Глаза Смерти

      Изуку очнулся от громкого и неприятного звука, который отдавался эхом по пустому помещению карцера, проникая в него откуда-то снаружи. Он чуть потряс головой, превозмогая боль, чтобы избавиться от собственного шума в ушах и понять, на что похож внешний звук. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы опознать сирену. Значит основных вариантов было три – полиция, скорая, пожарные.       Полицию определенно никто не будет вызывать, поскольку здесь со всеми потенциальными и реальными нарушителями разбирались на месте и своими силами, а обществу за пределами железных ворот нет дела до таких, как они.       Скорую тоже никто не вызовет. В конце концов, то, что кто-то из них умрет, будет значить только то, что одним потенциальным злодеем в будущем станет меньше. Значит, оставался только пожар.       Изуку опустил голову на рваный футон. Ему все равно не выбраться отсюда в таком состоянии, даже если бы дверь не была заперта (а это не так, он слышал звон ключей). И кроме того… огонь и дым для него означали оправданное право на смерть. Может оно и к лучшему лично для него.       Боль в израненной спине вспыхнула с новой силой от простого перемещения и по щекам Изуку снова потекли слезы. Да что это с ним? Он же всегда хорошо умел справляться с подобным и не плакать. Все же, будь это не так, издевательства в школе были бы сильнее.       Изуку осторожно поднял чуть менее израненную руку и стер мокрые капли, слишком поздно заметив рану на тыльной стороне ладони. Он приготовился к новой боли, вызванной попаданием соленой жидкости в рану, но она не пришла.       Глядя на свою руку, которую у него не было сил далеко убрать, он увидел, как ссадина (или порез, какая ему разница?) затягивается чистой неповрежденной кожей. Его глаза расширились в осознании, когда он вспомнил свой последний сон.       Феникс. Это должно было быть как-то связано с фениксом. То существо говорило что-то о том, что ему помимо второго шанса на жизнь также достался еще один дар. Похоже, что слезы были каким-то триггером его активации или инструментом применения, или…       Мысли Изуку прервал срежет в замке и распахнувшаяся дверь карцера. На пороге стоял смутно знакомый черноволосый мужчина.

***

      Айзава в ужасе застыл на пороге абсолютно голой подвальной комнаты, ключи от которой нашел в столе коменданта после того, как несколько выведенных из здания детей шепотом сообщили, что те, о ком звонят в приют, редко возвращаются. А за более слабые проступки могут запереть на выходные в карцере.       При этом даже такие простые заявления они смогли сделать только после того, как полиция задержала местного врача на все специальности и надела на него подавители причуды. Как оказалось, тот был ценным сотрудником приюта в том числе и потому, что контролировал детей ментально, не давая им сбежать или хоть о чем-то рассказать другим людям.       Да и вообще эта организация была как кузница злодеев, только наоборот. Здесь не воспитывали из сирот фанатиков, а просто медленно ментально, эмоционально и физически замучивали детей. Вплоть до смерти.       Теперь же Айзава стоял на пороге местного карцера (уже пятого по счету) и судя по всему самого холодного, глядя на лежащего на рваном футоне мальчика. Его спина была покрыта засохшей и еще свежей кровью, а на щеках блестели слезы, текущие из черных глаз. Это был тот самый ребенок, которого пару дней назад спасло только чудо. Спасло для этого.       Айзава быстрым шагом вошел внутрь и осторожно опустился на колени рядом с ребенком.       - Все будет хорошо, малыш. Я заберу тебя отсюда. Больше эти люди тебя не тронут. И других детей тоже, – произнес он так мягко, как только смог, учитывая клокочущую в его груди ярость. – Ты сильно ранен? Где болит сильнее всего?       Мальчик чуть повернул голову, пытаясь посмотреть на него, и сдавленно зашипел.       - Везде, – пробормотал он едва слышно. – Я… Мне что-то вкололи. Специально, чтобы даже небольшое воздействие причиняло боль.       Айзава не сумел подавить рычание, которое прорвалось сквозь его стиснутые зубы при этих словах ребенка, параллельно осматривая его ранения более подробно и стараясь не причинить ему боли. Тот почти не реагировал и Шота нервно проверял его пульс каждые несколько десятков секунд.       Позади раздались шаги и Айзава поднял голову, запуская пальцы в свой захватный шарф и готовясь отразить потенциальное нападение. Однако ничего не произошло, только раздался знакомый голос.       - Он жив? – это был Тсукаучи.       - Да. Но здесь нужны носилки и они что-то вкололи ребенку, чтобы усилить восприятие боли.       К счастью, полицейский не стал комментировать тот факт, что глаза Шоты горели от причуды и их жгли слезы чистой ярости от осознания того, что эти люди сделали с его ребенком. Он просто подал кому-то сигнал и уже меньше, чем через минуту, в подвальную комнату зашло несколько парамедиков с носилками.       - Малыш, держись, мы поможем, – тихо произнес он, пытаясь успокоить мальчика до того, как врачи начнут его транспортировку. – Будет немного больно, но мы постараемся, чтобы не причинить ее намеренно. Постарайся оставаться в сознании, хорошо? И не бойся дать нам знать, если болеть станет сильно.       - Хорошо, – голос мальчика был слабым, а из глаз все еще текли слезы.       Айзава чуть наклонился и осторожно стер их пальцем, стараясь действовать нежно. Ребенок почти не издал ни звука, пока медики перемещали его на носилки и фиксировали на них для дальнейшей транспортировки с учетом его ран. К счастью, у одного из них была диагностическая причуда и он смог сообщить, что почти все травмы ребенка поверхностные.       Главную проблему представляла значительная кровопотеря и начинающееся переохлаждение. Действие наркотика в его организме тоже уже заканчивалось, где-то через час можно будет ввести ему обезболивающее.

***

      Когда машина скорой выехала за ворота, увозя ребенка в больницу второй раз за несколько дней, Айзава повернулся обратно к «приюту» и его сотрудникам, источая по-настоящему убийственную ауру и заставляя их попятиться в ужасе. Но, прежде чем он сделал хоть шаг, ему на плечо легла рука, останавливая.       - Стерка, – это был Тсукаучи. – Не надо. Я знаю этот взгляд. Не делай того, о чем пожалеешь.       - Я убью их, – прорычал Айзава. – Они ответят за то, что творили с этими детьми. С моим ребенком. Я едва снова не потерял его, Наомаса. Из-за них.       - Айзава, – голос детектива был тверд, как сталь. – Они ответят. Это я тебе обещаю. По закону. А этому ребенку ты поможешь больше, опекая его, чем сев за убийство его мучителей.       Шота замер, весь воздух словно вышибло из его легких вместе с яростью, настолько сильной, что от нее темнело в глазах. Этот ребенок. Один в целом мире, которому некуда было пойти, кроме как вернуться сюда, в этот ад.       Тсукаучи должно быть почувствовал, что его гнев стих, поскольку осмелился выпустить его из своей хватки и просто похлопал по плечу.       - Поезжай за ним, – произнес он. – Оставь этот центр насилия мне. Ты меня знаешь, я не дам им уйти от наказания за все то, что они сделали с детьми. А этому ребенку, думаю, будет важно видеть тебя рядом с собой после всего пережитого.       Айзава еще мгновение колебался, но, глядя в серьезные глаза детектива, кивнул и побежал в сторону железных ворот.

***

      Изуку едва осознавал происходящее вокруг, когда его вынесли на улицу и погрузили в машину скорой помощи. Единственное, что он понял, это то, что его спаситель, мужчина с черными глазами, снова не был рядом с ним.       Он не знал, почему, но он чувствовал себя спокойнее, когда мужчина смотрел на него. Даже его боль, казалось, уменьшалась. Возможно, это было потому, что его глаза напоминали ему ту бескрайнюю темноту, которая, как он знал, действительно в каком-то смысле была скрыта в глазах мужчины. Так же, как и в его собственных.       Когда Изуку впервые увидел свое отражение в больнице пару дней назад, он невольно засмотрелся на себя. Было непривычно видеть черный цвет на месте зеленого, но в то же время это не казалось неуместным. Это даже было по-своему красиво.       В больнице его первым делом отправили на дезинфекцию и перевязку ран, которых оказалось довольно много. Было больно, даже несмотря на то, что ему ввели обезболивающее. По щекам Изуку текли слезы, но он не издал ни звука и не пытался сопротивляться.       Когда процедура была окончена, его отвезли в палату, подключили к аппарату переливания крови и наконец оставили одного. Глаза Изуку слипались и он позволил себе отключиться от реальности. В конце концов, он действительно не боялся потерять свою связь с ней.       Темнота его сна, окружившая его, стала глубже. Изуку просто знал это, хотя его глаза были закрыты. Что-то или кто-то коснулось его, но он даже не вздрогнул. Его же попытка открыть глаза была мягко, но непрекословно остановлена невесомым прикосновением к опущенным векам. Он не стал сопротивляться или настаивать на том, чтобы видеть того, кто это был.       - Не боишься? – негромкий голос прозвучал рядом и он узнал тень существа, которого встретил, когда умер несколько дней назад.       - Нет, – тихо выдохнул Изуку, потому что это было правдой. – Я снова умер?       - Не совсем, – ответило существо. – Однако ты будешь время от времени попадать сюда, когда я решу, что это необходимо. Твои глаза все еще нуждаются в адаптации, поскольку твоя связь со мной не является врожденной.       Изуку кивнул, ощущая легкое жжение под своими опущенными веками. Как и в первый раз это не доставило ему боли, лишь слабый дискомфорт. К тому же он пока не понимал разницы со своими прошлыми глазами, кроме очевидного цвета. Поэтому не пытался противиться или отказываться от подобного воздействия.

***

      Он наблюдал за находящимся перед ним духом мальчика. Таким же покорным и послушным его воле, как и в прошлый раз. Хотя похоже, что это в принципе было одной из определяющих черт его души.       Целительная слеза, подаренная фениксом, вытекла из левого глаза мальчика и он стер ее своим пальцем. Неудивительно, что ребенок опасался боли, но не боялся его силы.       Он видел, что было с ним в его мире, какой была его жизнь. Возможно, он мог бы немного ослабить его восприятие боли, чуть подрезав узы его духа с его телом, но не сейчас. Быть может позднее, когда убедится, что это станет подарком ему, а не проклятьем.       Все же он в некоторой степени был заинтересован в этом ребенке, поскольку живых существ, которым выпал жребий родиться с совместимостью с ним, было очень мало в каждом из миров. А феникс был еще более редким благословением, не говоря о том, чтобы его избранник добровольно и успешно принял его силу.       Он чувствовал, как пульсируют под его пальцами закрытые глаза мальчика, как они меняются, пытаясь более полно адаптироваться к связи с ним. На то, чтобы процесс завершился, потребуется еще какое-то время, но уже сейчас он мог сказать, что все пройдет успешно, а дар феникса не позволит ребенку полностью потерять возможность видеть самому. Иногда такое бывало.       С другой стороны, он же требовал более мягкого и постепенного подхода к изменениям, поскольку оказывал значительный эффект и влияние на физические глаза ребенка, в том числе частично отменяя его воздействие.