Заживо

      Они были окружены россыпью пустых гильз, спрятанные под тенью руин подорванного здания. Под ногами рекой текла тёмно-алая жидкость, что смешивалась с хрустальными каплями, падающими с неба. Друг напротив друга стоят Док и Хэнк. Оба держат в руках нож, и никто из них не намерен отступать. Тишину, что повисла между ними, перебивали лишь звук дождя и тяжёлое, изредка подрагивающее дыхание.       В паре метров от Дока, у груды камней и бетона, валяются два безжизненных тела. Издалека сразу и не скажешь, кто именно лежал на земле, ведь тела были мало того, что с ног до головы перепачканы кровью в перемешку с грязью, так ещё и ужасно изуродованы. Но Хэнк прекрасно знал, что это никто иные как его друзья. Сэнфорд и Деймос. На лице Форда застыла гримаса боли и звериной ярости, а Деймос, судя по всему, испустил свой последний вздох в океане разочарования и обиды. Представить трудно, сколько боли им пришлось пережить за те часы битвы. Но Уимблтон обещал себе и обещал им, что непременно положит конец этому безумию.       – Ты опоздал, – произнёс Док ровным, почти бесцветным голосом. – Их уже не вернуть.       Уимблтон не ответил. Кровь закипает в жилах, Хэнк готов был взвыть от той боли, что пронзила его насквозь. Она не сравнится ни с чем. Никакое ранение даже рядом не стояло с тем вихрем самых отвратительных чувств, что он переживал сейчас. Казалось, даже умирать было не так больно, не так обидно было вновь уступить врагу победу, чем услышать очередную глупость из уст Дока. Стиснув зубы и сжав рукоять ножа в мокрой ладони с чудовищной силой, Хэнк бросился вперёд, бросился на своего, казалось бы, самого близкого человека на этом свете, на своего создателя. Того, кто возился с ним все эти годы, того, кого старался защищать, того, кто сделал его таким.       Сердце билось с немыслимой скоростью, будто вот-вот разорвёт грудную клетку и выскочит наружу. Время для него замедлилось, каждая секунда тянулась чересчур долго. По крайней мере дольше, чем этого бы хотел сам Уимблтон. Капли дождя жгучими ударами били в лицо, сотней мелких иголочек будто бы впивались в кожу, пока убийца стремительно набирал скорость. Но Док даже не подумал сдвинуться с места, лишь приготовился обороняться, приняв более удобное положение. Однако Хэнк всё же сумел рассмотреть, как тот дрогнул, когда расстояние между ними заметно сократилось.       Он уже собирался повалить 2BD, выбить из него всю дурь, отомстить за отобранную когда-то свободу, однако встретил сопротивление, не позволившее ему покончить с этим делом достаточно быстро; напружинившись, хакер зарядил каменной подошвой берцев противнику прямо по рёбрам, и если не смог его от себя отбросить в силу приличной разницы в росте и массе, то определённо смог защититься и выиграть немного времени, чтобы нанести ещё один удар.       Док бьёт по челюсти, что есть мочи — знает о слабостях Уимблтона и умело ими пользуется. Но следуя одна за другой, вспышки боли не могли заставить его ослабнуть, а напротив — заряжали неистовым гневом. Хэнк рычит, сглатывая собственную кровь, и этот звук совершенно перестаёт быть похожим на человеческий: он будто бы захлёбывается алой жижей и отвратно булькает, действительно превращаясь в самого настоящего монстра, когда вновь налетает на дезертира.       Ноги скользят по размокшей каше из песка, грязи и пыли, но Уимблтону удаётся удержаться на них, схватить соперника за воротник и швырнуть его в стену уничтоженного ранее здания. По куску бетона побежали трещины, со звонким плеском в лужу посыпались мелкие камешки. Этот удар мог бы оказаться для Дока последним, но тот перенёс и его, хотя сеё столкновение, очевидно, выбило дезертира из колеи.       Хэнк не хотел терять время на пустые разговоры, как те самые главные герои в романах. Не хотел умолять 2BD стать на хорошую сторону, ведь знал, что это бесполезно. Да и кто он такой, чтобы заливать про доброту? В этом мире нет места для пустых идеалов. Конец один, и, пока Хэнк не завершит начатое, сражение будет продолжаться.       Док, вымотанный, но не сломленный, медленно поднялся на ноги. Его глаза блестели холодной яростью. Окружающий мир будто сужался до узкой полосы грязи, развалин и серого неба, под которым шёл этот бесконечный бой.       В воздухе повисло напряжение — их дыхание сливалось с грохотом дождя, капли которого стекали по лицам и одежде, скрывая кровь и грязь. Но Уимблтон не колебался.       Док поднял взгляд, уже зная, что его шансы выстоять равны нулю, но его рука все равно потянулась к пистолету на поясе. Всё произошло мгновенно — последний быстрый рывок Хэнка, блеск стали и короткий резкий взмах ножа. Лезвие вошло в грудь Дока, прорезав ткань и плоть с пугающей лёгкостью. Его глаза расширились, он отступил на шаг, споткнулся, но наёмник не позволил ему упасть. Уимблтон держал его за воротник, словно не желая отпускать до конца. Дезертир тяжело дышал, его рука бессильно обвисла, пистолет выпал в грязь.       Последний удар завис в воздухе, когда мир вокруг них будто застыл. Где-то далеко запели птицы, неожиданно вернувшие жизнь в это омертвевшее пространство. Тишина становилась звенящей, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. И спустя немного времени, наконец, Хэнк отпустил почти безжизненное тело. Док рухнул на колени, затем повалился на бок, упав в холодную лужу. Его грудь медленно поднималась и опускалась, но вскоре это движение стало едва заметным. Дождь смывал стекающую кровь, размывая границы между жизнью и смертью, оставляя лишь бесформенные тени на земле. Хэнк убил не впервые и знал, что никакая эмоция больше не поднимется в нём от этого. Хотя в этот момент что-то внутри сломалось окончательно. Но снаружи мир оставался прежним — разрушенным, безжалостным.        В конце концов — он выполнил своё обещание.