Эй, пидор!

И жизнь, как ни странно, не закончилась: голубой шарик продолжил крутиться, а солнце все так же встает на востоке. Довольно унизительно было осознавать, что мой единственный вариант выбраться из Ньюарка — это звонить Сэм, ведь я ей поклялся оставить Микки в покое. Что ж, а вот и я! Тупая реальность не оставляла мне другого выбора: поймать попутку на шоссе у меня не было шанса, нечего взять с бродяги на обочине в домашних трениках и грязных кроксах. — Блять, детка, ты время видел? — бормочет она в полудреме. — Сэм... — Йен?! — Я в Ньюарке. — Блять, Йен, какого хуя?!! Ты же обещал мне, ты клялся!!! — Сэм... — Что "Сэм", что?! — Завтра свадьба. — Что ты... — Не со мной. Тут же не Вегас, чтоб за ночь расписываться, — да, я еще пытался шутить. —Сэм, помоги мне вернуться домой, я в аэропорту и у меня ни цента. — Карта с собой? Я могу скинуть на билет, — Саманта, как истинный парамедик, молниеносно включила рациональную часть мозга и искала пути решения проблемы. Моей проблемы. Все как и всегда.

*****

Когда самолет приземлился в Чикаго, солнце уже взошло. Она ждала меня на парковке, сидя в пикапе, который я, видимо, все таки не закрыл. Саманта сидела за рулем, так что я обогнул машину и уселся на пассажирское. — Ты как? — спросила она, заводя двигатель. — В порядке. Никто ж не умер, — я сглотнул. — Некоторые даже счастливы. — Детка, мы говорили с тобой, что он это заслужил, и ты был согласен со мной. — Но сам я не буду счастлив без него. — Йен... — Я знаю, знаю, черт, я знаю. Дай мне одни сутки поныть и я буду в порядке.

*****

И через сутки я действительно был в порядке. Ну, насколько это возможно. У меня было дичайшее похмелье, а глаза опухли от слез, но с рассветом я уже мчался в метро на пирс, чтоб приступить к работе. Странная штука — жизнь. Вчера я был готов в петлю лезть, а сегодня еду на работу, строя планы на предстоящий день, который я все таки решился прожить. Просто, ну, это жизнь: дерьмо случается, техника ломается, люди уходят. Вчера я метался в поисках сценария выживания, все думал как не сдохнуть от тоски. В какой-то момент даже решил ненавидеть Микки: так любовь в груди не будет отдаваться болью — ненависть либо выжигает, либо холодит. Но утром ненависти не было. Ничего не было. Был только я. Такой, каким был, — на прошлой неделе, месяц назад, год назад — любящий Микки всем сердцем. Будто я не умер вчера.

******

Фиона всегда говорила (интересно, как она там?), что от хандры и от похмелья лечит труд. Поэтому в доме моего детства было худо-бедно, но чисто. Вот и я, неожиданно даже для себя, решил занять мозги и руки делом — я разобью клумбы у нашего мотельчика. Нэнси была только за, она оказалась той еще садоводо-сучкой: сама все распланировала, даже корявую схему мне всучила, и очертила план работ. Обожаю ее. И это сработало. Если весь день на протяжении двух месяцев таскать мешки с грунтом и совокупляться с лопатой (а я ж вообще-то актив, а тут — она меня), то к вечеру нет сил думать о... всяком. Душ и сон, душ и сон, душ и сон. И стало как-то легче, как-то терпимее стала эта жизнь. Как и сегодня, например, когда я донес ноги домой, сделал заказ доставки местного общепита, и уже даже сходил в душ. Закрепив на бедрах полотенце, я двинулся на звук дверного звонка. Пожрать осталось и в койку. У меня не было мысли соблазнять курьера своим видом, но у меня действительно не было сил, чтоб одеться, а халата и отродясь не было. Я не собирался открывать дверь настежь и светить голым торсом, но, увидев за дверью Микки, я сделал именно так. Это был действительно он. Его щеки и уши были красными от ночной прохлады, а кожа шеи белая-белая. Шеи, где я всегда любил глотать его запах. Шеи, что сейчас так призывно виднелась в разрезе расстегнутой рубашки. Шеи, где кожа мягкая и нежная, как сахарная стекловата: на, ешь, режь пищевод. Шеи, к которой я больше не имел права прикасаться. Мы так и застыли по разные стороны двери: на мне одно лишь полотенце, он в своей, так нравившейся мне, кожанке. Из оцепенения нас вывел кашель со стороны. — Ваш заказ. Я протянул руку и затащил Микки в квартиру, потянув за рукав, тут же хватая бумажник со столешницы и вытягивая купюры. — Веселой ночки, — сказал этот курьер-засранец и был таков. А я и не знал чего на самом деле ждать от этой ночки. Я не врал Микки, что буду ждать его. Я не врал, когда сказал свое "в любое время" и "что бы ни понадобилось". Я тайно надеялся увидеть Микки на своем пороге в день его свадьбы, хотел, чтоб он выбрал меня, когда я в четырех стенах себя по стенкам размазывал и волосы рвал. Я сердечно желал Микки увидеться со мной в глубокой старости, после того, как он счастливо проживет свою жизнь и придет ко мне, чтоб простить наконец... и отпустить без тягот в последний путь. А сейчас... — Подождешь минутку? Я оденусь. Можем перекусить на кухне, я много заказал, — тараторил я от растерянности, когда осознал, что все еще неприлично обнажен. Он сделал шаг ближе, вырвал из моих рук бумажный пакет, тут же разжимая ладонь и позволяя ему упасть возле наших ног. — Йен... — шепчет он, поднимая на меня свои невозможные глаза и кладя ладонь на мою щеку. Я хочу, чтоб эта ласка, эта пытка не прекращалась, я хочу продолжать видеть эту... это чувство в его глазах. Но. Всегда есть злоебучее "но". Холод метала на его безымянном пальце заставляет меня крепко зажмуриться и сделать шаг назад, обнимая себя руками, будто мне холодно, будто меня знобит от температуры в помещении. Да, прохладно. Действительно, блять. — Микки, дай мне всего минутку, не уходи, — говорю я, тут же разворачиваясь в сторону спальни, с намерением вымолить там у Бога сил на то, чтоб поступить правильно. Не ради себя, ради Микки. Господи, что я, блять, делаю?! Микки сам ко мне пришел, чувства есть и они взаимны. Мне должно быть похуй на того другого. Но я должен знать с какой целью Микки здесь. Если для него я стану интрижкой на стороне, то сам я вряд ли вынесу еще одно приземление лицом об асфальт, когда Микки наиграется и оставит меня. Он бы так не поступил. Ни со мной, ни с тем вторым. Мой Микки не такой. Нет, нет, нет! Микки, просто Микки... Не мой. Я чувствовал, что спина покрывается липким потом, а руки немного дрожат, когда я натягиваю на себя домашнюю футболку. Я волнуюсь. Я, блять, боюсь! Видимо, я слишком задержался в своих мыслях, потому что дверь открылась без стука и Микки вальяжно вошел в мою спальню. Он прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди, устремив взгляд на кровать. Микки, пожалуйста, не заставляй меня! Я никогда в жизни не смогу сказать тебе нет. И я абсолютно точно уйду на мост, если утром снова не найду тебя рядом.