⚜ Песнь о героях и чудовищах ⚜

Солнца шальные лучи восходили по стройным оливам,

Серебром на листьях сверкая и в агат плоды превращая.

Эвр приносил с собой моря воздух с залива,

Двойные створки дверей им с забавой качая.

      Ломота в теле и колющая боль в сердце уже стали для Анни верными спутниками. Но проснулась она не из-за слабости и даже не из-за первых петухов — из-за своего брата Севастьяна. Тот, судя по бряканью снаряжения, собирался явно не в мастерскую: нагрудник на хитон, защита для голеней и локтей. Сейчас затягивал крепиды.       — Севастьян… — слабым голосом окликнула она, приподнимаясь на локтях с соломы. Он, того не ожидая, удивленно задрал голову.       — Анни! — Как закончил, подошел к сестре и опустился пред ней. — Как ты?       Что могла безнадежно хворающая ответить на этот вопрос? Разве что: «Не так плоха, как могла бы быть». Но этого она не сказала, потому что куда больше была озабочена другим.       — Только не говори, что ты пойдешь с Вуколом! — почти взмолилась она. Два дня назад на экклесии Вукол сообщил о наборе добровольцев в поход на медведя. — И глупцу ясно, что этот корыстолюбец пещеру хочет разорить! Ты же обещал мне, Севастьян…       — Тише, — мягко прервал он, положив свою руку на ее. — Если мои предположения верны, то именно на нашем острове жили горгоны из поэм. Это наш шанс, Анни!       Дыханье девицы от одного слова о чудовищах перехватило, что она и не сразу возмутилась:       — Шанс на что, Севастьян?! Если там, упаси Зевс, горгона, то слухи окажутся правдой и все вы отправитесь прямиком в Тартар!       Но бесстрашный и до геройства упрямый брат с широкой улыбкой продолжал стоять на своем:       — Кровь горгоны способна исцелить любой недуг. Любой, Анни! Даже воскресить! Я обещал, что добуду лекарство от проклятья, и я сдержу свое слово. Ты не зря молилась богам, Анни. Однажды они помогли Персею одолеть Медузу, сегодня помогут и мне.       Его забота и самоотверженность топили измученное сердце. Даже не топили — плавили. Анни не могла отпустить брата, ведь точно знала, что мойры уже соткали ее горькую судьбу, но вместе с тем не могла позволить себе лишить его светочи надежды.       — Если бы боги хотели моего спасения, они бы ответили раньше… — проговорила как можно мягче и тише, но вид у Севастьяна переменился, озлобился. Анни знала, что не на нее — на богов.       — С их благословением или нет, но я добуду кровь горгоны! — С тем он вскочил и поплелся спиной к выходу, провожая сестру жалеющим взглядом. — Я люблю тебя, Анни…       — Севастьян!       В створчатых дверях его настигла грудь дяди Соломона.       — Куда это ты собрался, сынок?       Хотя столкновение с дядей и стало для него неожиданностью, Севастьян тут же вытянулся, горделиво расправил плечи, сжал рукоять меча в ножнах и ответил с твердостью:       — Защищать родной город. Или это тоже не достойно мужчины, дядя?       Они оба замерли, в напряжении глядя друг другу в глаза. Хотя дядя Соломон не верил Вуколу, сказкам о Тартаре он не верил еще больше, поэтому и сдался первым.       — Без глупостей, Севастьян. И будь осторожнее.       — Я всегда осторожен, дядя, — ответил холодно, почти сквозь зубы, за что был грубо схвачен за плечо. Дядя всегда был к нему чересчур строг, особенно когда вопрос касался безопасности.       — Я серьезно, сынок. И возьми мой шлем из сундука. Медведя своими лохмами не очаруешь.       Перед тем, как уйти в общую комнату, Севастьян еще раз посмотрел на Анни и кивнул на прощанье. Цепляясь взглядом за его спину, она все думала: «Хоть бы дядя оказался прав и кроме медведя никого в этой пещере не было». В тот день она впервые ходила в храм Аполлона молиться не о своем здравии.

«Помощь подай, Аполлон, я молю, и избавь меня ныне от страха!

Если в лесах кто земной, пусть расправятся воины сами.

Если же нет, я молю, над нами обоими сжалься!

Помощью нас поддержи!» — слова вдруг сменились слезами.