Последний шепот магии

Атриум Министерства встречал необычной чистотой, всё словно блестело, по бокам от центральной дороги были расставлены стенды с фотографиями тех или иных погибших. Справа в углу Фред в форме Гриффиндорской команды, улыбаясь, смотрел на всех счастливыми глазами, как будто он всё ещё на пятом курсе, как будто ничего не произошло, а в его глазах читалась та безумная искра, которая никогда не гасла… Сердце жалостливо застучало, было похоже на какой-то мазохизм, зная, что люди, которые сегодня придут в Министерство, чтобы отдать дань уважения погибшим, скорее всего, вернутся домой в истерике. Гермиона была одета сдержанно: черное платье, которое облегало её тело, и белая мантия струились по её спине, словно инь и ян — черное и белое. Волосы она собрала в конский хвост на затылке, а её туфли на невысоких каблуках тихо цокали по атриуму. Было довольно рано для праздника, не все ещё успели прийти, но у столика с закусками стояли трое людей: Гарри, Рон и Джини. Все они были сдержано одеты, и на их лицах читались боль и осадок от недавних событий. — Гермиона, привет. Радостно обратился к ней Рональд с набитым ртом маленькими канапками. — Привет всем. Выдохнула Гермиона и обняла всех по очереди. — Вы подготовили речь, Гарри? Кингсли ждёт именно от тебя самую важную его честь. — Кстати, об этом я и хотел поговорить с тобой. Его брови немного приподнялись, и он поправил очки на переносице; весь его вид показывал, что он нервничает. — Думаю, читать с листа было бы не очень уместно, поэтому я думаю сказать своими словами. Как думаешь, у меня получится? — Конечно, у тебя всё получится, я в тебе не сомневаюсь, но есть ли уже какие-то мысли о том, что именно ты будешь говорить? — У меня есть парочка идей на этот счёт. По его лицу было видно, что ему важна мысль Гермионы в этот момент. И линия между бровями пропала. — А ты, Рон? Можно взглянуть на твою работу? Грейнджер протянула руку, и Рон вложил согнутую бумажечку в открытую ладонь Гермионы. — Мне кажется, что работа немного сырая, но я писал от чистого сердца, и это самое главное. Она пробежалась глазами по листу бумаги; всё-таки некоторые грамматические ошибки были допущены, но работа была выполнена хорошо, поэтому Гермиона осталась довольна тем, что написал Уизли. — Очень хорошо, Рон, мне нравится. — Отдав лист, произнесла Грейнджер. В каминах атриума постепенно начали появляться маги. Четверо друзей решили подойти ближе к платформе, на которой вскоре появился министр Магии Бруствер Кингсли. Свет немного погас, и фонарь перевёлся на министра, который ждал тишины в зале. — Я рад видеть всех вас здесь, мои братья и сестры. Весь этот мероприятие было создано для того, чтобы показать, какими мы всё же остаёмся сильными и что нас не так просто сломать. Я уверен, что мы пережили очень тяжёлый период войны. Наши раны от потерь не могут зажить быстро, но я знаю, что все погибшие в этой войне сейчас наблюдают за нами, и они нами гордятся. Министр развёл руки, и зал взорвался аплодисментами. — Спасибо, спасибо всем вам, что все те, кого я знаю, здесь, чтобы попрощаться с нашими героями. Я знаю, как для всех важно, чтобы ещё несколько людей сказали пару слов о погибших. Гарри, Рон, Гермиона, прошу. Кингсли отошёл в сторону, давая Гарри первому выйти на сцену. Гарри перевёл дыхание и начал: — Добрый вечер всем, кто здесь находится. Его руки повисли, и он встал прямо, как никогда. Довольно больно вспоминать о том, что произошло в нашем маленьком мире. Каждый маг, который пал в борьбе с Волдемортом, был очень смелым и мужественным. Но кто такие эти погибшие? Друзья, родные, мои знакомые, люди, которые открыли мне двери в этот магический мир. Люди, которых я видел на Косой аллее или в Хогвартсе. Их гибель стала для нас, для каждого из нас, большой утратой, которая еще долго будет сжимать наши сердца. Но, как сказал наш министр, я считаю, что сейчас они наблюдают за нами и ждут от нас правильных действий. Давайте не подведем их. Спасибо. Все начали аплодировать даже раньше, чем Гарри закончил. Он неуклюже поклонился и отошел в сторону к Кингсли. Следующим был Рон. Его уши стали нездорово красными, а лицо покрылось красными пятнами, словно он съел суперострый леденец Берти Ботса. Он повернулся к людям, неловко открывая лист с его писаниной. — Привет всем. Он нервно забормотал то, что написал. — Я долго думал, как лучше объяснить... То, что я чувствую, — боль в сердце за своего брата Фреда, за моих друзей из Гриффиндора, за всех, кто погиб. Больно об этом вспоминать, но еще больнее не сказать ни слова. Я знаю, что каждый из нас потерял кого-то своего в этой войне, но я уверен, что каждый из них знал, за что он борется. Дети из магловских семей теперь могут учиться в школе. А старшее поколение может не бояться противных пожирателей смерти. Мы все имели за что бороться, и поэтому сейчас все мы стоим здесь благодаря героям, которые погибли. Спасибо. Рон сжал в кулаке свой листок и зал снова зааплодировал. Рон неловко, улыбнувшись, сделал шаг назад и случайно задел Гарри, который вовремя поймал его, чтобы тот не упал. Теперь настала очередь Гермионы сказать свое слово. Выйдя на сцену, ее взгляд разфокусировался, и свет прожектора ослепил ее на мгновение, но она, не растерявшись, оглядела зал, который в тихом молчании застыл, ожидая ее слов. После небольшой паузы она направила палочку на горло и прошептала «сонорус», но ее взгляд зацепился за белоснежные волосы. — После нескольких лет войны мы наконец дождались мира, мира наших душ и безопасности наших близких. Ком в горле постепенно увеличивался. — Наш мир, магический мир, который мы так привыкли видеть, сейчас на распутье, и нам выбирать, какой путь выбрать. Давайте все вместе будем сохранять то единственное, что у нас осталось. Боремся, чтобы искоренить все грехи, которые мы совершали день за днем. Давайте будем сильнее и лучше тех, кем мы были. Помним каждую секунду войны, чтобы этого никогда больше не произошло. Зал, выдержав паузу, разразился аплодисментами; многие люди встали со своих мест и начали неистово хлопать. Но взгляд Гермионы зацепился лишь за одно. Белые волосы, лицо старого недруга так и вцепилось в глаза Гермионы — расслабленный взгляд и лицо, которое не выражало ничего. Он не аплодировал; он просто смотрел.