Прометей Прометея видит издалека

В библиотеке Геллерт первым делом провёл диагностику. Правота инносентов полностью подтвердилась — связь оказалась деловой. Поттер сел в кресло, разом потеряв силы — до последнего ему думалось, что это ошибка. — Я ведь ему доверял… Но зачем он скрыл от нас? — Боюсь тебя расстроить, мой деловой партнёр, — сказал Гриндевальд, приподняв Поттера, чтобы сесть и усадить мнимого мужа к себе на колени, — но оборотни планируют не сотрудничать с этими мирами. А захватить их. Если бы мы были супругами, наша магическая сила увеличилась бы. Мы смогли бы помешать ему. И тем более наш скользкий друг подстраховался, подобрав мне партнёра с наименьшей совместимостью. Как ты думаешь, почему он так обрадовался тому, что магия будет мирной? Вопрос был риторическим, поэтому Гарри просто молчал, переживая случившееся. Потом нахмурился: — Нам надо их защитить. — Ты прав, — Гриндевальд ещё раз провёл рукой по его плечу, а потом выпустил, чтобы встать вслед за ним и подойти к стеллажам. Свечи горели, постепенно уменьшаясь, а Гарри и Гел продолжали думать. Книги не дали никаких зацепок, так как все они относились к другому типу магии. Сейчас им было не до объятий, но, перебирая пыльные страницы, они порой мельком касались друг друга. Артефакторика, принцип действия волшебных палочек, стихийные выбросы, особые заклятия защиты или слежки… И никакой подсказки: что двум непутёвым создателям делать с несколькими мирами, за которые они теперь отвечали? Не было мудрого старца, который бы поделился крупицами своих находок, не было усталого человека с тяжёлым взглядом, который за едкостью скрывал желание помочь. Поттер даже удивился, как теперь охотно ему думалось о Снейпе. Казалось, именно его и не хватало. Когда этот угрюмый человек стал для Гарри синонимом безопасности? Затем усталость смяла и эти обрывочные мысли, прогнав из мозга всю способность думать. И осталась только странная невесомость, когда перестаёшь быть и сжимаешься до точки. Бесплотной точки между явью и сном. Когда возможны самые бессмысленные и вместе с тем точные догадки… — Послушай, — вдруг оживился Гарри. — Точнее посмотри. Он взял пергамент — и нарисовал спираль, а потом стрелку внутри неё. — Тут есть пространство. Как будто специально, чтобы что-то попало внутрь. Оно как будто… обнимает, приглашает в себя. Что тебе это напоминает? — Ловушку? — хрипловато спросил Гел, который после бессонных часов, проведённых в поисках, выглядел неважно. Сейчас на его лице осталось больше тени, чем света. Не было нужды в масках — и на первый план выступило нечто весомое и грозное. — Нет же, — сказал Гарри, — ведь ты говорил, что для агрессии такой непредсказуемый поток не годится. Оно обнимает. Магия принятия. Некоторое время Гриндевальд молчал. Потом, осторожно выбирая слова, произнёс: — Я… не особо силён в принятии. Но если ты говоришь… — Я уверен. Это шанс. Гарри ощущал себя частью чего-то по-настоящему значимого — больше, чем проект, и даже больше, чем отношения. Этот момент был удивительным. Между ними двоими веяла вечность. И усталость тут же отошла на второй план. Поттеру хотелось просто пить эту тишину. Гриндевальд, похоже, тоже берёг молчание. — Я думаю, они недооценили нашу силу. Но у них ничего не получится, — проговорил наконец Гарри после долгой паузы. — Вот ведь ссссс... — Гриндевальд всё ещё избегал ругаться при Поттере, чем немало забавлял последнего. — Ты хотел сказать «Селестина Уорлок»? — с самым невинным видом спросил Гарри. — А кто это? — Ах да, — Поттер почесал в затылке, — всё забываю, что ты из прошлого. Это, понимаешь, такая... кхм, певица. Вообще проще показать. Я видел в ритуальном зале думосбор. У меня есть воспоминание с её песней. Пойдём-ка. ...Обычный вечер после встречи Ордена Феникса. Молли Уизли ставит чайник, готовит магией пирог. И заодно включает радио, откуда немедленно раздаётся приторный женский голос, поющий про котёл любви. Орденцы тактично молчат, чтобы не расстроить Молли. Снейп подобен грозовой туче, но и он сдерживается... Гарри почувствовал, что Гел покидает воспоминание, и последовал за ним. Лицо Гриндевальда выражало смесь растерянности и тревоги. — Настолько не понравилось пение? — неловко пошутил Гарри. — А кто этот... мрачный, чёрный? — словно не слыша его, спросил Гел, нахмурившись. — А... это мой профессор зельеварения. Я в Хогвартсе у него учился. А что? — Я как будто посмотрел на самого себя.