Плата за последствия

Лили сидела в качающемся кресле наверху, в комнате Гарри, и, убаюкивая своего малыша у груди, размышляла, как же она дошла до этой точки. Всё началось с того проклятого зелья плодородия. После той единственной ночи с Томасом она проснулась одна — в пустой комнате, со счётом, уже оплаченным, — и вернулась домой. Разумеется, за этим последовала очередная ссора: Джеймс был в панике. Он решил, что она столкнулась с Пожирателями смерти, что её ранили… или хуже. Секс, последовавший после примирения, был потрясающим. А спустя несколько недель Лили почувствовала: она беременна. Но одновременно с этим — абсолютно ясно поняла: ребёнок не мог быть от Джеймса. Несмотря на все её попытки заставить мужа принять хотя бы мысль, что, возможно, проблема в нём, он упорно отказывался. Тогда она втайне нашла в одном из старых томов простое, но редкое заклинание, позволяющее определить, может ли мужчина стать отцом. Она наложила его на спящего Джеймса. Она надеялась, что ошиблась. Надеялась, что это станет поводом повести его к знахарю. Но теперь, когда она знала, что Джеймс не мог быть отцом — остался лишь один возможный вариант: Томас. Она до сих пор помнила тот день — и бессонную ночь после — как будто это было вчера. Она использовала контрацептивное заклинание. Оно сработало, она уверена. Так как же такое могло случиться? Начались поиски. В записях, в пыльных книгах, в полузабытых трактатах. И, как оказалось, кое-что о зельях плодородия долгое время намеренно скрывали. То, что она обнаружила, вызвало в ней бурю ярости. Оказалось, существует древняя традиция: давать молодым ведьмам, только что вышедшим замуж, зелья плодородия — даже если они не планировали заводить детей сразу. Эти зелья нейтрализуют эффект защитных чар. Загадка, почему чары не сработали, была разгадана. Лили долго сидела в раздумьях, пытаясь понять, что ей делать. Рассказать Джеймсу? Или попытаться выдать ребёнка за его? В той же книге, где описывалось зелье плодородия, она нашла ещё одно — с куда более мрачной целью. Оно позволяло изменить внешность будущего ребёнка, придав ему черты другого мужчины. Приготовить его было несложно. Она принимала его столько, сколько нужно, и пыталась вытеснить из мыслей Томаса. Она не знала его. Всего один вечер. Как можно было что-то чувствовать или даже фантазировать о нём? Но — увы — она ловила себя на этом чаще, чем хотелось бы. И вот теперь… Она сидела здесь, в кресле, обнимая своего Гарри — гораздо больше, чем в тот день, когда впервые взяла его на руки. Своё маленькое чудо. Уже больше года они были в бегах — из-за пророчества, о котором она ничего не знала. Шпион предупредил директора, что её сын может оказаться целью. И теперь они прятались за древними заклятиями, не могли покинуть дом. Джеймс почти лез на стены от скуки: в этом доме не было дел. Зато Гарри был в восторге — мама и папа всегда рядом, играют с ним, смеются. Он обожал свою игрушечную метлу, бегал за кошкой по коридорам, постоянно улыбался. Но Лили… Лили мучилась. Прятаться, пока другие сражаются — было невыносимо. Она никак не могла смириться с этим положением. Джеймс, Сириус и Римус уговаривали её довериться Дамблдору, даже не зная точной формулировки пророчества. Но она не могла принять это молча. Старик всегда держал информацию при себе, выдавая крохи, если уж совсем нельзя было иначе. Она понимала: тайны — необходимая мера. Но если пророчество влияет на её жизнь столь сильно, она имеет право знать. Она умеет хранить секреты. Все были уверены: среди них есть шпион. Кто-то, кто говорит лишнего в ненадлежащее время. Возможно, случайно. И всё же… Почему она, Лили, мать ребёнка, которого прячут, — не достойна доверия? Почему должна беспрекословно слушаться, не зная причины? Возможно, Джеймс делился с друзьями всем. Но она, Лили, могла бы и от него что-то скрыть — если бы это было необходимо. Но ведь нельзя просто так сказать это вслух. Она вздохнула и прижала Гарри крепче. Как же ей хотелось, чтобы эта война закончилась. Чтобы её мальчик рос в мире, где не нужно прятаться, бояться, терять. Мир — ради Гарри.

***

С той самой ночи, когда Северус рассказал ему о пророчестве, Том раз за разом прокручивал в голове вопрос: стоит ли ему вообще принимать это всерьёз. Единственное, в чём он был уверен — Дамблдор ожидал, что он среагирует. Ну конечно, он преследовал Поттеров. Они были воплощением света. Сражались с ним. Почему он должен был щадить их? Проявлять милосердие, когда они сами стремились его уничтожить? Но убить младенца? Лишь потому, что возможно, когда-нибудь, он получит силу, способную убить Тома? Даже обычный грипп в старости может оказаться смертельным. Когда он станет старым и дряхлым — что ещё не скоро. Но однажды это произойдёт. С этим он до сих пор пытался смириться. А пока Поттеры считали себя в безопасности. Питер добыл для него нужную информацию. Использование заклятия Фиделиуса, чтобы спрятать их, стало неожиданным шагом — но Дамблдор редко действовал логично. Северус умолял пощадить Лили Поттер. Просьба любопытная — он молил только за мать, не за отца. Это о многом говорило. Впрочем, страсти Снейпа давно не были тайной. А знания и умения в зельеварении — поистине бесценны. Том решил исполнить просьбу. Оглушающее заклятие ничем не уступает Аваде — если речь идёт о верности ценного союзника. На дворе было Хэллоуин. Дети бегали по улицам в костюмах ведьм, мумий, супергероев. Его собственный облик не выделялся: он наложил гламур, приняв тот самый вид, которого от него ожидали. После отказа от опасных экспериментов с крестражами его внешность осталась прежней, лишь слегка тронутой возрастом — как это бывает у могущественных волшебников. Его змееподобное лицо скрывали капюшон и мантия, накинутая поверх тёмных брюк и туники. И вот он — дом Джеймса и Лили Поттеров. Почти смешно, насколько всё было просто. Взрывное заклятие распахнуло входную дверь. Джеймс выкрикнул: «Лили, бери Гарри и беги!» — и встал у него на пути. Том презрительно фыркнул: у того даже не было палочки. Наверху раздавались торопливые шаги, стук передвигаемой мебели. А перед ним стоял человек, который был готов умереть, лишь бы выиграть для жены и сына хоть пару секунд. Это было достойно. Но — бессмысленно. Два слова. Простое заклинание. И один из его самых надоедливых врагов рухнул замертво. Том не торопился подниматься по лестнице. Поводов для спешки не было. Ещё одно заклятие — и препятствия, воздвигнутые миссис Поттер, разлетелись в стороны. Том отбросил капюшон и шагнул в комнату. Перед ним стояла мать-драконица, заслоняя собой детскую кроватку. И у неё не было палочки. Он не тратил времени на монологи. Это всегда было фатальной ошибкой злодеев в сказках. Простое оглушающее — и мольбы Лили оборвались на полуслове. Тишина. А потом — высокий детский голосок: — Мам? Малыш, чуть старше года, с трудом поднялся на ножки, цепляясь за бортики кроватки. Зелёные глаза — такие знакомые — уставились на неподвижную фигуру, затем поднялись на него. И вдруг ребёнок протянул к нему руки, в том универсальном жесте, которым дети всего мира просят: «На ручки». Тома словно ударило током, когда он услышал — нет, узнал — тихое шипение, вырывающееся из детских уст. Парселтанг. Как? Как это вообще возможно? Род Гонтов, последние потомки Салазара Слизерина, давно пресёкся. Его мать умерла, родив единственного ребёнка. Дядя не оставил потомства. И Том сам всегда был осторожен. Он… только использовал чары… выбирал маггл… Мысль застыла. Том начал прикидывать: сколько времени прошло с момента зачатия? Мог ли он быть с кем-то в те дни? В голове всплыла та ночь. Роуз. Маггла, которая говорила о том, как муж подсыпал ей травы для «фертильности»… Красные глаза метнулись к телу на полу. Лили. Роуз. Неужели?.. Он бы никогда не догадался. Истории вроде той, что она рассказала, были слишком обычны, слишком… шаблонны. Питер упоминал, что у Поттеров были проблемы, размолвки. Неужели Лили Поттер и была Роуз? Том быстро наложил заклятие родства на ребёнка. Мальчик радостно захлопал в ладоши — заклинание сияло красивыми огнями. Затем в воздухе начали складываться слова: Том Марволо Ридл. Том разразился проклятиями на парселтанге. Что теперь? В доме он уже ощутил множество защитных чар. А здесь, рядом с кроваткой, чувствовалось что-то ещё — сложное, древнее, мощное. Кто-то очень старался защитить мальчика. Времени оставалось мало. Решение нужно было принять сейчас.