Плата за последствия

Прошло уже несколько недель с того рокового кануна Дня всех святых — Самайна, Хэллоуина, или как там ещё его называют. Лили не находила в себе сил ни на что, кроме скорби, заботы о маленьком сыне и попыток оправиться после нападения в собственном доме — нападения, которое устроил отец её ребёнка. То, что ей пришлось защищать Сириуса от Министерства и мракоборцев, убеждённых, будто он был хранителем тайны и именно он выдал их убежище Волан-де-Морту, лишь усугубило её состояние. А то, что директор Хогвартса не встал горой за Сириуса, когда того арестовали, добавило ещё один пункт в длинный список претензий к этому человеку. Его постоянные намёки на то, что Лили стоит переехать к сестре, тоже не помогали. — Не хочешь ещё чашку чая перед тем, как уйти? — спросила Алиса, удобно устроившись в кресле напротив и наблюдая за мальчиками, которые возились на полу под присмотром домового эльфа Лонгботтомов. — Спасибо, но нет, — вежливо отказалась Лили, невольно улыбаясь, когда Гарри, смешно переваливаясь, подбежал к ней, гордо размахивая деревянной фигуркой дракона. Невилл и Гарри пока были слишком малы, чтобы играть вместе, но выглядели они совершенно очаровательно. — И ещё раз спасибо, что присмотришь за Гарри сегодня. Мне просто нужно ненадолго выйти, подышать воздухом. После гибели Джеймса не было ни одной смерти, связанной с Пожирателями смерти, и это удерживало внимание прессы на ней и Гарри, превращая любые выходы в магические места в настоящее испытание. — О, не стоит благодарности, дорогая! — Элис махнула рукой. — С магией и помощью домовых эльфов присматривать за двумя малышами — вовсе не проблема. Да и прогулка тебе пойдёт на пользу. Активность Пожирателей сейчас низкая, а если ты, как и планировала, останешься в мире маглов, то, может, даже успеешь купить что-нибудь к Рождеству. Не переживай, с Гарри всё будет в порядке. Лили снова улыбнулась, не желая раскрывать свои истинные планы. — Возможно, так и сделаю. Она подхватила сына на руки, закружилась с ним, заставляя его коротенькие ножки взлетать в воздух, а сам он визжал от восторга. Ему явно нравилась скорость и всё, что напоминало полёт. Вскоре Лили вернулась в комнату, которую они с Гарри занимали, — тесное пространство, заставленное их вещами. Она переоделась в маггловскую одежду, которая не только помогала ей слиться с толпой, но и защищала от холода. С того самого дня её не отпускали мысли о двух записках, оставленных в детской. Одна, которую напечатали на первой полосе «Ежедневного пророка» вопреки протестам Дамблдора, и вторая — та, что она до сих пор носила с собой, заколдованная так, чтобы никто, кроме неё, не мог прочитать. Всё это время она пыталась понять её. То, что записка была написана шариковой ручкой, казалось ей странным. Если бы Томас подготовил её заранее, он, скорее всего, использовал бы пергамент и перо, да и зачаровал бы текст. Это навело Лили на мысль, что существование Гарри стало для него неожиданностью. С тех пор в её голове многое изменилось. Во-первых, она всё больше злилась на своих союзников. Практически все настаивали, чтобы она слепо следовала советам Дамблдора, не требуя объяснений. А он по-прежнему отказывался раскрывать детали пророчества и другие важные вещи… Лили начала рассматривать другие варианты. Образы Волан-де-Морта и Томаса никак не складывались воедино. Какая из этих личин была маской, а какая — настоящим лицом? Было множество причин полагать, что многие черты Томаса, которые ей нравились — его шутки, любовь к розыгрышам, острый ум — были частью того же человека, что называл себя Тёмным Лордом. Лили потратила уйму времени, пытаясь беспристрастно взглянуть на войну, в которой они участвовали. Она и Джеймс были просто солдатами, следующими за Дамблдором и его идеями равенства и возможностей для магглорождённых. Пожиратели смерти шли за Волан-де-Мортом, проповедующим чистоту крови, использование тёмной магии и прочее, в чём Лили до конца не разбиралась. Вскоре она поняла, что, как и в любом конфликте, здесь всё было сложнее. Пропаганда с обеих сторон очерняла противников, чтобы было проще их ненавидеть и убивать. Лили больше не доверяла своим источникам. И не знала, где найти чистую, объективную информацию. Если таковая вообще существовала. Больше всего её занимала одна фраза из записки: «Ты знаешь, как со мной связаться». Долгое время она действительно не представляла, как это сделать. Разве можно отправить ему письмо с совой? Вряд ли. «Томас» могло быть его настоящим именем или часто используемым псевдонимом — вряд ли кто-то назовёт ребёнка «Волан-де-Мортом». Но какая у него фамилия? Когда до неё наконец дошло, что есть один человек, с которым она может связаться и который, как она твёрдо верила, вступил в ряды Пожирателей, ей захотелось стукнуть себя по лбу. Итак, она написала закодированное послание — прекрасно осознавая, каковы будут последствия, если её поймают на связи с Пожирателем, — и отправила его маггловской почтой по старому адресу в Коукворте. Помимо мучительных противоречий между тем, что она знала о Волан-де-Морте, и её впечатлениями о Томасе, её гнала вперёд настоящий, леденящий страх — страх за сына. Что сделают с ним, если узнают, кто его отец? Сегодня она встретится со своим старым другом, как и договорились в переписке, — в поисках ответов. Или хотя бы намёков на них. Проверив, что волшебная палочка при ней, как и два заготовленных портключа, Лили надела шляпу, варежки и шерстяное пальто, затем вышла в роскошный холл — с лепниной и портретами на стенах — плотно закрыв за собой дверь. Поддержка не помешала бы, но после некоторых замечаний на последнем собрании Ордена она не рисковала никого вовлекать в свои дела. Мысль о том требовании — чтобы дети Волан-де-Морта, если таковые появятся, были убиты как можно скорее, ведь они не могут быть ничем, кроме как злыми и тёмными, — заставила её содрогнуться. Особенно пугало то, что это «предложение» встретило всеобщее одобрение и даже смех среди членов Ордена. Быстро трансгрессировав и пройдя немного пешком, Лили оказалась в парке, где когда-то впервые встретила Северуса. Тонкий слой снега, гниющие листья и грязь не смогли стереть воспоминаний, и в груди защемило. Она медленно шла, высматривая Северуса — в его любимых тёмных одеждах он должен был выделяться на белесом фоне. И точно, почти минута в минуту, он появился из-за кустов на краю детской площадки, оглядываясь по сторонам в поисках неё. Он тоже был одет по-маггловски и казался напряжённым, пока не заметил её. Они остановились, всё ещё на расстоянии, неловко пытаясь начать разговор. В конце концов, Северус нарушил молчание. — Я был рад получить твоё письмо, Лили. Когда узнал о случившемся, отправил тебе сову и даже письмо на адрес твоей сестры — на тот случай, если ты там. Судя по твоей записке, оно не дошло? Лили нахмурилась. — Нет, никаких писем я не получала. Почему сова от тебя не могла найти меня? Другие письма — от репортёров, например — доходили. — Странно… и подозрительно. — Петунья, наверное, сожгла бы всё, что адресовано мне. Мы не общаемся. Она ясно дала понять, что я должна оставить её и её «нормальную» семью в покое. Северус лишь кивнул, и они снова зашагали рядом, следуя извилистой дорожке через парк. — Ты не могла подробно описать причины нашей встречи в письмах. Так о чём именно ты хочешь поговорить? — спросил он, его лицо вновь стало непроницаемым, как в последние годы в Хогвартсе. — Мне было интересно, когда и от кого ты узнал о нападении, но не отвечай. Некоторые вещи просто не сходятся. — Вся эта таинственность вокруг пророчества, о котором твердил Дамблдор, но так никому и не объяснил, стала первым звоночком. Тогда она заглушила сомнения, но теперь они вернулись. — Всё, что я слышала о войне — пропаганда. От Дамблдора, Министерства, друзей Джеймса. И я задумалась… — В пятом курсе давление сверстников и жажда признания могли толкнуть Северуса к Тёмному Лорду, но почему он, вероятно, остался с ними? — Почему такой умный человек, как ты, выбрал террористическую группировку? — Серьёзное обвинение, — сухо заметил Северус, не подтверждая и не опровергая её догадку, сложив руки в перчатках за спиной. — Но если ты просишь объяснить, почему гипотетический молодой полукровка мог бы присоединиться к этому делу, я могу это сделать. Вечные словесные игры. Лили закатила глаза, но кивнула, откидывая прядь волос за ухо. — Было бы прекрасно. Северус помолчал, затем заговорил чётко и размеренно — так он отточил свою речь после насмешек над его просторечным акцентом. — Ты помнишь наши разговоры о том, как моя мать тайком оставляла угощения для фейри, хотя отец запрещал? — Лили кивнула. — Множество старых традиций, от малых до великих, исчезли из Хогвартса и из виду за последние поколения. Ритуалов, которые чтили магию и благодарили за её дар. Знаешь, почему их искоренили? Лили пожала плечами. — Потому что это просто религия? Ничем не подтверждённая, полная предрассудков, тормозящая развитие общества? — Так она воспринимала религию: устаревшие взгляды на женщин, брак, воспитание. — Вот в чём дело. Это не просто религия. Магия — дар, данный нам. И если мы перестаём благодарить за него, это вызывает проблемы. Меньше детей рождаются с магией, те, что рождаются — слабее, чем раньше. Больше болезней, короче жизнь. Лили фыркнула, прерывая его. Северус говорил с такой страстью, как раньше — только о зельях. — Я знаю, ты ценишь науку, — произнёс он, и в его голосе прозвучала обида. Лили вспомнила мамины слова о том, что нельзя насмехаться над верой других, и покраснела. — Но это не первый раз, когда избранные Магией теряют её благосклонность. Ты общалась с домовыми эльфами? Вопрос застал её врасплох. — Да. Несколькими эльфами Поттеров теперь руковожу я. И с эльфами Хогвартса тоже, если ты помнишь. — А ты знаешь истории о величественных эльфах, когда-то живших в британских лесах? — Да, но какое это имеет отнош… — Я видел старые хроники, — перебил он. — Когда-то высшие эльфы вырождались, пытаясь вернуть магию через селекцию. Потом появились домовые эльфы — которых раньше не было — а у людей магия проявилась с невиданной силой. Объяснений этому немного. Я верю, что магия — это дар. И если мы перестаём чтить её, дар может исчезнуть. Он говорил горячо, а теперь перевёл дыхание, стараясь успокоиться. Лили боролась с его словами. Хотелось отмахнуться — никакой «Магии-богини» не существует! Должно быть научное объяснение: мутации генов, что-то ещё. Но её родители учили её подходить ко всему с холодным расчётом. Отбросить предубеждения. Северус, конечно, тоже предвзят. Но это лишь начало. Ей нужно больше информации. — Думаешь, я могла бы посмотреть эти хроники? Узнать из первоисточника? — В Хогвартсе или у Лонгботтомов таких книг не найти. Да и члены Ордена наверняка заметят её интерес. — Эти книги очень хрупкие, их нельзя просто так перемещать. Но я могу попробовать организовать тебе доступ. — Спасибо. Спроси, пожалуйста. — Она сделала паузу. — Но даже если вернуть старые традиции — благородная цель… Как оправдать насилие? Убийства? Северус вздохнул. — Ты следила за событиями? Да, несколько лет назад был… жёсткий период. Но сейчас всё иначе. — Лили усмехнулась. «Иначе»? На прошлой неделе погиб чиновник Министерства! Правда, его семья уцелела… — Были ли случайные налёты? Погибали ли дети? А что ты знаешь о тех, кого атаковали? Кроме того, что они якобы «на стороне магглорождённых»? Он задал этот вопрос спокойно, и Лили задумалась. Убить всех было бы легко. Но они этого не сделали. Почему? Бродя по знакомым с детства улицам, Лили разбирала последние нападения, сверяя факты с тем, что знала из «Пророка» и от Ордена Феникса. Она докопается до правды. И, возможно, найдёт путь вперёд — теперь, когда она знала правду о Томасе.

***

Эльф появился перед Томом в тот момент, когда он, как обычно, отдыхал после полудня, и доложил, что Северус ждёт его в штаб-квартире. Поскольку Том лично приказал Северусу являться немедленно, если появится новость о Лили, в его груди вспыхнула надежда — наконец-то. Долгое молчание изрядно изводило его. Конечно, он понимал, какой шок она пережила, узнав, кто отец её сына. Но он всё же надеялся, что она не станет затягивать с решением. Том не сомневался ни секунды — она поняла его записку с первого взгляда. Однако смерть мужа и пропаганда, которой её наверняка пичкали, объясняли её нерешительность. Именно поэтому он решил позволить ей задавать темп их… чему бы то ни было. Хотя бы хотелось верить, что между ними что-то начинается. Прервав чтение, Том встал, наложил обычные чары гламура и трансгрессировал в зал рядом с троном, где его уже ждал Северус. Тот мгновенно опустился на одно колено, склонив голову, в полной униформе Пожирателя. — Поднимись, Северус. Что привело тебя? — спросил Том, сохраняя внешнее спокойствие. Прошло так много времени, прежде чем Лили связалась со своим старым другом, который и сообщил Тому о сегодняшней встрече. Северус поднялся и выпрямился по стойке «смирно». — Встреча прошла успешно, мой лорд. Похоже, ни одно из моих писем до неё не дошло, что объясняет задержку. Она не сказала прямо, зачем связалась, но намекнула, что догадывается о моей приверженности вам. Спрашивала, почему кто-то может выбрать вашу сторону. Я объяснил то, что вы разрешили, но она осталась скептична — она верит только в то, что можно доказать научно. Однако попросила доступ к древним хроникам. Том молчал, не желая раскрывать свои мотивы. Северус был умен и мог сделать выводы. — Затем она спросила о методах, — продолжил Северус, слегка нервничая от тишины. — Я попытался мягко подвести её к мысли, что в последнее время не было бессмысленных убийств или пыток, вопреки тому, что пишет «Пророк». Не уверен, удалось ли мне её убедить. Он замолчал, ожидая приказа. Том размышлял. Лили всё ещё не пыталась связаться с ним напрямую. Просьба увидеть хроники — ещё не повод для встречи, ведь она не знала, кому принадлежат книги. Он хотел бы позволить ей изучить их, но не желал обманывать насчёт того, с кем она столкнётся. Готова ли она доверить ему свою безопасность? — Сообщи ей, — наконец сказал Том, — что хроники доступны, но владелец книг… возможно, не тот, кому она готова довериться в пределах своих же собственных границ. — Может, она догадается. — Предложи регулярные встречи. Помощь в чём угодно — зелья, просто выслушать. Я покрою все расходы. А ещё… — Предложи литературу о работе нашего правительства. Пусть решит, хочет ли она стать регентом для сына. Маленький Гарри, конечно, не Поттер. Но об этом знали лишь двое. — Да, мой лорд. Том едва сдержал вздох. Ожидание сводило его с ума. Но он решил дать Лили выбор. Он не хотел быть как его отец, бросивший сына. Но и не желал повторять судьбу матери, навязывавшейся тому, кто её не хотел. Досадная дилемма. — Ты хорошо справляешься, Северус. Будь начеку. Доложи, если что-то изменится. Свободен. Когда Северус исчез, Том откинулся на троне и наконец позволил себе вздохнуть. Затем встряхнулся. Бесполезно предаваться унынию. Может, стоит самому провести разведку? Он так и не нашёл, где теперь живёт Лили после того, как покинула коттедж — тот самый, что Питер выдал. Том вернулся домой, сменил мрачные одеяния Тёмного Лорда на удобные дуэльные мантии и проверил список мест, где она могла скрываться. Сначала он проверил постоялые дворы, затем — дома членов Ордена и друзей Поттеров. Начинал с тех, чьи защиты были слабее, так что неудивительно, что пока безрезультатно. Одно время он подозревал, что Лили могла обратиться к Молли Уизли — та уже родила шестерых сыновей и, возможно, помогала с Гарри. Но после нескольких дней наблюдения за Норой он решил, что Лили скорее будет рядом с ровесницами — например, с Алисой Лонгботтом. Следующая цель — поместье Лонгботтомов. У Фрэнка и Алисы был сын примерно того же возраста, что и Гарри — ещё один возможный «мальчик из пророчества». К тому же они тоже скрывались и состояли в Ордене. Сильные аргументы в пользу того, что Лили могла быть там. Но и защита у поместья серьёзная. Впрочем, в форме анимага он мог проскользнуть незамеченным. Большинство поместий не защищены от анимагов — такие чары сложны и часто конфликтуют с другими. Что не раз ему помогало. Несколько прыжков трансгрессии — и он оказался в небольшом лесу близ поместья. Превратившись в сороку, он полетел к дому, планируя осмотреться под видом поиска пищи. Вскоре Том-сорока пересёк границу защиты и приземлился на голом дереве — на дворе декабрь. Осмотревшись, он заметил кормушки, грядки с опавшими листьями — идеальные места, чтобы «искать еду» и заодно заглядывать в окна. Особенно если притвориться, что его интересуют ягоды плюща на стенах. Спустившись на землю, он поклевал сморщенное яблоко, планируя маршрут. Лучше начать с самых вероятных окон. Если кто-то из людей приблизится — придётся улетать, даже не успев всё проверить. Яблоко оказалось сухим и жёстким, поэтому Том перелетел к клумбе, покрытой листьями, и начал «искать» слизней. Окно над ним вело в гостиную, полную детских игрушек. Значит, дети здесь. Перелетев к следующему окну (с особенно аппетитными ягодами плюща), он убедился — это та же комната. Уродливые цветочные обои на стульях, потрёпанные временем. Наверное, семейная реликвия. Так, перелетая от окна к окну, Том методично осматривал дом, периодически прогоняя наглых воробьёв громким карканьем и хлопаньем крыльев. Его живот постепенно наполнялся ягодами плюща и прочими дарами зимнего сада. На юго-западной стороне он обнаружил оранжерею — стеклянные стены, за которыми буйствовала зелень. Выглядело уютно. Распушив перья, чтобы задержать тёплый воздух, Том пристроился на солнечном месте. Здесь было тепло, да и выглядело естественно — птица греется на солнце. Но внутри оранжереи кто-то двигался. Наклонив голову, Том попытался разглядеть сквозь блики на стекле. Рефлекторно проверив небо на предмет хищников (сороки знают — опасность может прийти откуда угодно), он решил обследовать большой камень у двери, похожий на купальню для птиц. К тому же он успел изрядно проголодаться. Едва он опустился на край купальни, как звук из-за стекла заставил его взметнуться в воздух. Детский визг? Осторожно приземлившись на ближайший куст, Том озирался, готовый к бегству. Убедившись, что угрозы нет, он спрыгнул на нижнюю ветку, а затем на землю. Несколько прыжков — и он снова на краю купальни. Сделав глоток воды (к счастью, не замёрзшей — видимо, здесь работал обогревающий заговор), Том заметил две крупные фигуры за стеклом и замер. Фигуры не двигались — это были две женщины, каждая с ребёнком на руках, и все четверо уставились на него. Ему захотелось прихорашиваться. Начиная чистить клювом свои чёрно-белые с сине-зелёным отливом перья, Том понимал — он великолепен. А стекло между ним и людьми означало, что можно не улетать, пока они не двигаются. Для птицы нормально игнорировать неподвижных, беззвучных и непахнущих существ. Зато у него был шанс рассмотреть женщин и детей. И тогда он узнал её. Одна из женщин была Лили. А малыш, тянущий к нему ручонки, словно пытаясь поймать «птичку», — его сын. Он нашёл их! Но что теперь? — Кисивая птитя! — с комичной серьёзностью заявил один из мальчиков. Том издал вопросительный щелчок клювом и подпрыгнул на краю купальни, чтобы лучше разглядеть восхищённые лица. Может, стоит сделать свои визиты регулярными? Но что подумает Лили, узнав, что он шпионил за ней? Мысли путались, оставляя после себя лишь раздражение. — Да, дорогой, очень красивая птица, — это был голос Лили. — Здравствуй, мистер Сорока. Надеюсь, зима для тебя проходит хорошо. Возможно, она следовала старому поверью — поприветствовать сороку, чтобы отвести неудачу. Обещающий знак. Том грациозно поклонился и снова распушил перья. Солнце сместилось, и холод давал о себе знать. Он мог бы использовать себя как почтовую птицу. Если бы придумал, что написать. — Идите есть! Суп готов! — из глубины дома раздался голос пожилой женщины. Второй мальчик (видимо, младший Лонгботтом) с визгом повернулся в объятиях матери, требуя немедленно отнести его к столу. Решив, что настоящую птицу такой шум спугнул бы, Том взмыл в воздух и покинул поместье. Пора домой. Перекусить чем-то более подходящим для человека, а затем вернуться к работе над новым законом. Он чувствовал спокойствие, которого не испытывал неделями. Его сын был в безопасности и, судя по всему, счастлив, несмотря на всё. Теперь оставалось лишь понять, как стать отцом, не потеряв при этом хрупкого доверия матери своего ребёнка.