Dominus

17 лет назад

Он стои́т на ступеньках детского дома, держа в руках старый потрёпанный рюкзак с такими же старыми вещами внутри — единственным наследием, которое ему оставила "система". Парень оглядывает пустую улицу — серый асфальт, пару облупившихся скамеек, голые стволы деревьев. Мрак... Вечный холод одиночества снова обвивает его, как тяжёлое одеяло. «Теперь ты взрослый» — последние слова проводившей его на выход воспитательницы. Взрослый? Разве взрослым бывает страшно так же, как и ему в эту самую минуту? Разве взрослые чувствуют себя такими же потерянными? Он глубоко вздыхает, пуская в лёгкие прохладный воздух — свежий, но колючий, будто каждый вдох напоминает ему о страхах, которые поджидают его впереди. В голове по бесконечному кругу кружатся обрывки мыслей: «Работа? Дом? Друзья?». Но вот ведь незадача — ничего из этого у него нет и в помине. Только он и пустота, всё больше засасывающая в свои сети. — Чонгук! Фух, успел, — задыхаясь, влетает на крыльцо молодой человек в заношенном спортивном костюме. — Ты почему не зашёл ко мне? Я что тебе сказал? — отдышавшись, он принимается отчитывать стушевавшегося парня. — Хён, я это… ну… не хотел тебя беспокоить, — Чонгук стыдливо прячет глаза, уставившись на свои дырявые кроссовки. — Не хотел он беспокоить, — недовольно цокает парень. — И куда ты собирался идти? Или за ночь у тебя волшебным образом появилось жильё? — Нет, — не поднимая головы, отвечает Чонгук. — Гу, разве я не говорил тебе, что ты можешь пожить у меня, м? — Говорил. — Говорил, — вторит ему парень. — Какого чёрта тогда ты стоишь тут, если я сказал тебе прийти ко мне сразу же, как соберёшь вещи? — Хён, я… — Всё. Ничего не хочу слышать. Давай, пошли. — Куда? — Домой, Чонгук-а, домой. «Домой» — давно забытое слово. Давно забытое место. Место, от которого теперь остались одни лишь воспоминания. Так же, как и от любимых родителей. И он бесконечно благодарен этим воспоминаниям, которые хоть немного, но всё же облегчили тяготы его восьмилетнего пребывания в приюте. Попав в ставшее ему ненавистным заведение ещё совсем ребёнком, Чонгук с присущей всем детям наивностью, не переставая, задавался одними и теми же вопросами: чем он, маленький десятилетний мальчик, так разгневал судьбу, что в одночасье она решила забрать у него любимых родителей? За что в столь раннем возрасте ему пришлось похоронить сразу двоих самых близких людей? И кого винить в том, что он был вынужден сменить тёплые стены родного дома на холодные и чужие — детского, которые за столько лет так и не смогли стать для него такими же родными? Вполне очевидно, что у него не было ответов ни на один свой вопрос. И это злило. Он злился на всё и на всех, но в первую очередь — на самого себя за то, что не имел ни малейшего представления, с кого спросить за всю свою боль. Он отчего-то был уверен, что как только найдёт объект своих несчастий, на который сможет выплеснуть весь гнев, ему станет легче. Что тогда он наконец-то избавится от пропитавших его насквозь чувств ненависти и злобы. Но как же сильно он заблуждался… Если бы он только знал, что получив ответы на свои вопросы, ему станет гораздо хуже и невыносимее, то предпочёл бы никогда не сталкиваться с открывшейся правдой. Той, которая была слишком жестокой, чтобы просто смириться с ней и продолжить жить, как ни в чём не бывало. Поэтому ровно в ту самую минуту, когда ему стало обо всём известно, его ненависть и злоба трансформировались в жажду отмщения за, как оказалось, убитых родителей. Убитых гнусной системой. Системой, которая решив, что двое самых обычных людей, попытавшихся сбежать из страны в надежде найти лучшую жизнь для своей семьи, являются особо опасными преступниками, вынесла им самое жестокое наказание из всех возможных — смертная казнь. Система, которая собственными руками толкала людей на совершение всевозможных преступлений и правонарушений ради выживания, чтобы затем карать их самым бесчеловечным образом. Система, которая отняв у него родителей, поместила его в оплот жестокости, насилия, абсолютного равнодушия и пренебрежительного отношения к ни в чём не повинным, оставшимся без родителей детям. И нет ничего удивительного, что в этих условиях из некогда светлого и доброго мальчика он постепенно превратился в озлобленного подростка с приступами неконтролируемой агрессии и девиантным поведением. Нет, он не был просто обычным хулиганом, коим являлось подавляющее большинство воспитанников детских домов. Его поступки представляли собой отнюдь не банальный способ привлечения внимания или демонстрацию силы. Совсем нет. Чонгук всего лишь не желал подчиняться и прогибаться под требования, которые были призваны сломить его волю, слепить из него удобную, послушную, не имеющую своего мнения марионетку в руках "системы". Не желал настолько сильно, что с завидным упрямством сопротивлялся этому, не страшась ни постоянных угроз о применении наказания, ни самих наказаний, которые представляли собой далеко не элемент воспитательного процесса, а настоящие издевательства, будь то многочасовые стояния босыми ногами на покрытой льдом речке или лишение еды и воды на несколько дней. Чонгук выносил всё — и ожоги от обморожения, и голодные обмороки. Выносил, приходил в себя и с новыми силами кидался на амбразуру. И вместо того, чтобы сломиться, лишь сильнее закалялся, обрастая непробиваемой бронёй. Со временем непоколебимость и твёрдость характера сделали из него в глазах других воспитанников настоящего маленького революционера. В какой-то момент, сам того не ожидая, он стал для них образцом для подражания, негласным авторитетом и своеобразным символом справедливости. С тех самых пор любое применяемое к нему наказание теряло всякую актуальность из-за того, что дети, сговорившись между собой, всячески помогали минимизировать причиняемый ему этими наказаниями дискомфорт, а иногда и вовсе срывали их, устраивая настоящий хаос и бойкот. А сам Чонгук в какой-то момент осознал, что теперь может заступаться не только за себя, но и за всех, кто подвергался несправедливому отношению со стороны руководства и работников детского дома. Чем и занимался вплоть до самого выпуска. Но, возможно, у него ничего бы не вышло, если бы в переломный момент своей жизни он не встретил того, кто помог направить всю его спесь, враждебность и чрезмерную агрессию в нужное русло. Ким Тэхён — двадцатилетний, списанный со счетов из-за травмы плеча бывший олимпийский чемпион, который за два года до выпуска Чонгука из приюта был нанят туда в качестве тренера в секцию по рукопашному бою. С момента своего появления в стенах детского дома он стал для Чонгука не просто очередным чужаком, который под маской компетентного педагога на самом деле лишь самоутверждался за счет тех, кто объективно был слабее него, а надёжным старшим товарищем, хёном, глотком свежего воздуха и светлым пятном в его серых буднях. За эти два года, проведённые в приюте, Тэхён оказался единственным, кто с самого начала относился к нему, как к равному, не смотрел на него свысока, не считал никому не нужным отбросом общества и ни разу не упрекнул его в неподобающем поведении и нарушении порядков детского дома. А однажды и вовсе заявил, что восхищается его силой духа и преданностью жизненным приоритетам. Но за что Чонгук был благодарен ему больше всего, так это за своё пристрастие к рукопашному бою. Точнее за то, что Тэхён его к нему пристрастил, тренируя Чонгука не только в рамках обучающей программы приюта вместе с остальными воспитанниками, но и индивидуально, жертвуя своим свободным временем и личными делами. Чонгук не знал, чем именно заслужил такое к себе отношение, но был благодарен Тэхёну за ту безусловную поддержку, которую он всегда оказывал ему и продолжал это делать даже сейчас, готовый приютить в своём доме оставшегося на улице никому не нужного сироту.

***

Слабые лучи полуденного солнца настойчиво пробиваются сквозь истрёпанную ткань занавески, рисуя на обшарпанных стенах причудливые узоры. Чимин, закончив проветривать душное помещение и зашторив плотнее окна, присаживается на край ветхой деревянной кровати, наблюдая за мирно спящим под мягким одеялом братом. Тэхён не выходил из комнаты уже пятые сутки, в очередной раз провалившись в затяжной, лишь изредка прерываемый периодами бодрствования сон. Чимин до сих пор не знает, с чем связано подобное состояние брата. Оно просто случается безо всяких видимых на то причин. В такие моменты он всегда чувствует себя до противного беспомощным и скованным тревогой за единственного родного человека. Окончательно скиснуть ему не даёт лишь знание того, что совсем скоро Тэхён вернётся в своё обычное состояние, словно и не было этих нескольких дней подавленности, апатии и отсутствия интереса ко всему происходящему вокруг. Иногда Чимину казалось, будто он живёт с двумя совершенно разными людьми, настолько сильно время от времени разнилось поведение его брата. Но он уже привык. Правда порой всё же не мог отделаться от мысли, что есть в этом что-то ненормальное. А с другой стороны, откуда было взяться «нормальному» в их жизни? Вряд ли от «нормального» отца, который только и делал, что всё время пил и лупил их при каждом удобном случае, пока однажды не умер от алкогольного отравления. И не от «нормальной» матери, которая наплевав с высокой колокольни на двух маленьких детей, прожигала свои дни в ночных клубах и наркотических притонах. И совершенно точно не от «нормального» отчима, который с момента появления в их доме с завидной регулярностью домогался то его, то брата. Что ж, пожалуй, они изначально не могли рассчитывать ни на какое «нормально». Однако Чимин соврёт, если скажет, что не было в их жизни и светлой полосы. Была, хоть и недолго, начавшись с того дня, когда они с Тэхёном, которому едва исполнилось четырнадцать, а ему самому тринадцать, сбежали из дома к бабушке — единственному человеку, кто всегда относился к ним с любовью и заботой, и закончившись ровно через 5 лет, когда та, не дождавшись очереди на жизненно необходимую ей операцию, умерла прямо у них на руках. Кажется, именно после этого Чимин начал замечать появившиеся необъяснимые странности в поведении брата. — Долго он ещё так будет? — заглядывая в комнату, интересуется Чонгук, поправляя на плече лямку рюкзака. — Не знаю. Наверное, ещё пару дней, — шёпотом отвечает Чимин и, подоткнув сползшее с Тэхёна одеяло, идёт на выход. — Пойдём. — Ещё пару дней?! — в недоумении спрашивает Чонгук, следуя за ним на кухню. — Он не встаёт с кровати почти неделю! — С ним такое иногда случается, — буднично отвечает Чимин, включая электрический чайник. — Я знаю его уже четыре года и ни разу таким не видел, — озадаченно произносит Чонгук. — В последний раз в таком состоянии он был, кажется, лет пять назад. В основном же, если с ним что-то и происходит, то это практически не заметно, — терпеливо объясняет Чимин. — Тебе заварить чай? — интересуется он, разливая кипяток по чашкам. — Нет, спасибо, — отказывается парень. — У меня бой через час. — Опять?! — с тревогой вопрошает Чимин. — Это твой четвёртый бой за последнюю неделю. Чувак, такими темпами ты точно себя угробишь. — Это мой заработок, хён. Весьма нехуёвый, между прочим. Мне нужны деньги. Я не собираюсь торчать у вас всю оставшуюся жизнь. Вы и так помогаете мне больше, чем нужно. — Ой, не пизди. Ты прекрасно знаешь, что ничем не стесняешь ни меня, ни Тэхёна, — сокрушается Чимин, стараясь припомнить, когда в последний раз квартплату платили они с братом, а не Чонгук. — И между прочим, как только он придёт в себя, точно не погладит тебя по голове, если узнает, что ты нарушаешь лимит по количеству боёв. — Это моё дело. Не понимаю, какого хрена его вообще парит то, чем я занимаюсь?! — раздражается Чонгук. — Что за замашки старшего брата? Ему тебя, что ли, мало? — Засранец, — беззлобно улыбается ему Чимин. — Тэхён просто беспокоится о тебе, балда. Это плохо? — Это не нужно, — всё также раздражённо продолжает парень. — Ну правда, Чимин. Я вечность буду благодарен ему за всё, что он для меня сделал, но мне нахуй не упало это опекунство. Я уже взрослый мальчик и давно научился со всем справляться сам. И что делать со своей жизнью, тоже буду решать сам, без ненужных наставлений со стороны. — Ой, бляяяя, смотрите какой самостоятельный, — дразнится Чимин. — Ты прав, конечно, это твоя жизнь, но не думай, что Тэхён пытается контролировать её. Просто у него обострённое чувство заботы по отношению ко всем, кто ему небезразличен. Вы, как-никак, друзья, а друзьям свойственно переживать друг за друга. — Наверное, — не спорит больше Чонгук. — Ладно, мне уже пора. Постараюсь вернуться не очень поздно. Пока, хён, — прощается он и, захватив комплект ключей от квартиры, выходит наружу. Чимин, ещё несколько долгих секунд сканируя входную дверь, в очередной раз ловит себя на мысли, что за эти два года он успел сильно привязаться к этому парню, который, несмотря на свой своеобразный и временами несносный характер, всё равно умудряется вызывать необъяснимую тягу к своей персоне. В точности, как Тэхён. Хотя Тэхён для него всегда был и остаётся единственным человеком, которого он так и не смог разгадать до конца. Возможно, всё дело было в манере поведения брата, в его привлекательной загадочности. Каждый раз, когда Чимин думал, что наконец-то смог понять его, тот непременно удивлял новой гранью своего характера. В отличие от Чимина, который легко делился своими страхами и переживаниями, Тэхён всегда держал дистанцию. Он оставался отчуждённым интровертом, словно скрываясь за невидимой завесой. Однако порой он мог резко сменить настрой, излучая внезапную, безумную энергию, которая вызывала у окружающих лишь недоумение. Но именно эта непредсказуемость и добавляла остроты в общении с ним. Люди готовы были прощать ему любые странности, искренне надеясь когда-нибудь найти ключ к разгадке его загадочной натуры. В конце концов, кто не стремится быть частью чего-то уникального, чего-то, что необъяснимо, но непременно захватывает дух? Оттого Чимину совсем неудивительно, что брат к своему ещё достаточно молодому возрасту сумел собрать вокруг себя неравнодушных к его жизненным принципам людей и сколотить из них настоящую банду, члены которой так же, как и Тэхён, не желая мириться со своей участью волочить всю жизнь жалкое существование, безоговорочно соглашались на всё, что он им предлагал, даже несмотря на явную противозаконность этих предложений. Хотел ли Чимин такой жизни для брата? Скорее нет, чем да. По крайней мере раньше он мечтал совсем о другом. Например, о том, что когда-нибудь старания Тэхёна в занятиях рукопашным боем обязательно позволят ему достигнуть заслуженного успеха на спортивном поприще. Его брат заслуживал этого, как никто другой. В бесконечном мраке их жизни тренировки были для Тэхёна светом, указывающим путь к свободе. Именно благодаря им будущее, которое всегда казалось ему безнадежным, становилось чуть ярче, а мечты обретали форму. И первое заработанное олимпийское золото должно было лишь сильнее укрепить его веру в собственные мечты и цели. Однако судьба и здесь распорядилась иначе, когда на очередных соревнованиях ему раздробили в щепки кости плечевого сустава. А всё потому, что он посмел занять место, которое некоторые считали исключительно "своим". Тогда Тэхён получил свой первый жизненный урок, осознав, что даже в мире спорта соперничество может устраняться отнюдь не спортивными методами. Оказалось, что это всего лишь игра, где ставки слишком высоки, чтобы позволять таким, как Тэхён, разрушать заранее предрешённые результаты на шахматной доске. И у Тэхёна не было ни единого шанса повлиять на ход этой грязной игры. Ведь одно дело — соревноваться в честном бою на ринге, и совершенно другое — пытаться противостоять тем, чья сила была направлена на получение абсолютно иных вещей — власти и денег. Давно известно, что с такими людьми можно бороться исключительно их же оружием. Но ни власти, ни денег у Тэхёна никогда не было. И, возможно, никогда бы не появилось, если бы в какой-то момент он не смирился с мыслью, что в том мире, в котором они жили, безграничная власть и большие деньги зарабатываются далеко не благими делами. Может, именно поэтому, поставив окончательный крест на своей спортивной карьере и оставив возможность лишь изредка заниматься тренерством, он направил все свои усилия на создание нелегального бизнеса по угону автомобилей и их дальнейшей реализации. Время, которое он раньше тратил на бесконечные тренировки и соревнования, постепенно оказалось заполнено изучением теневых схем и различных элементов механики угона. Развивая свои навыки, он с головой уходил в постоянный поток образовательного процесса, обучаясь у тех, кто уже давно находился на грани закона, и изучая повадки своих конкурентов, которые могли дать ему неоспоримое преимущество перед ними. Идя к своей цели, Тэхён не гнушался использовать любые средства, чтобы добиться успеха. Каждый день становился для него испытанием, где его старая жизнь растворялась в новом ритме преступного мира, который диктовал свои собственные условия, вынуждая его постоянно лавировать между жестокостью и хитростью. И результатом всех его стараний стала выстроенная им обширная сеть, состоящая из единомышленников, в числе которых были исполнители, занимающиеся непосредственно угоном автомобилей, потенциальные заказчики, беспрерывно обеспечивающие новыми заказами, и мастера, призванные скрывать следы их незаконной деятельности. Одним из таких мастеров являлся и сам Чимин, чья фанатичная любовь к автомобилям послужила для Тэхёна своеобразным идейным вдохновителем. Дело в том, что с самого детства Чимин был буквально одержим красотой и мощью машин. Будучи ещё совсем мальчишкой, он тайком пробирался на старые автомобильные свалки и с любопытством разглядывал находящиеся там развалюхи. Он мог часами сидеть на корточках, изучая изогнутые линии кузова и ржавые детали, представляя, как эти машины когда-то радовали своих владельцев. В его воображении каждая искорёженная машина превращалась в мощный спортивный автомобиль или элегантный седан, мчащийся по гладкому асфальту. Он мечтал о том, как однажды сможет восстановить что-то из этого хлама до прежнего лоска. С годами Чимин научился находить ценное даже в самых запущенных экземплярах. Он начал коллекционировать списанные со счетов автомобильные запчасти, желая когда-нибудь создать из них свой идеальный автомобиль. Многие сверстники совсем не понимали этой страсти, называя его «безумным Франкенштейном», но Чимин продолжал следовать своему увлечению, превращая каждый взгляд на старую развалюху в урок дизайна и инженерии. После школы он сразу же бежал в местную мастерскую, владелец которой, видя неподдельный интерес мальчика к его работе, позволял иногда помогать ему с ремонтом, а когда тот окончил школу, то, не раздумывая, взял к себе в качестве полноправного механика, что позволило Чимину достаточно быстро освоить все тонкости работы с различными автомобилями и их механизмами. Каждый день он с нетерпением ждал возможности углубиться в новые задачи, чтобы как можно лучше разбираться в сущности любой поломки. Однажды, когда в мастерской появилась очередная старая машина, которую многие посчитали безнадежной и не подлежащей восстановлению, Чимин увидел в ней вызов. Он работал над ней днями напролёт, исследуя вдоль и поперёк, стараясь не упустить ни единой детали. И в конце концов, ему удалось вернуть автомобиль к жизни. Это стало его первой крупной победой и началом пути к признанию среди других механиков в городе. Впереди его ждали новые вызовы и ещё более значимые высоты, достигнув которых, он смог обзавестись своей собственной автомастерской, которая стала не просто местом для ремонта автомобилей, но и пространством, где каждая машина обретала новую жизнь. А впоследствии она стала служить ещё и прикрытием для незаконной деятельности Тэхёна. Теперь в её стенах наряду с ремонтом обычных автомобилей Чимин занимался заменой деталей угнанных машин, стирал идентификационные номера, превращая их в совершенно новый, готовый к продаже на чёрном рынке товар. Он до сих пор не знает, когда именно начал принимать участие в этой игре, но теперь именно она определяла его жизнь. Их жизни.