Dominus

Громкие звуки хлопков тел друг о друга вперемешку с раздражающе высокими стонами заполняют небольшую раздевалку, где после заключительного на сегодня боя Чонгук насаживает на себя очередную безымянную ринг-гёрл. Ему совершенно без разницы, как её зовут, как и тех, кто были до неё и будут после. Они нужны исключительно для одной-единственной цели - выпустить пар. Раньше для этого ему было достаточно спаррингов, но в последнее время его соперники слишком быстро оказывались в нокауте, ещё до того, как он успевал избавиться от накативших волн неконтролируемой агрессии. Потому теперь вколачивание безотказных девах в любую подходящую для этого поверхность стало ещё одним способом справляться со своей маленькой проблемкой. Хотя вряд ли можно назвать «маленькой проблемкой» появляющееся внутри него, словно из ниоткуда, стойкое желание крушить и уничтожать всё на своём пути, которое спустя некоторое время трансформируется в навязчивую идею кого-нибудь прикончить. Благо, Чонгук относительно быстро смекнул, что если успевать направлять поток своих разрушительных эмоций в нужное русло, то существует большая вероятность избежать плачевных последствий для окружающих. И так уж вышло, что секс для этих целей подходил как нельзя лучше. Правда, не всякой девушке удавалось в итоге выдержать его темперамент и предпочтения. Чонгуку нравилось жёстко и грубо, на грани фола, когда ещё немного и границы приемлемого будут безвозвратно пересечены. Занимаясь сексом, он гонялся только за своими ощущениями. Чувства партнёрш его не интересовали от слова совсем, так же, как и состояние, до которого он их доводил. Впрочем, не сказать, что те были против, судя по тому, с каким рвением выстраивались в очередь на место его одноразовой любовницы. Что было у них на уме, Чонгук не знал, да и знать не хотел, просто брал их, раз за разом подводя себя к необходимой разрядке, после которой хоть ненадолго, но наступало долгожданное облегчение. — Сука! — злостно выпаливает Чонгук, смахивая со лба влажную чёлку. — Не смей отключаться, блядь! — приказывает он еле стонущей под собой блондинке и, переходя на бешеный темп, кончает, изливаясь внутрь презерватива. — Всё нормально? — откинувшись спиной на обшарпанную стену позади себя, дежурно интересуется он у тяжело дышащей девчонки, получая в ответ безмолвный кивок. — Тогда проваливай. Та, не смея перечить, суетливо подбирает с пола разорванную блузку и, направившись на выход, чуть не врезается в дверях в заходящего внутрь гостя. — Клянусь, я не вдупляю, как они до сих пор трахаются с тобой? Ты же их калечишь, блядь, — не размениваясь на приветствия, обращается к нему вошедший. — Не преувеличивай. Что ты тут делаешь? — интересуется Чонгук, начиная приводить себя в порядок. — Dom велел собраться всем в «Империал», — сразу озвучивает причину своего прихода Хосок. — А позвонить не судьба? — накидывая на себя тёмно-серый бомбер, вопрошает парень. — Ай, какой ты умный, Чонгук-а, — не скрывает сарказма друг. — Ты звонил? — удивляется Чонгук, дотягиваясь рукой до лежащего на скамейке мобильного телефона. — Представь себе. И не только я. — Бля... Я не слышал, — прокручивает вниз журнал пропущенных вызовов. — Ещё бы, — хмыкает Хосок. — Я визги этой мадам слышал аж с улицы. — Ага, слишком громкая оказалась. — Мэд, я серьёзно. Такими темпами ты когда-нибудь прикончишь кого-то из них. — Не драматизируй, Хо. Они сами прыгают на мой член, а я, знаешь ли, не в том состоянии, чтобы думать об их самочувствии, — без тени сочувствия отвечает Чонгук, заталкивая в спортивную сумку испачканные в по́те и крови боксёрские шорты. — Слууушай, а может тебе на парней переключиться, а? Они повыносливее будут, — с серьёзным видом предлагает Хосок. — Обойдусь, спасибо, — коротко резюмирует Чонгук, заканчивая со сборами. — Поехали. — Не, ну а чё? Ты подумай, подумай, — выходя из раздевалки, продолжает тот. — Я не пойму, тебе мало трахающихся мужиков вокруг? — усмехается Чонгук, спускаясь по бетонной лестнице, ведущей на улицу. — Нууу, одним больше, одним меньше, — пожимает плечами друг. — Меня не интересуют мужские задницы, хён, — уверенно заявляет Чонгук, останавливаясь рядом с огромным чёрным внедорожником. — Зато твоя кое-кого интересует, — поигрывает бровями Хосок и, разблокировав двери своего автомобиля, садится за руль. — Не мои проблемы, — отрезает Чонгук, присаживаясь рядом в пассажирское кресло. — Какой же ты всё-таки бесчувственный и безжалостный, Чонгук-а, — наигранно вздыхает Хосок, запуская двигатель. — Ага, как скажешь, — ничуть не оскорбляется он прозвучавшими словами. Ему не впервой слышать о себе подобные эпитеты. — И чё он на тебе так зациклился? — всё не унимается тот. — У него же Линоу под боком. Парень сохнет по нему, как одержимый шизик. — Так, а я тут причём? Ноу, по-моему в курсе, что я не претендую на Тэхёна в этом плане. Да и сколько можно мусолить эту тему, блядь? — раздражается Чонгук, заметно посерьёзнев. — Ладно, ладно, не кипятись. Я просто переживаю. — Не нужно. И лезть в наши отношения с Тэхёном тоже не нужно. Ни тебя, ни кого-то ещё они ебать не должны, — уверенным тоном заключает Чонгук. — Ты прав, бро, — больше не спорит с ним Хосок, выруливая с парковки. Но спроси его, верится ли ему в это «не нужно переживать», он с уверенностью ответит — «нет». И не без оснований. Он ведь не слепой и совершенно точно не тупой, чтобы не видеть и не понимать слишком очевидных вещей. Хосок познакомился с Тэхёном почти в самом начале становления его «бизнеса», выступая в роли единственного доверенного посредника между ним и поставщиками контрабандных автозапчастей. С того дня миновал уже не один год, но Хосок до сих пор помнит, как на протяжении всех этих лет тогда ещё ничем не примечательный, но очень смышлёный и амбициозный Тэхён уверенно шёл к созданию чего-то поистине знаменательного, что в будущем грозилось изменить жизни многих людей. Он планомерно, шаг за шагом, поддерживаемый преданными ему соратниками, воздвигал собственный анклав, где действовали свои законы, свой порядок и своя идеология. И Хосок по-настоящему гордился быть частью этого и знать, что когда-то и он приложил усилия для развития их общего дела. Бывший спецназовец, уволенный со службы по сфабрикованному против него обвинению, он был вынужден с помощью имеющихся у него связей внедриться в ряды контрабандистов, благодаря чему однажды и началось его сотрудничество с Тэхёном. А немногим позже оно привело к тому, что он оказался в его группировке в качестве её полноправного члена и добился того, что они без участия посредников начали сами промышлять контрабандой, при том не только автозапчастей, но и огнестрельного оружия, что в конечном итоге поспособствовало расширению их бизнеса и обретению влияния в определённых кругах. Времени на это ушло немало, порядка нескольких лет, в течение которых Хосок успел настолько сильно привязаться к своей новой «семье», что в один прекрасный день пришёл к неожиданному для самого себя осознанию — он больше не может представить свою жизнь без своих собратьев. Особенно, без двух из них. Оглядываясь назад, он понимает, что у него не было ни единого шанса не проникнуться ими: Тэхёном — идейным вдохновителем всех их начинаний, прущим напролом локомотивом амбициозной решительности, и Чонгуком — надёжной опорой, непробиваемой скалой и источником безграничной силы. Эти двое, в принципе, никого и никогда не оставляли равнодушными. Их симбиоз, сотканный одновременно из непримиримых разногласий и поразительного единодушия, создавал поистине удивительное сочетание, напоминая игру светотени, где один, подобно солнцу, искрился жизнеутверждающей энергией, а другой, словно густое облако, погружал всё и всех в дремучий полумрак. А в следующее мгновение они будто менялись местами, бессознательно перенимая поведение и привычки друг друга. Иногда это по-настоящему пугало, хотя чаще вызывало необъяснимое желание испытать на себе волнующую энергетику их парадоксального взаимодействия. Особенно, когда доводилось стать свидетелем их нешуточных конфликтов, которые напоминали столкновение двух стихий, временами перерастающее в самую настоящую смертоносную бурю. В такие моменты они не ограничивались только разговорами на повышенных тонах, а доходили до серьёзных драк, о которых, впрочем, благополучно забывали уже через пять минут, обрабатывая друг другу полученные боевые раны. Наблюдая за ними, Хосок когда-то пришёл к очевидному для самого себя выводу, что в этом странном танце различий и сходств они учили друг друга быть настоящими и не бояться выражать свои истинные эмоции и желания. Они были откровенны друг с другом до самых мельчайших подробностей. Именно поэтому никого не удивляло то, что Тэхён не скрывал от Чонгука далеко не дружеских чувств к нему, точно так же, как Чонгук, зная об этом, не скрывал своего нежелания эти чувства принимать. Удивительным для Хосока было другое — как при всём при этом они продолжали дружить, оставаясь по-прежнему близкими людьми, готовыми разорвать в клочья любого, кто попробует на них покуситься. Между ними, несомненно, было что-то гораздо большее, чем обычное проявление братской любви и заботы. И если Тэхён не противился этому, то Чонгук отчаянно упирался, не желая мириться с действительностью. Тем не менее с каждым прожитым годом, с каждым новым испытанием их связь становилась лишь крепче. В мире, полном перемен, они были якорем стабильности и уверенности не только друг для друга, но и для других. Все, кто хоть раз встречал их на своём пути, неминуемо летели на полыхающий внутри них огонь, словно мотыльки. И никто не страшился того, что те, кому они присягали на верность, являлись преступниками, людьми вне закона, заполучившими свою власть и влияние отнюдь не безобидными методами. В той реальности, в которой они все жили, это было, скорее, обыденностью, нежели чем-то из ряда вон выходящим. Их город давно погряз в паутине преступности, в сетях которой находились практически все: от представителей низших слоёв населения до высших должностных лиц Правительства. Однако в отличие от них, эти двое преследовали совершенно другие цели и руководствовались совершенно иными мотивами. Никто из них не искал лёгких путей и не совершал поступков, которые могли навредить ни в чём неповинным людям. Они стремились к созданию устойчивой системы, где сила и власть шли рука об руку с ответственностью и желанием защитить наиболее уязвимых. И в этой связи́ было абсолютно наплевать, что для достижения поставленных целей им приходилось преступать закон, который более не являлся гарантом безопасности и справедливости для обычного человека.