Dominus

Он никогда не считал свою работу «стрёмной», как однажды заявили ему уже давно ставшие бывшими друзья. Для Намджуна любая работа, которая способна спасти от голодной смерти, априори не может быть стрёмной. Когда в 14 лет тебя и твоего пятилетнего брата бросает собственная мать, понимаешь, что больше никто не станет заботиться о вас, и последнее, о чём думаешь — это о собственной чести и достоинстве. Именно поэтому он когда-то и принял предложение местной «мамочки» поработать у неё в качестве «мальчика на побегушках». Он не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Намджуна абсолютно не волновало место его работы. Он просто делал то, за что получал ровно столько, сколько было необходимо, чтобы позаботиться о себе и младшем брате. Ему приходилось выполнять самые разные поручения, будь то мытьё полов, вынос мусора, закупка продуктов на ближайшем рынке и прочие распоряжения, относящиеся в основном к поддержанию порядка в небольшом борделе в районе Вольгок-дон. Несмотря на свой достаточно юный возраст, Намджун был очень исполнительным и ответственным. А ещё изо всех сил старался не подводить свою хозяйку, которая по достоинству оценив его старания и со временем углядев в нём необходимый ей потенциал, стала доверять ему выполнение куда более серьёзных задач, а в день совершеннолетия вручила ключи от потрёпанного, но не потерявшего своей презентабельности Мерседеса, в котором он провёл следующие пять лет своей жизни, занимаясь развозом девушек по клиентам. За это время он успел изучить изнанку этой нелегальной деятельности настолько, что в какой-то момент уровень его осведомлённости и накопленный опыт смогли позволить ему и самому быть боссом-сутенёром, способным с лёгкостью управлять этим «бизнесом», что в конечном итоге и произошло, когда он по воле случая стал хозяином борделя вместо своей бывшей работодательницы, павшей жертвой кровавой расправы. Её вместе с девушкой, которую та отказалась «убирать» по прихоти недовольного клиента, убили прямо у него на глазах. Это был первый и единственный раз, когда Намджун позволил подобному случиться. С тех пор прошёл не один год, прежде чем он стал тем, кого сейчас величают не иначе, как «Лорд». Теперь никто даже в мыслях не осмелился бы назвать его работу «стрёмной». Приложив неимоверные усилия, он смог добиться того, чтобы к нему выстраивались в очередь не только те, кто желал работать под его началом, но и те, кто хотел воспользоваться услугами именно его девочек. Девочек, ради которых он готов был порвать любого независимо от статуса и социального положения. Девочек, каждую из которых он знал по имени, знал их истории и мечты. Девочек, которых он старался оградить от жестокости этого мира, обеспечивая им достойную жизнь и защиту. Намджун понимал, что его путь далёк от идеала, но верил, что делает всё возможное, чтобы облегчить судьбу тех, кто оказался в сложной жизненной ситуации, как когда-то он сам. И пусть лицемеры бросали в него камни осуждения, он оставался верен себе, был честнее и благороднее многих самозванцев из столпов общества. Он не преклонял головы ни перед кем. Никому не служил и никого не боялся: ни «Вышки», которая безуспешно пыталась подмять его под себя, ни Тэхёна, готового принять его в ряды «Империи». Намджун не хотел ни того, ни другого. Однако с Тэхёном у него были хотя бы схожие принципы и жизненные ориентиры, да и территория, на которой процветал его бизнес, находилась под негласной защитой «Империи». Тэхён не возражал, не чинил препятствий и ни на что не претендовал, лишь озвучил ему несколько условий, которые позволили бы им обоим мирно сосуществовать, а иногда и сотрудничать. Не последнюю роль в этом играло и то, что младший брат Намджуна являлся одним из членов «Империи», преданно служа её целям. И пока его жизнь была вне опасности, он сохранял видимое спокойствие. Хотя вряд ли тот прислушался бы к его доводам, даже если бы Намджун был против. Он вырастил абсолютно непробиваемого упрямца. — Джун, я только что разговаривал с Чонгуком, — заходит на кухню Сокджин, сбрасывая вызов. — Он готов подменить тебя сегодня. — Зачем ты отвлекаешь его от дел, Сокджин-а? Я же сказал, не нужно, — недовольно бурчит на брата Намджун и, наполнив стакан холодной водой, осушает его в один длинный глоток. — Да потому, что ты не спишь уже третьи сутки! — раздражается тот в ответ. — А попросить помощи - выше твоего достоинства, видите ли. — Это не так, — обречённо вздыхает Намджун, присаживаясь на рядом стоящий стул. — Просто не хочу напрягать его, а доверить своих девочек ещё кому-то я не могу, пока не найду нормального водителя. — Ты прекрасно знаешь, что Чонгук никогда не напрягается. Это слово в принципе к нему неприменимо, — беззлобно хмыкает Сокджин. — В любом случае он уже согласился подменить тебя на одну ночь. Я бы и сам это сделал, но ты ведь не хочешь. — Потому что это не то, чем тебе можно заниматься, Джин, — строго заключает Намджун. — Да, да, бла, бла, бла, нет нужды повторять мне это в сотый раз, — передразнивает он старшего брата, делая характерный жест руками. — Ладно, ужин я приготовил, оставил на плите. Съешь обязательно, а мне уже надо бежать к Тэхёну. Он хочет, чтобы я переговорил с возможными заказчиками из Китая. — Dom решил таки связаться с китайцами? — интересуется Намджун, наблюдая за спешными сборами брата. — Я давно предлагал ему выйти на китайский рынок. Они ничем не уступают японцам, — объясняет ему Сокджин, пытаясь влезть в кроссовки. — Есть, конечно, нюансы по поводу получения сертификатов и лицензий для ввоза товара в Шанхай, но я уверен, что смогу разобраться с этим. — Каждый раз удивляюсь, как ты, которого выперли под зад с последнего курса, умудрился стать экспертом международной торговли, — искренне недоумевает мужчина. — Я просто изначально родился умным, Намджун-а, а из универа выперли, потому что просыпаться по утрам было выше моих сил, — парирует брату Сокджин, не испытывая никаких сожалений по данному поводу. — Считается, что именно утром мозг работает намного эффективнее. — Мой мозг с этим не согласен, он работает эффективнее в любое время суток, кроме утра. — Ой, всё, иди уже, — обречённо отмахивается Намджун от этого бесполезного спора. — Да бегу я, бегу, — отвечает ему Сокджин и, прихватив ключи с настенной полки, выходит за дверь.

***

Черная Audi R8 плавно замирает у входа в сияющий неоновыми огнями ночной клуб «Иллюзион». Чонгук выходит из машины, обходит её и открывает дверь для той, которую привёз по последнему на сегодняшнюю ночь заказу. Она — воплощение роскоши: обтягивающее платье, усыпанное пайетками, высокие каблуки, подчёркивающие изящные ножки, и макияж, скрывающий усталость за маской безупречности. Взгляд Чонгука скользит по её лицу, лишённому эмоций. Он равнодушно протягивает ей руку, и та без колебаний принимает её. — Ты знаешь, куда идти. Я дождусь тебя внутри, — констатирует он, проводив девушку до входа в клуб. — Мэээд, какими судьбами? — расплываясь в неестественной улыбке, приветствует вошедшего следом за девушкой Чонгука низкорослый парень с выбритыми висками и сожжёнными посередине кислотно-салатовыми волосами. — Бля, когда ты уже избавишься от этой херни на башке? — игнорируя прозвучавший вопрос, Чонгук проходит дальше, осматриваясь по сторонам. — Не принижай заслуги моего парикмахера, он очень старался, между прочим, — ничуть не оскорбившись, отвечает Весельчак, следуя за ним. — Так зачем ты пришёл, говоришь? — Не по твою душу, не переживай, — забавляется чужим беспокойством Чонгук. Кажется, он перебил здесь слишком много народу, отчего любое его появление вызывает нервный зуд у владельца этого места. — Или ты боишься чего-то? — переводит на него прищуренный взгляд. — Да ну, нет, конечно, — нервно усмехается Весельчак. — Вы же только на днях проверяли тут всё и… — Это Ноу? — внезапно перебивает его Чонгук, когда в разношёрстной толпе цепляет взглядом знакомую фигуру. — Что он тут забыл? — настораживается, вспоминая слова Тэхёна о том, что тот вроде как болеет и должен сейчас отлёживаться дома, а не щеголять по ночным клубам. — Ноу? — как можно правдоподобнее удивляется Весельчак. — Тебе, наверное, показалось, дружище, — однако его растерянность не остаётся не замеченной Чонгуком. — Не делай из меня идиота, Чак. Это был Ли. Зачем он здесь? — смотрит на него испытующе, намереваясь услышать правдивый ответ на свой вопрос. — Я..., я… не знаю, Мэд, — окончательно теряется под чужим натиском парень. — Я сказал, не еби мне мозги! — рявкает на него Чонгук. — Но я правда не знаю. В последнее время он часто захаживает сюда с какими-то парнями. Они обычно сидят в випке и уходят только под утро, — быстрее тараторит он всё, что ему известно. — Веди меня к ним, — требует Чонгук тоном, не терпящим пререканий. — Х-хорошо, — не смея возражать, он быстрыми шагами семенит в сторону длинного коридора, ведущего к VIP комнатам, и, дойдя до нужной, указывает рукой. — Эта. Чонгук, не теряя времени, сразу же хватается за ручку двери, и та, оказавшись незапертой изнутри, легко открывается, являя ему картину, от вида которой его охватывает сначала шок, а затем неконтролируемая ярость. Проходит не больше двух секунд прежде, чем он, оказавшись напротив ничего не понимающего Линоу, с силой хватает его за грудки, вздёргивая наверх. — Сука! — первый удар приходится точно в горбинку носа. — Ты, блядь, совсем охуел?! Да я убью тебя, мать твою! — припечатывает его к ближайшей стене Чонгук, занося руку для следующего удара. — Ч-чонгук, стой! — пытается остановить его Весельчак, стоя за его спиной на безопасном расстоянии. — С тобой я разберусь позже, съебись отсюда! — не поворачивая головы, рычит на него Чонгук, краем уха улавливая отдаляющиеся шаги. — Я… я всё объясню, — закрывая лицо руками, заговаривает тем временем Линоу. — Что ты, блядь, собрался объяснять?! — цедит сквозь зубы Чонгук, не убирая занесённый над ним сжатый кулак. — Мне на хуй не упали твои объяснения! Клянусь, я прикончу тебя прямо тут! — и одному богу известно, почему он ещё этого не сделал. — Нет! Чон, п-подожди, — дрожа всем телом от страха, просит его парень, вжимая голову в плечи. Чонгук же продолжает смотреть на него обезумевшими глазами, желая проломить чужой головой бетонную стену позади. Будь на месте Ли кто-нибудь другой, уже давно лежал бы с пробитым черепом посреди беспорядочно разбросанных на замызганном столике маленьких зеркал, трубочек из смятых купюр и белого порошка, следы которого до сих пор «украшают» ноздри притихшего в захвате его рук Линоу. — Я не буду марать об тебя свои руки, — с трудом успокоившись, Чонгук с силой отталкивает от себя обмякшее тело, медленно сползающее вниз по стене. — Пусть Тэхён разбирается с тобой. — Нет! — при упоминании имени мужчины Ноу тут же вскакивает на ноги. — Чонгук, пожалуйста, не говори ничего Тэхёну. — Ты ёбу дал, Ли?! — он ведь только заставил себя успокоиться. — Я не стану скрывать от него, что его парень - грёбаный торчок, который мало того, что всё это время дурил ему голову, так ещё и имел наглость употреблять эту дрянь прямо у него под носом! Ты, сука, тупой или бессмертный?! Как тебе это вообще в голову взбрело?! — Чонгук прожигает взглядом жалкую фигуру, корчащуюся у его ног. Презрение обжигает нутро, заставляя сжать кулаки до побелевших костяшек. — Ты думаешь, я тебя пожалею?! — рычит он, наклоняясь над ним. — Но так уж и быть, я дам тебе шанс самому во всём ему признаться, — отрезает он, выпрямляясь, и прежде чем выйти, бросает напоследок через плечо. — Но только после завершения сделки. Сейчас он не должен ни на что отвлекаться. С этими словами он выходит, оставив Линоу в этой грязной комнате наедине со своим страхом и осознанием надвигающейся катастрофы. Он смотрит вслед уходящему Чонгуку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Тэхён, его Тэхён, узнает правду. И тогда… Тогда всё закончится, обратится в пепел, развеянный ветром презрения и разочарования. Комната кажется ему клеткой, стены которой сжимаются, лишая воздуха. Он поднимается на дрожащие ноги и, шатаясь, подходит к мутному зеркалу. В отражении он видит лишь собственные глаза, наполненные страхом и отчаянием. Нужно что-то делать. Нужно придумать, как всё исправить. Чонгук, хоть и вынужденно, но дал ему шанс, а главное - время, которым он обязательно воспользуется. Он не доставит ему удовольствия лишить себя любимого человека.