Dominus

Ночь уже давно вступила в свои права, опустившись на город плотным тёмным покрывалом, растворив его в мягком свете фонарей. Чёрный фургон, едва слышно шурша колёсами по влажному асфальту, пробирается по пустынным улицам Сеула. Внутри царит напряжённая тишина, разбавляемая звуками капель дождя, барабанящих по крыше и лобовому стеклу. — Ебучий ливень, — Чонгук, сидя за рулём, держит его крепко, стараясь контролировать свою нервозность. Его взгляд то и дело упирается в зеркало заднего вида. Он выдыхает через нос в попытке расслабиться, но тщетно. — Ты точно уверен, что это сработает? — спрашивает, с трудом сдерживая тревожные нотки в голосе. — Уверен, — Тэхён сидит рядом, расслабленно положив локоть на подлокотник. В его голосе нет ни капли сомнения, однако голова вот-вот готова взорваться от нескончаемого водоворота мыслей. Ким знает, что его план далёк от совершенства, но в сложившейся ситуации из скудного запаса всевозможных вариантов он выбрал тот, который с наибольшей вероятностью мог обеспечить им целостность и сохранность груза: сокрытие оружия в месте, о котором знали бы только он и Чонгук. Именно поэтому ещё вчера, не сообщив никому о своих намерениях, они вывезли товар в заблаговременно подготовленное убежище. А уже сегодня, в день «Х», выехали со склада, следуя по заранее известному всем маршруту. В случае, если их предположения относительно «крысы» окажутся верными, они смогут поймать её «на живца», не поставив при этом под угрозу сохранность товара. Чонгук переводит взгляд на дорогу, но изнутри по-прежнему гложет беспокойство. Он доверяет Тэхёну, знает, что тот обмозговал всё тысячу раз. Однако предчувствие, липкое и неприятное, сковывает мысли. Неизвестность рождает в нём неконтролируемую нервозность, что впрочем не мешает ему оставаться сосредоточенным и моментально среагировать на внезапно появившийся сзади яркий свет фар. — Думаю, это по наши ду́ши, — хрипло бросает он Тэхёну, который повернув голову назад, видит стремительно приближающиеся к ним два внедорожника. Чонгук давит на педаль газа до упора, набирая скорость, когда преследующие их машины резко рассредоточиваются по разные стороны, намереваясь «зажать» фургон с двух сторон. — Не дай им обогнать нас, — велит Тэхён, напряжённо клацая по дисплею мобильного телефона. Чонгук сжимает руль ещё крепче, его взгляд мечется между дорогой и зеркалом заднего вида, где время от времени мелькают лучи фар. — Так, мы сейчас в Намдон-гу, — после пары секунд молчания вновь заговаривает Тэхён, всматриваясь в экран мобильника, служащего ему навигатором. — Через 200 метров сворачивай направо, там должна быть узкая дорожка, она не позволит им окружить нас. Чонгук поджимает губы и, поддав газу, ускоряется, оставляя за собой шлейф водяных капель от усилившегося вмиг дождя. — Держись, — предупреждает он, резко выворачивая руль вправо. Свернув на нужную улицу, им удаётся ненадолго вырваться вперёд, петляя по узкой, кажущейся бесконечной дороге. Внезапные раскаты грома сотрясают воздух, а ливень начинает хлестать, словно из ведра, превращая улицы в мутные реки. — Они догоняют, — констатирует Тэхён и, сверившись с навигатором, добавляет. — Впереди будет развилка, никуда не сворачивай, веди прямо на мост. — Они всё равно нас догонят, у них тачки помощнее будут, — не отрывая взгляд от мокрой дороги, заключает Чонгук. — Я знаю, надо постараться затерять… — конец фразы обрывается громким звоном разбившегося бокового зеркала. — Сука! — инстинктивно втянув голову в плечи, Чонгук переводит взгляд вправо. — Пригнись, блядь! — орёт он на продолжающего спокойно сканировать экран телефона друга. — Хён! — предпринимает он ещё одну попытку дозваться, когда по салону разносится характерный скрежет металла от пытающихся пробиться внутрь пуль. — Не отвлекайся. После моста сворачивай сразу налево, — наконец-то реагирует тот, открывает окно и, прицеливаясь своим "глоком", выпускает несколько пуль в преследователей. Машины виляют, но не отстают, продолжая ответный огонь, из-за чего Тэхёну приходится то и дело прятать голову обратно в салон. Перезарядившись, он снова высовывается из окна, выставляя пистолет. Целится, задерживает дыхание и стреляет. Один выстрел, второй, третий и влажный воздух разрезает приглушённый визг тормозов. — Отлично! — с облегчением выдыхает Ким, убирая пистолет и закрывая окно. — Гони! У нас есть несколько минут, чтобы оторваться. Чонгук хмуро смотрит на дорогу, сжимая руль до побелевших пальцев. Сердце колотится в бешеном ритме, адреналин так и бурлит в крови, но он старается сохранять спокойствие. Они уже на мосту. Дальше — налево. Он помнит, потому, съехав, резко крутит руль, заставляя фургон визжать покрышками в попытке вписаться в поворот. Его ожидаемо заносит на мокрой дороге, но Чонгуку удаётся выровняться. Ливень не прекращается, видимость почти нулевая. — Куда теперь? — спрашивает он у до бесяче спокойного Тэхёна. — Держи курс на старый порт, там заброшенные склады, — отвечает друг, сверяясь с навигатором. Чонгук кивает и поворачивает направо, проскакивая между припаркованными машинами. Фургон трясёт на каждой кочке, но он не сбавляет скорость. Тем временем в зеркале заднего вида снова появляются мельтешащие фары, правда теперь их всего две вместо четырёх. Кажется, Тэхёну удалось нейтрализовать одну машину. Вскоре они оказываются в мрачном районе старого порта. Обшарпанные здания, узкие переулки и груды мусора лишь усиливают атмосферу удручающей безнадёжности. — Дальше не проехать, — бегло осмотревшись, констатирует Чонгук. — Выходим. Спрячемся в одной из заброшек, — предлагает Тэхён, и оба, не медля, выскакивают из машины на промокший асфальт. Но добежать до цели им не дают грохот выстрелов и вонзающиеся в асфальт под ногами пули. Чонгук реагирует мгновенно, кидаясь в сторону кучи грязных баков и мусора, утаскивая за собой и Тэхёна. — Чёрт! — выругивается он, прижимаясь к холодной мокрой земле. — Нам нужно добраться до того склада! — кричит Тэхён, указывая на старое здание, затянутое ржавыми металлическими решётками. — Давай, на счёт три! Чонгук кивает, напрягая мышцы в предвкушении рывка. Сердце бьётся о рёбра, адреналин подскакивает до предела. Он считает до трёх и, сжав кулаки, выскакивает из укрытия. Тэхён следует за ним. Под шквалом огня они бегут в сторону склада, пригибаясь и уклоняясь от нескончаемо летящих в их сторону пуль. Им есть чем отстреливаться, однако численное преимущество соперника делает эту затею абсолютно бессмысленной. — Быстрее! — орёт Чонгук, добежав до покосившегося здания. Он изо всех сил дёргает за ржавую ручку запертой двери, но она остаётся неподвижной. Раздосадованный, Чон со всей силы ударяет по ней ногой, и та, поддавшись, распахивается, впуская их внутрь. Вокруг царит полумрак и только сквозь щели в стенах пробивается слабый свет от озаряющей небо молнии, высвечивая клубы пыли по углам. — Что теперь? — ловя ртом воздух спрашивает Чонгук у такого же запыхавшегося Тэхёна. — Надо переждать, пока они свалят, — отдышавшись, Тэхён прислоняется спиной к обшарпанной холодной стене, устало прикрывая глаза. — У нас нет на это времени! — недовольно причитает Чонгук. — Мы должны добраться до товара, чтобы успеть доставить его к назначенному времени в Чемульпо! — И что ты предлагаешь? — открыв глаза, выжидающе смотрит он на друга. — Они наверняка уже осмотрели фургон и, не найдя в нём груз, будут пасти нас. — Тогда нужно прикончить их. У нас ещё остались патроны. — Их не хватит, Чонгук. К тому же мы не знаем, сколько там человек. — Ты, блядь, в меткости уступаешь только Хо, тебе достаточно нескольких пуль, чтобы расправиться с ними. Я буду прикрывать. — Не получится, — зажмурившись, парирует ему Тэхён. — Да, ёбаный в рот, почему?! — уже багровея от злости из-за чужого упрямства, Чонгук готов испепелить Тэхёна взглядом, которым внезапно цепляется за неестественно мокрый след на рукаве его куртки. — Ты ранен? — он подлетает к нему, вмиг сменившись в лице. — Ничего страшного, — пытается успокоить его Тэхён, хотя тон голоса свидетельствует об обратном. — Это всего лишь царапина. Но стрелять у меня вряд ли получится. — Это нихуя не царапина, Тэхён! — восклицает Чонгук, внимательно рассматривая место ранения. — Пуля прошла по касательной, но сильно повредила кожу и мышцы, нужно чем-то перевязать руку, чтобы остановить кровотечение. — Ты слишком много времени проводишь с Хосоком, — беззлобно хмыкает Тэхён. — Даже не буду спрашивать, когда он успел рассказать тебе обо всём этом? — Про перевязку ран каждый школьник в курсе, хён, — отвечает ему Чонгук, попутно освобождая его от мокрой и грязной куртки. — Но ты прав, от Фэла я узнал гораздо больше полезной, а, главное, нужной информации, — заключает он деловито, осматривая помещение в поисках чего-то, чем можно было бы перевязать рану. Вокруг разбросаны лишь несколько сломанных ящиков, покопавшись в которых, ожидаемо ничего подходящего Чонгук не находит, отчего его раздражение растёт в геометрической прогрессии. — Чонгук, я же сказал, всё нормально, — считывая настроение друга, Тэхён снова спешит его успокоить. — Не беси меня, ты, блядь, кровью истекаешь! — рявкает тот и, стянув с себя мокрую толстовку, рвёт подол чёрной футболки, надетой под неё. — Давай сюда. Тэхён больше не спорит и без каких-либо возражений протягивает ему руку. Чонгук, стараясь не причинить лишней боли, принимается аккуратно оборачивать самодельную повязку вокруг раны. Ткань моментально пропитывается кровью, но, кажется, кровотечение на время удаётся остановить. — Держи крепче, — говорит Чонгук, завязывая узел. — Нужно выбираться отсюда и чем быстрее, тем лучше. — Даже если мы выберемся и по нам не станут больше стрелять, мы всё равно не сможем закончить сделку, пока эти будут сидеть у нас на хвосте. — Блядь! — снова заводится Чонгук, сжимая кулаки. — И сколько нам тут придётся проторчать?! — Я не знаю, — честно признаётся Тэхён. — Дай мне время подумать. Чонгук ничего не отвечает. Не в силах справиться с нарастающей злобой, он начинает нервно расхаживать по грязному помещению. Каждый шаг отдаётся эхом в его голове, словно он бьётся о стену, которая не может дать ему выхода. Он раз за разом сжимает и разжимает кулаки, его мышцы натянуты, как струны, готовые лопнуть от перенапряжения. Тэхён смотрит на него с уже привычной тревогой. Он не может не чувствовать, как волна злости постепенно накрывает друга, не оставляя шансов на спокойствие. Чонгук на грани, и если он взорвётся, беды не миновать. — Тебе нужно успокоиться, — заговаривает Тэхён, заведомо понимая, что его слова вряд ли способны сейчас утихомирить. — Успокоиться?! — голос Чонгука звучит так, будто он может разорвать им пространство вокруг. — Назови мне хоть одну причину, почему я должен быть спокоен! У нас вот-вот сорвётся крупная сделка, от исхода которой зависит наше дальнейшее сотрудничество с Японией. Мы можем потерять не только грёбаный товар, но и единственного заказчика, обеспечивающего нам выход на азиатский рынок, — с каждым произнесённым словом ярость всё больше охватывает не только его разум, но и тело. — Я уже не говорю о том, что ты, мать твою, по-прежнему истекаешь кровью! А всё, что я могу — торчать тут, не имея возможности сделать хоть что-нибудь! — с этими словами кулак врезается в стену напротив. — И, вдобавок, мы оказались в этом дерьме, потому что какая-то гнида посмела нас предать! — второй удар пускает мелкие трещины по стене. — Бесит! Бесит! Бесит! Тэхён, понимая, что ещё немного и Чонгук сотрёт о несчастную стену кулаки, костяшки на которых уже начинают кровоточить, подходит ближе и, игнорируя собственную боль в руке, берёт его за плечи. — Я сказал, успокойся! — разворачивает лицом к себе, сталкиваясь с разъярённым взглядом исподлобья. — А я сказал — отъебись! — цедит сквозь стиснутые зубы Чонгук, вырываясь из чужой хватки, продолжая обрушивать удары о стену. Тэхёну не нужно много времени, чтобы понять — вспышка неконтролируемой злости прямо сейчас методично накрывает Чонгука, а значит успокоить его просто словами уже не выйдет. — Чонгук! — громко зовёт, вновь беря его за плечи и поворачивая к себе. Тот, тяжело дыша, вскидывает на него бушующий яростью взгляд, пытаясь вырваться, но Тэхён не ослабляет хватку. Чонгук стискивает челюсть до скрежета зубов. Напряжение в чужом теле говорит само за себя, вынуждая Тэхёна сделать единственное, что способно угомонить его: он резким движением притягивает Чонгука к себе и, не дав опомниться, впивается в него своими губами. Чонгук замирает с широко распахнутыми глазами и полным недоумением во взгляде, напрягаясь всем телом ещё сильнее. Его плечи дёргаются, а сжатые кулаки готовы врезаться уже не в стену, а в Тэхёна. — Охуел?! — рычит он зверем, сумев ненадолго прервать заставший его врасплох поцелуй. Но ему не отвечают, вместо этого снова вгрызаясь в губы требовательным поцелуем. Не сумев увернуться, Чонгук продолжает сопротивляться и, упираясь руками в Тэхёна, пытается оттолкнуть от себя, однако тот не отступает, лишь сильнее сминая его губы. Чонгук мычит, рычит, кусается, не позволяя чужому языку оказаться у себя во рту. Но уже в следующее мгновение давится глухим непроизвольными стоном, когда Тэхён накрывает ладонью его ощутимо твёрдый член. Блядство! И это то, что вынуждает Чонгука окончательно сорваться. Но вместо того, чтобы попытаться снова отцепить от себя Тэхёна, он вплетает руку в копну его мокрых волос на затылке и, с силой оттянув их у корней, впивается сам в чужой горячий рот. Сплетаясь языками, они целуются грубо, напористо, по-животному дико. Отстранившись от изрядно истерзанных и опухших губ, Чонгук оставляет влажную дорожку поцелуев на чужом подбородке, спускаясь ими по шее. Горячее дыхание опаляет медовую кожу, а острые зубы покусывают нежную плоть, заставляя Тэхёна запрокинуть голову в блаженстве, утопая в котором, он не сразу замечает, как оказывается прижат к холодной отсыревшей стене, и как чужие руки настойчиво блуждают по его содрогающемуся от этих ласк телу. Не желая остаться в долгу́, он отвечает Чонгуку тем же, обжигая его кожу своими прикосновениями. Как же хорошо! Как же чертовски хорошо! И как же, сука, чертовски обидно, что это всего лишь порыв. Всего лишь попытка Чонгука справиться с накатившей волной неконтролируемой злости проверенным способом. Тэхёну вовсе не жаль быть использованным. Он сам подставился, сам захотел, сам спровоцировал. Ему жаль только того, что будет потом, после, когда Чонгука отпустит. Но пока этого не произошло, он будет извиваться под его горячими ладонями. Будет задыхаться от его требовательных и голодных поцелуев. Будет в нетерпении расстёгивать ремень на его брюках, чтобы приспустив их, обхватить рукой жаждущий внимания член. — Сукааа! — сипит сквозь стиснутые зубы Чонгук, когда Тэхён, очертив большим пальцем головку, принимается размазывать первые капли выступившего предэякулята по всей длине. Тэхён довольно усмехается, наблюдая за чужой реакцией. Ему нравится. Нравится эта власть. Нравится это чувство — доводить Чонгука до грани всего лишь несколькими касаниями. Будь они в другом месте и в других обстоятельствах, он обязательно опустился бы сейчас на колени и обхватил бы губами набухшую головку, а потом начал бы иступлённо посасывать и дразнить её кончиком языка, позволяя Чонгуку безжалостно и грубо трахать свой рот, пока сам задыхался бы от распирающей сладкой боли. Но Чонгуку в эту самую секунду достаточно и того, как предательски хорошо ему дрочат. Это не должно приносить ему такого удовольствия. Он не должен чувствовать такого наслаждения от рук собственного друга. Не должен возбуждаться так сильно от прикосновений другого мужчины. Не должен. Но выходит ровно наоборот. И всё, что ему остаётся — хрипло стонать, впиваясь пальцами в стену по обе стороны от головы Тэхёна, и насиловать его рот очередным грубым поцелуем, чувствуя, как всё его тело каменеет, а внизу живота зарождается сладостная пульсация. Тэхён, понимая, что Чонгук уже близок к разрядке, усиливает напор, ускоряя движения руки, и через пару минут, ощущая непроизвольную дрожь чужого тела, чуть отстраняется, наблюдая за тем, как тот кончает, изливаясь ему в ладонь. — Пиздец.