Dominus

Густой едкий дым постепенно заполняет и без того душное помещение склада, просачиваясь сквозь щели между ржавыми балками и прочим, разбросанным повсюду, хламом. Пламя, разгоревшееся снаружи, трещит и лижет отсыревшие стены, отбрасывая на них пляшущие извилистые тени. Приглушённый смех, доносящийся с улицы, обжигает хлеще огня — их обнаружили, перекрыли пути к отступлению, а теперь, очевидно, пытаются выкурить, словно крыс из норы. Чонгук, зажав ладонью рот, стоит у вентиляционной шахты, в которую только что помог забраться Тэхёну. Тот, прижимая к себе раненую руку, затаив дыхание, ждёт, когда Чонгук последует за ним. Он чувствует, как собственное сердце всё ещё гулко отзывается в груди — не от боли и страха, а от того, что произошло между ними всего несколько минут назад. Тэхён знает: то, что он сделал, не было продиктовано только сиюминутным порывом или желанием успокоить разбушевавшегося Чонгука. Вовсе нет. Но он ни о чём не жалеет. И не будет. Если бы существовала вероятность вернуть время вспять, он бы снова сделал ровно то же самое. — Быстрее, — торопит друга Тэхён, задвигая неуместные сейчас мысли куда подальше, — Скоро здесь нечем будет дышать. Чонгук, бросив последний взгляд на охваченный огнём вход, ныряет в узкий металлический вентиляционной тоннель, после чего они в кромешной темноте и духоте начинают ползти по направлению к выходу, рассчитывая выбраться прежде, чем задохнутся от нехватки воздуха. В отличие от Тэхёна, Чонгук не спешит заполнять свою голову отвлекающими мыслями о случившемся между ними. Он всегда был далёк от постоянных самокопаний, предпочитая следовать тем ощущениям, которые испытывал здесь и сейчас. А «здесь и сейчас» он ощущал лишь одно — острую необходимость вытащить их обоих из сраной западни, чтобы затем каким-то чудом суметь добраться до груза, надеясь, что за это время Тэхёну не станет хуже. Обо всём остальном он подумает позже, как и о том, что со всем этим делать. По ощущениям они ползут уже целую вечность. Кислорода становится всё меньше, что затрудняет и без этого срывающееся тяжёлое дыхание. Однако спустя буквально ещё пару минут им наконец-то удаётся выбраться на мокрую от недавно прекратившегося дождя крышу. Внизу по-прежнему слышатся голоса и громкие шаги их преследователей. Несколько человек стоят по периметру здания, окружив его со всех сторон, кроме задней части, откуда нет выхода наружу. Именно на это и был расчёт, потому Чонгук, не теряя времени и стараясь действовать как можно тише, перелезает через небольшой выступ на крыше, оказываясь аккурат у держащейся на одном честном слове пожарной лестницы. Тэхён с такой же тихой осторожностью следует за ним, и уже через минуту они, осторожно спустившись вниз, стоят, привалившись к стене заброшки. — Мы не сможем незаметно добежать до фургона, — быстро оценив обстановку, заключает Тэхён. — Блядь! — выпаливает с досадой Чонгук, принимаясь прикидывать в голове возможные варианты дальнейших действий. Однако от попыток генераций хоть какого-то выхода из сложившейся ситуации его отвлекает внезапный визг тормозов чёрного, как сама ночь, Ауди Q7, остановившегося аккурат напротив них. — Сюда! Живее! — из опустившегося окна кричит им Бэкхён, нервно озираясь по сторонам. Не проходит и нескольких секунд, как Чонгук с Тэхёном, рванув к машине, забираются на заднее сиденье, захлопывая дверь уже на ходу. — Бля, Бэкс, как же ты вовремя, — выдыхает с облегчением Чонгук, потрепав друга по плечу. — Простите, парни, немного задержался, — виновато отвечает Бэкхён, вжимая педаль газа в пол со всей силы. — Я потерял ваш след после моста. — Скорее всего, маячок отвалился во время погони, — предполагает Тэхён, переведя дыхание. — Похоже на то, — согласно кивнув, Бэкхён сворачивает на просёлочную дорогу, окончательно избавившись от вероятной возможности их преследования. — Я искал вас вслепую можно сказать. Надеялся, что вы свернули к старому порту и, слава Богу, оказался прав, — заключает он с нескрываемым облегчением, смотря на друзей через зеркало заднего вида. — Ты ранен?! На этих словах Чонгук переводит взгляд на сидящего рядом Тэхёна, цепляя взглядом окровавленную ткань, туго обмотанную вокруг его раненой руки, и в ту же секунду ощущает, как бессилие снова обжигает всё нутро, разжигая в нём очередную вспышку ярости из-за невозможности оказать ему нормальную медицинскую помощь. — Пустяки, — отмахивается Тэхён, стараясь игнорировать ноющую боль в руке, лишь бы не подливать масла в огонь и без того взвинченного Чонгука. — Скажи лучше, ты уверен, что за тобой не было хвоста? — Уверен, не переживай, — успокаивает его Бэкхён, возвращая всё внимание на дорогу. — Похоже, у нас и правда завелась крыса, — напряжённо добавляет он следом. — Узнаю, кто это, собственными руками отправлю на тот свет! — сжимает кулаки Чонгук, живо представляя в голове картину предстоящей расправы. — Кем бы он не оказался, нужно найти его как можно скорее, — устало прикрывает глаза Тэхён, откинувшись на подголовник. — И искать нужно среди самого близкого окружения: дату сегодняшней поставки знали немногие. — Кстати, об этом, — нахмурившись, Бэкхён смотрит на них через плечо. — Почему вас пасли вместо того, чтобы забрать товар и уехать? — Потому что забирать было нечего, — отвечает Тэхён и тут же ловит чужой вопросительный взгляд. — Фургон был пуст. Оружие мы вывезли ещё вчера, спрятав в месте, о котором никто не знает. — Умно, — заключает друг. — Я так понимаю, сейчас нам нужно именно туда? — уточняет он на всякий случай. — Да. Дай свой телефон, я введу координаты. Наши остались в фургоне. — Надеюсь, вы взяли "левые" сотовые, а не засветили свои собственные? — протягивая мобильник, спрашивает друг. — Само собой, — хмыкает Тэхён, набирая адрес. — Вот, езжай сюда. — И что дальше? — закрепив телефон на приборной панели интересуется Бэкхён. — А дальше мы с Чонгуком отвезём товар заказчикам, а ты вернёшься обратно. — Понял, — коротко кивает тот, выруливая на шоссе. Ночь кажется неестественно тёмной и беззвёздной из-за нависших грозовых туч, затянувших всё небо. Густой туман лениво стелется по асфальту, поглощая свет от редких фонарей. Машина мчится по пустынной дороге, словно тень, растворяясь в чернильной тьме. Внутри неё царит гнетущая тишина, но никто не спешит нарушить её. Добравшись до тайника с оружием, они действуют быстро, не теряя драгоценных минут. Бэкхён, дождавшись, когда друзья пересядут в фургон с товаром, оставляет их, уезжая, как и было велено. Он понимает, что поехать с ними не представляется возможным: заказчик ясно дал понять - о деталях предстоящей поставки должны знать только двое - Тэхён и Чонгук. Потому те, убедившись в целостности и сохранности груза, сразу же выезжают на назначенную встречу и, прибыв на оговоренное место, с облегчением обнаруживают, что их всё ещё ждут, даже несмотря на солидную задержку. Вероятно, госпожа Такахаси приказала своим людям оставаться на точке до последнего, предвидя возможный форс-мажор. Дальше всё происходит по привычному и отработанному сценарию: трое японцев, с ног до головы облачённые во всё чёрное, подходят к фургону, после чего один из них без лишних слов принимается проверять содержимое находящихся в нём ящиков. Закончив, он коротко кивает своему товарищу и тот, всё так же молча, протягивает Тэхёну увесистый чемоданчик с кодовым замком. Перехватив его, Чонгук набирает код, открывает кейс и следующие несколько минут с холодной сосредоточенностью во взгляде пересчитывает аккуратно уложенные пачки с крупными купюрами под аккомпанемент приглушённого гула разгружаемого фургона. Удостоверившись в правильности полученной суммы, Тэхён сдержанно кивает, скрепляя завершение сделки коротким, сухим рукопожатием. А мгновение спустя они с Чонгуком уже сидят в салоне опустевшей машины, уносясь прочь с этого места. Сделка состоялась. Но ничего более, кроме ожидаемого облегчения, ни один из них по этому поводу не испытывает. Сегодняшняя ночь выдалась слишком долгой, слишком напряжённой и слишком насыщенной событиями, с которыми теперь им предстоит разобраться, и чем скорее, тем лучше.

***

Рассвет с ленивой медлительностью просачивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, окрашивая квартиру в бледно-розовые тона. Город за окном всё ещё спит, но внутри царит оживлённая, тихая суета. Воздух на кухне стоит тяжёлый и густой, наполненный резкими запахами антисептиков, стерильных бинтов и чего-то спиртного, перебивающими слабый аромат остывшего кофе и нескольких выкуренных до фильтра сигарет. Тэхён, совсем недавно вышедший из ду́ша, сидит на высоком барном стуле, прикрыв глаза от усталости. Чонгук, склонившись над его обнажённым плечом, аккуратно обрабатывает только что промытую от загрязнений рану. Он делает всё точно и быстро, почти механически, но в каждом движении чувствуется самая настоящая сдержанная забота. — Не больно? — разрезает приятную тишину раннего утра Чонгук, не отрываясь от своего занятия. — Терпимо, — отвечает Тэхён, всматриваясь в сосредоточенный профиль друга. — Боль — не самое страшное, что случилось за эту ночь, — невесёлая усмешка трогает его губы. — Мы найдём гада, чего бы нам это не стоило, — ничуть не сомневаясь, обещает ему Чонгук. — Готово, — сообщает он, зафиксировав забинтованную руку эластичной повязкой. — Спасибо, — коротко благодарит его Тэхён и, поднявшись со стула, пытается попасть рукой в нужный разрез футболки. Чонгук, видя его безуспешные старания, в попытке помочь берётся за край серой безразмерной футболки, но чуть приподняв её, нечаянно задевает пальцами оголившуюся кожу живота, вынуждая замереть не только Тэхёна, но и самого себя. Они медленно, почти синхронно поднимают головы, встречаясь глазами — в них непонятно откуда взявшаяся растерянность и еле уловимое смятение. Им вовсе не впервой подобного рода прикосновения, как и столь близкое нахождение лицом к лицу. В конце концов физический контакт уже давно не был для них чем-то особенным — скорее привычным, даже бытовым. Они вместе тренировались, устраивали совместные спарринги, бесчисленное множество раз помогали обрабатывать полученные «боевые» раны, ещё чаще спали на одной кровати с закинутыми друг на друга конечностями. И никогда при этом не испытывали ни неловкости, ни какого-либо непонятного напряжения. Тогда почему сейчас это мимолётное, случайное касание ощущается именно так — как трещина в их устоявшемся, молчаливом договоре «не переходить границы». Можно сколько угодно продолжать делать вид, что произошедшее там, на заброшенном складе, ничего между ними не изменило. Что это был всего лишь момент — вспышка на фоне хаоса, вызванная стрессом, страхом и адреналином. Но они оба знают: это ложь. Тэхён отмирает первым, отступая на шаг. Он не уходит, наоборот, остаётся рядом, будто даёт Чонгуку время, чтобы тот смог осознать, что теперь чувствует. Ким не будет тешить себя лживыми надеждами о том, что готов принять любую правду, которую ему озвучат. Он не будет обманываться на этот счёт, ведь прекрасно понимает — если Чонгук скажет, что произошедшее было ошибкой, смириться с этим он не сможет. Уже не сможет. Не тогда, когда до сих пор в мельчайших подробностях помнит, как на него смотрел Чонгук. — Ты же понимаешь, что нам нужно поговорить? — наконец заговаривает он после затянувшегося молчания. — Знаю, — отвечают ему, не колеблясь. Чонгуку ни к чему избегать предстоящего разговора. Только не с Тэхёном. Не с тем, кто научил его честно и открыто обсуждать любые вопросы и решать любые трудности, даже если это грозило причинением боли друг другу. Молчание — яд, а правда, какой бы горькой она не была, — лекарство. Такова была философия Тэхёна, которой Чонгук следовал всегда и во всём. Однако сейчас он впервые в жизни не знал, какую именно правду хочет озвучить… и хочет ли вообще? — Но я не скажу тебе ничего нового, — добавляет он следом. — По-твоему, я ждал, что одна дрочка способна изменить твоё отношение ко мне и моим чувствам? — хмыкает Тэхён, удивляясь чужой наивности. — Тогда о чём именно ты хочешь поговорить? — непонимающе смотрит на него Чонгук. — Например, о том, что у тебя встал… на мужика, — озвучивает очевидное Тэхён. — У меня встал на тебя. Это не одно и то же, — решительно отрезает Чонгук. — И всё же, я — мужчина, а значит, как минимум, не противен тебе в этом ключе, — не скрывает своего явного удовлетворения сказанным. — Ты не можешь быть противен мне, хён. Никогда не был и не будешь, — всё так же решительно заявляет ему Чонгук. — Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. — Но не так, как я к тебе. — Тэ… — Нет, не надо. Я знаю, что ты скажешь, — тут же отмахивается Тэхён. — Fuck, Гук, но неужели то, что там произошло, совсем ничего для тебя не значит?! — А что это, блядь, может для меня значить?! — начинает терять терпение Чонгук. — Я просто воспользовался тобой и ничего, кроме злости к самому себе, не испытываю, — наглая и совсем не убедительная ложь. — Не неси херни! Я захотел этого сам! — возражает Тэхён, не позволяя ему соскочить с изначальной темы их разговора. — Это не отменяет того, что я тобой воспользовался! — окончательно вспыхивает Чонгук. В ситуации, когда он оказывается загнан в угол, злоба и гнев — его самые верные спутники. — Как и того, что тебе понравилось! — Тэхён делает шаг вперёд. Он знает, что давит, знает, что специально выводит Чонгука на эмоции — те самые, которые в конечном итоге не позволят ему соврать, даже если он всеми силами будет пытаться это сделать. — Конечно, блядь, мне понравилось, я даже кончил, если ты забыл! — Чонгук остаётся стоять на месте, не собираясь уступать ему в упрямстве. — Но это всего лишь обычная физиология, помноженная на подскочивший адреналин и неконтролируемое желание справиться с моим ебучим приступом привычным мне способом. — Да неужели? — голос Тэхёна так и сочится сарказмом. — То есть будь на моём месте кто-то другой, ты бы всё равно… — Будь на твоём месте кто-то другой, — не даёт договорить ему Чонгук, стискивая челюсть, — я свернул бы ему шею нахуй! Да и тебе, если уж на то пошло, тоже досталось бы, проверни ты это при других обстоятельствах. — Значит, всё дело в обстоятельствах... — заговорщически усмехается Тэхён, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — А если прямо сейчас я сделаю так, — ладонь ложится на скрытый тканью спортивок член. — Не провоцируй меня, хён, — предупреждает Чонгук, находясь на грани трещащей по швам выдержки. — Я не боюсь тебя, Чонгук-а, как и того, что ты можешь меня за это убить, — обдавая чужие губы горячим дыханием, начинает водить вверх-вниз по заметно твердеющему под ладонью члену. — Тэхён… — играя желваками, Чонгук смотрит на него так, будто через секунду действительно лишит его жизни. — Я столько лет сдерживался, Гу, — а Тэхён и не думает останавливаться. — Столько лет не осмеливался переступать очерченные тобой границы дозволенного, — не смеет отвести взгляд с багровеющего лица напротив. — Столько лет не позволял себе даже мечтать, что когда-нибудь смогу касаться тебя так… — сильнее сжимает чужую плоть, заставив Чонгука подавиться безмолвным стоном. — А всё почему? Потому что был уверен, что тебе это на хуй не нужно, что тебе это не нравится, что тебе противна сама мысль о подобном. — Я не гей, Тэхён, — кое-как совладав с собой, озвучивает Чонгук то, в чём не сомневался ни единой секунды. — Мне поебать, кем ты себя считаешь или не считаешь, — выплёвывает ему в лицо Тэхён с вызовом. — Мне достаточно того, что я заблуждался. И тот факт, что моя рука до сих пор беспрепятственно гладит твой стояк, только ещё больше… Договорить ему не удаётся. Прервав на полуслове, Чонгук хватает его за горло, одним рывком прикладывая спиной о стоящий позади него холодильник. — Я же сказал — не провоцируй меня! — рычит он, сжимая чужое горло сильнее. — Чего ты, блядь, добиваешься?! В чём ты, чёрт тебя дери, хочешь убедиться?! — его голос взрывается яростью и непониманием. Тэхён не отвечает. Он молчит. Молчит и с дразнящим вызовом улыбается своей самой наглой ухмылкой. Молчит и смотрит на искривлённое злобой лицо Чонгука так, будто ловит от всего происходящего какой-то извращённый кайф. — Поцелуй меня... — едва слова успевают сорваться с его губ, как он, не дожидаясь ответных действий, подаётся вперёд, впиваясь в чужой приоткрытый от участившегося дыхания рот. Чонгук не отшатывается, не отворачивается, не прерывает. Он кусает. Кусает сильно и с маниакальным наслаждением. А затем зализывает — не нежно, а всё с тем же безумным остервенением. Тэхён чувствует солёный привкус крови на своих губах, но даже не думает отстраняться. Вместо этого он отвечает укусом на укус и, углубив поцелуй, проникает языком в горячий, мокрый рот Чонгука, вызывая неконтролируемую дрожь по всему телу у обоих. Происходящее между ними мало чем походит на привычный для понимания поцелуй. Это, скорее, борьба, схватка двух хищников, в которой не будет ни победителей, ни проигравших. Чонгук сжимает чужое горло ещё сильнее, словно это способно остановить их, словно это поможет ему справиться с тем буйством эмоций, которое разгорается в нём с каждой секундой всё больше и больше. Он чувствует, что ещё немного и сломается — окончательно и бесповоротно. Ещё немного и призна́ется самому себе, что ему… нравится. Нравится эта первобытная ярость, эта грубая, необузданная страсть, которая не имеет ничего общего с той нежностью и робостью, что были присущи всем девушкам, которых он когда-либо целовал. Нравится ощущать эту силу, не уступающую собственной. Нравится ощущать на своём лице чужое обжигающее дыхание и слышать ласкающие уши низкие, хриплые стоны. Нравится осознавать, что Тэхён - единственный, кто способен вывести его из равновесия и заставить потерять контроль за одну секунду, а потом с такой же лёгкостью унять устроенную им же бурю и вернуть покой. — Хватит, — выдыхает он, оторвавшись от истерзанных губ и глядя на Тэхёна обезумевшими глазами. — Хватит с меня этой хуйни, — выпустив его горло из своей хватки, делает шаг назад. — Чон… — Я сказал, хватит, хён! — не даёт договорить ему Чонгук. — Прими свои таблетки и ложись спать, вечером сходка у Чака, надо выспаться, — и развернувшись, спешно выходит из кухни, скрываясь за дверью своей спальни. А Тэхён ещё несколько долгих минут остаётся стоять на месте, подпирая спиной прохладный металл холодильника. Он касается тыльной стороной ладони своих распухших, покалывающих от боли губ и закрывает глаза, желая удержать в памяти каждую секунду этого безумного поцелуя. В голове набатом пульсирует только одна-единственная мысль: он не ошибся. Внутри Чонгука затаился зверь, рвущийся на свободу, и Тэхён — тот, кто обязательно выпустит его наружу. Он открывает глаза и делает медленный глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Слова Чонгука режут слух, но он знает, что за этой грубостью скрывается растерянность и непонимание. Тэхён понимает, что нужно дать ему время, не давить, а позволить самому разобраться в своих чувствах и решить, что с этими чувствами делать. Но проблема в том, что Чонгук не из тех, кто будет копаться в себе или бесконечно рефлексировать. Чонгук — огонь. Быстрый, яркий, всепоглощающий. И сейчас этот огонь мечется в поисках выхода. Именно это и пугает Тэхёна больше всего — что Чонгук сделает, чтобы заглушить эти новые, непонятные ему чувства? Что он разрушит, чтобы доказать самому себе, что ничего не изменилось?