Dominus

Лязг железа, приглушённый стук молотка, шипение сварочного аппарата обыденно складывались в причудливую симфонию, отражая привычную атмосферу этого места. Чимин, находясь в одном из ремонтных бо́ксов, одетый в промасленную робу, насквозь пропитавшуюся запахом бензина и автомобильного масла, с раннего утра копошился под брюхом раритетного «Бьюика», который в самое ближайшее время вместе с ещё двумя «американками» надлежало переправить через Китай заказчикам из Индии и Вьетнама. Это была их первая сделка с посредниками из Поднебесной, ставшая возможной благодаря совместным усилиям Джина и Бэкхёна. Всё должно было пройти без каких-либо сбоев и осложнений, чтобы «Империя» смогла окончательно закрепиться на азиатском рынке теперь уже не только при помощи Японии, но и Китая. Чимин чувствовал на себе колоссальную ответственность за удачный исход предстоящей сделки, оттого днями и ночами пропадал в мастерской, принимая личное участие в подготовке автомобилей к отправке, хотя уже давно мог позволить себе просто следить за работой своих механиков. Но к его счастью, он слишком сильно любил то, чем занимался, чтобы быть только наблюдателем со стороны. Вот и сейчас, вооружившись динамометрическим ключом, он воодушевленно подкручивал гайку за гайкой, не замечая ничего и никого вокруг, разве только тихо развалившегося на диване в уголке для отдыха Чонгука, заявившегося к нему чуть меньше часа назад. На лице друга с лёгкостью читались следы усталости, очевидно, после проведённой бессонной ночи на улицах. Несмотря на то, что им удалось найти подонков, пронёсших наркотики на их территории, Чонгук продолжал неустанно патрулировать находящиеся под контролем «Империи» районы наравне со своими людьми, опасаясь новой угрозы, резонно полагая, что после избавления от одних непременно появятся другие. Пока им не удастся разобраться с тем, кто стоит во главе всего этого, существует большая вероятность появления очередных подосланных или купленных крыс, готовых на всё ради лёгких денег и новой дозы. Чимин прекрасно это понимал, потому даже не пытался лезть ни к брату, ни к Чонгуку с разговорами о том, что им нужно хоть иногда отдыхать, но он очень хотел понять, что творилось между этими двумя последние пару недель. Приставать с расспросами к Тэхёну не имело никакого смысла, просто потому что это было бесполезно, а вот попробовать пообщаться с Чонгуком казалось куда более удачным решением. — Какая эта по счёту банка? — указывая подбородком на энергетик в руках друга, Чимин с наслаждением плюхается на массивное кресло-мешок, снимая с себя антивибрационные перчатки. — Сбился со счёта после пятой, — пожимает плечами Чонгук, откидывая голову на спинку дивана. — Как прошла ночь? — Тихо, как в гробу, — коротко резюмирует Чонгук. — Есть новости от полиции? — Чимин слегка наклоняет голову, выжидающе глядя на него. — Тэхён вчера встречался с капитаном Лим. По его словам, за этим стоит организованная сеть. Они действуют по всему городу, и наша территория — лишь один из узлов. — Чонгук сжимает банку, будто пытаясь выдавить из неё хоть каплю спокойствия. — Лим намекнул на причастность кого-то из высокопоставленных. Кто-то прикрывает сеть сверху. И если это правда, то мы имеем дело не просто с уличными дилерами. — Значит, Тэхён был прав, и "Вышка" действительно замешана в этом? — то ли утверждает, то ли спрашивает Чимин. — С вероятностью 99,9% - да, — Чонгук устало проводит рукой по лицу, пытаясь прогнать сон. — Нам осталось дождаться подтверждения наших догадок о связи «Гиф» с Кван Ю. Бэкс уже работает над этим. — И что тогда? — с опаской интересуется Чимин. — Мы избавимся от Ю, — тихим, но твёрдым голосом сообщает ему Чонгук. — Это ваше общее с Тэхёном решение? — уточняет Чимин, вскидывая бровь. — Он дал мне слово, что если не получится разобраться с этим ублюдком мирным путём, мы устраним его. Думаю, теперь нет никаких сомнений, что Кван не собирается останавливаться, тем более если окажется, что его действительно крышует "Вышка". — Но они ведь могут поставить на его место другого? — закономерно предполагает Чимин. — Могут и, скорее всего, так и сделают. Но для этого им понадобится какое-то время, что сыграет нам на руку, — Чонгук смотрит на него прямо. — И до тех пор мы должны разработать план уничтожения «Гиф» — это единственный способ остановить то, что сейчас происходит. Количество жертв от передозировки триметилом и применения «Fortex» уже превысило 50 человек, а прошло всего-то чуть больше месяца с момента их появления. — Но ты ведь понимаешь, что любая попытка устранить «Гиф» — фактически открытый вызов "Вышке"? Они не оставят это просто так, — голос Чимина становится ещё более взволнованным. — Ты говоришь, как Тэхён, — иронично усмехается Чонгук. — Но другого выхода нет. Мы не можем, блядь, просто сидеть и смотреть, как они превращают наши улицы и город в кладбище. Чимин тяжело вздыхает, прикрывая глаза, словно пытаясь отгородиться от грядущей бури. Он всё прекрасно понимает даже лучше, чем хотелось бы. Под веками против воли вспыхивает знакомая до ощущения физической боли сцена давно минувших дней: кухня, обшарпанные стены и замызганный пол, на котором в неестественной позе с зажатым в руке шприцом лежит его мать. На её бледном, словно мел, лице, в блаженной улыбке застыли посиневшие губы. Он до сих пор помнит этот запах — тошнотворно сладкий запах смерти, который преследует его по сей день. Помнит её глаза — пустые, стеклянные, в которых не было ничего, кроме бездонной пропасти наркотической зависимости. А ещё помнит себя, испуганно прижимающегося к Тэхёну, и тихую клятву брата, произнесённую над остывающим трупом некогда самого близкого для них человека: сделать всё возможное, чтобы никогда больше не позволить наркотикам разрушить ещё чью-то жизнь. — Ты прав, — он открывает глаза, встряхивая головой, отгоняя прочь нахлынувшие воспоминания. — Ситуация действительно требует радикальных мер. Я лишь надеюсь, что мы выберемся из неё без потерь. — Именно поэтому у нас нет права на ошибку, — Чонгук встаёт с дивана и подходит к окну, наблюдая сквозь него за медленно просыпающимся городом. — Мы должны действовать быстро, но не безрассудно. Каждый наш шаг должен быть выверен, а каждое действие просчитано до мельчайших деталей. Чимин ничего более не говорит. Он смотрит на профиль друга взглядом, полным тревоги и решимости. Понимает ли он необходимость всего того, о чём говорит Чонгук? Безусловно. Точно так же, как и осознаёт степень риска и опасности для них всех. И тем не менее он верит в «Империю», верит в брата, в Чонгука, в их решения и планы. В конце концов именно ради борьбы с беспределом, что разъедал их город, они когда-то встали на этот путь. — Езжай домой, Гу, тебе нужно выспаться, — переключается с тревожной темы Чимин, видя его безуспешные попытки подавить рвущиеся наружу зевки. — А можно мне и сегодня здесь вздремнуть? — продолжая сканировать вид за окном, спрашивает разрешение Чонгук. — Можно, но только если расскажешь что происходит? — возможно, сейчас и не самое подходящее время для душевных разговоров, но глухое беспокойство, которое Чимин продолжал испытывать за брата и друга, требовало от него немедленного выяснения причин произошедших между ними метаморфоз. — Не думай, что я слепой и ничего не вижу. Ты уже не в первый раз не хочешь возвращаться домой, стараешься реже пересекаться с Тэхёном, я бы даже сказал, избегаешь его. Это совсем на тебя не похоже, Чонгук. — Чим… — начал было тот, но оказался неожиданно резко прерван. — Так, давай пропустим стадию, где ты будешь пытаться убедить меня, что всё нормально. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить в это. — Тогда мне нечего тебе сказать, — старается звучать как можно убедительнее Чонгук. — Ты никогда не умел врать, Гу, так что нечего и начинать, — беззлобно усмехается Чимин, вызывая ответную улыбку на чужом лице. — Просто я не уверен, что смогу сказать тебе что-то вразумительное, хён. — А ты попробуй, — настаивает тот. — Да бля, я и сам не знаю, что со мной, — вздыхает Чонгук, опустив голову. — Хён, ну правда, я реально не уверен, что хочу говорить об этом. — Послушай, не мне тебе говорить, каким засранцем иногда бывает Тэхён, — подобравшись, Чимин смотрит на него со всей серьёзностью. — Но ты ведь знаешь — если он тебя чем-то обидел, я спущу с него три шкуры. — Он тут ни при чём, не переживай, — Чонгук качает головой в отрицании. — Тогда почему с момента нашей последней сделки с японцами ты находишься в таком состоянии? — испытующе смотрит на него Чимин. — Я же сказал — он тут ни при чём. — Чонгук! — начинает терять терпение Чимин. — Блядь, ну что?! — резко оборачивается на него Чонгук, заметно раздражаясь. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?! Что он меня засосал, потом подрочил, и я, сука, кончил, потому что это было чертовски охуенно? Настолько, что теперь я не могу трахаться ни с одной бабой, потому что мой член отказывается стоять на любого, кто не Тэхён, и я в душе не ебу, что со всем этим делать?! — И всё? — на удивление спокойно реагирует на столь эмоциональную речь Чимин. — В смысле, блядь, «и всё»?! — Чонгук поворачивается к нему всем телом. — Ты вообще слышал, что я только что сказал?! — Слышал, — всё так же спокойно отвечает Чимин. — А какой реакции ты от меня ожидал? Удивления? Шока? — Типа того, — растерянно отвечает Чонгук. — Ну, в отличие от тебя, друг мой, я предполагал, что рано или поздно такое может произойти, и тогда велика вероятность, что ты сорвёшься, — спешит объясниться Чимин, ловя на себе недоумённый взгляд. — И не надо на меня так смотреть. Возможно, я сейчас открою тебе глаза, но ты никогда не любил Тэхёна исключительно, как друга и брата. Или ты будешь спорить с тем, что твои чувства к нему ничем не отличаются от того, что ты испытываешь, скажем, ко мне? — заинтересовано приподнимает бровь, внимательно наблюдая за чужой реакцией. — Но… — О нет, избавь меня от необходимости слушать твои оправдания, мне они ни к чему. Просто знай, что иногда со стороны виднее, — мягко улыбается ему Чимин. — Ну пиздец, блядь, — Чонгук нервно проводит пятерней по волосам. — И что мне делать? — А вот в этом я тебе не советчик, мелкий, — с сожалением признаётся Чимин. — Но чтобы ты не решил, не вздумай играть с его чувствами и, самое главное, не давай ему ложных надежд. Этого он точно не выдержит. — Я бы никогда не поступил с ним так, — решительно заявляет ему Чонгук. — Знаю, намеренно - нет, — одобрительно смотрит он на друга. — Но ты слишком эмоциональный, и мы оба знаем, что сначала ты делаешь, и только потом думаешь. И к чему это обычно приводит, мы тоже знаем. А вот на это Чонгуку возразить уже нечего. Потому он ничего не отвечает, просто молчит, пытаясь переварить услышанное. Слова Чимина звучат пугающе правдиво, отчего он чувствует нарастающее паническое ощущение, будто внутри него рушится весь его привычный, устоявшийся мир. Он всегда считал Тэхёна своим лучшим другом, братом, семьёй. Любил ли он его больше, чем просто друга? За последние дни он задавал себе этот вопрос бесконечное множество раз, и ответ на него казался ему кощунственным, даже запретным. И дело было вовсе не в том, что Тэхён — мужчина. Чонгук никогда не считал себя предвзятым на этот счёт. Скорее, он никогда не задумывался об этом в отношении себя, ведь всегда предпочитал исключительно девушек. Но тем не менее его нисколько не пугало то, что ему может понравиться и парень. Далеко не это являлось причиной его внутреннего раздрая. Его душу терзали совсем иные противоречия. Он знал, что Тэхён любит его, знал природу этой любви. Однако он сомневался в том, что достоин этих чувств, что в принципе достоин чьей-то любви. Чонгук считал себя слишком сложным, слишком неправильным и слишком поломанным внутри, чтобы предложить кому-то полноценную любовь в ответ. Он всегда ощущал свою неспособность к проявлению глубоких чувств, потому никогда даже не пытался строить полноценные отношения с кем-либо. Одноразовые связи, мимолётные увлечения, ни к чему не обязывающий секс — вот его удел. Так было проще, так было безопаснее. Никаких обязательств, никаких ожиданий, никаких разочарований. Но Тэхён… Тэхён ведь другой. Он светил слишком ярко, тянулся слишком искренне и любил слишком самоотверженно. Чонгук боялся обжечься этим светом, боялся запятнать эту искренность, боялся разбить эту любовь. Тэхён заслуживает только самого лучшего, самого светлого и самого настоящего. А Чонгук? Что он может ему предложить? Клубок из внутренних демонов, непроработанных травм и глубоко укоренившегося чувства собственной никчёмности? — Я… я не знаю, чего хочу, — обречённо признаётся он, поднимая глаза на Чимина. Тот сочувственно кивает, понимая его смятение. Осознание своих истинных желаний — сложный и порой болезненный процесс, требующий самоанализа и бесконечной рефлексии — всего того, чем Чонгук всегда пренебрегал, но был вынужден заниматься все эти дни. — Просто прислушайся к себе, Гук-а, к своему сердцу, — советует Чимин, подойдя к нему и ободряюще сжимая его плечо. — Подумай, чего ты действительно хочешь, будь честен с собой. Чонгук глубоко вдыхает, пытаясь успокоить скачущие в голове мысли. Так уж вышло, что он — человек далёкий от стремлений к исследованию закономерностей психики личности, его поведения, эмоций, чувств и внутреннего мира, мог с уверенностью заявить, что прямо сейчас пребывал в состоянии, напоминающем прохождение тех самых пресловутых стадий «принятия неизбежного». Началось всё, как и полагается, с отрицания, которое проявлялось в его бесконечных попытках убедить себя, что произошедшее между ним и Тэхёном было всего лишь следствием минутной слабости, игрой гормонов, что сто́ит немного подождать, и наваждение непременно рассеется. Он намеренно избегал общества Тэхёна, перегружал себя работой и тренировками, заглушал мысли о нём проверенным способом — случайными связями. Только вот любая попытка заняться сексом с девушками в итоге заканчивалась наедине с самим собой, своей правой рукой и образом Тэхёна под веками. Но Чонгук продолжал упорно отрицать очевидное и в какой-то момент, не получив ожидаемого результата, его захлестнуло уже привычной волной ярости и злости. Он злился на Тэхёна за то, что тот своими действиями пробудил в нём эти чувства. Злился на себя за то, что поддался им, не смог сопротивляться. Злился на ситуацию в целом за то, что она перевернула его устоявшийся мир с ног на голову. Но и это в конечном итоге не принесло ему должного облегчения. И теперь Чонгук находился на пороге стадии, которую именуют не иначе, как «торг». Он очень настойчиво пытался «договориться» с самим собой. Допуская мысль, что его чувства к Тэхёну действительно могут выходить за рамки дружеских, он упрямо, но безуспешно уверял себя, что это не повод что-то менять в их взаимоотношениях. Что можно просто держать всё в себе, подавлять свои чувства, надеясь, что со временем они утихнут, и всё вернётся на круги своя. И иногда ему даже казалось, что это работает. Ровно до тех пор, пока на горизонте не появлялся Тэхён. Чонгук понимал, что не может вечно избегать встреч с ним, да и не хотел. Ему было физически плохо от того, что он намеренно лишает себя возможности, как и раньше видеть Тэхёна каждый день, говорить с ним, тренироваться, готовить его любимые токпоки в кисло-сладком соусе, спорить, ругаться, драться. Он так чертовски сильно скучал… Впервые в жизни Чонгуку приходилось противостоять не внешнему миру, полному вызовов, а извилистому лабиринту собственного сознания. И лабиринт этот казался ему куда более запутанным и непредсказуемым, чем любая реальная преграда. Единственное, в чём он не сомневался — он никогда не причинит Тэхёну боли, не позволит своим мимолётным порывам и импульсивным решениям поставить под угрозу их нерушимую связь. Потому, какие бы противоречия не терзали его душу сейчас, он должен справиться с ними как можно скорее.