Dominus

Бальный зал отеля «Shilla», величественный в своём демонстративном великолепии, пульсирует сдержанным гулом голосов и нетерпеливым ожиданием. Мягкий, золотистый свет, льющийся сквозь шёлковые драпировки на окнах, окутывает пространство тёплой дымкой, в которой отражаются блики хрусталя и ткань дорогих нарядов. Круглые столы, словно лунные диски, укрыты безупречно белыми скатертями, на которых сияют серебряные приборы и тонкие стебли белых орхидей, заключённые в прозрачные вазы. Воздух пропитан тонким ароматом свежих цветов, дорогого парфюма и едва уловимым запахом традиционных корейских закусок. Негромкий струнный квартет, скрытый в алькове, ласкает слух классическими мелодиями, создавая благородный фон для праздных вежливых бесед. Шёпот и сдержанный смех сливаются в единый, утончённый рокот, прерываемый лишь негромким звоном бокалов. Сегодня здесь собрались сильные мира сего: чеболи — руководители промышленных гигантов, чьи имена были синонимами власти и богатства; почтенные политические деятели, несущие на своих лицах печать многолетних интриг и старательно скрываемого цинизма; влиятельные медиамагнаты, способные одним словом изменить общественное мнение, а также профессора ведущих университетов и деятели культуры, придающие этому параду тщеславия налёт интеллектуального лоска. Среди всей этой блестящей плеяды, искусно подражая окружающей действительности, находится и Тэхён, чей взгляд скользит по залу с едва уловимой, но проницательной остротой. Рядом с ним, словно тень, держится Чонгук, его внимательные, сканирующие всё вокруг глаза не упускают из вида ни единой детали, а поджатые в тонкую полоску губы с трудом скрывают очевидное пренебрежение. Он презирает всё это показное великолепие и тщательно культивируемую фальшь. Впрочем, как и Тэхён, испытывающий схожие чувства, но в отличие от Чонгука, вынужденно подыгрывающий общепринятым правилам, чтобы не выделяться и не вызывать подозрений. Но кто действительно мастерски справляется с этой игрой, так это Сокджин, стоящий от них чуть поодаль, окружённый небольшой группой восторженных собеседников. Своим обаянием и нарочито безупречными манерами он буквально окутывает себя аурой непринужденного совершенства, производя впечатление человека, рождённого блистать в высшем обществе. Для всех присутствующих они — не более, чем ещё одни влиятельные фигуры, чьё присутствие на таком приёме кажется совершенно естественным и ожидаемым. — Долго нам тут ещё торчать? — раздражённо бросает Чонгук, опрокидывая в себя очередной бокал с чем-то спиртным. — Мы только пришли, Чонгук, — спокойно произносит Тэхён, не поворачивая головы. — Бэкхёну нужна наша поддержка. Даже если мы не можем открыто демонстрировать её, ему важно знать, что он находится в этом гадюшнике не один. — Я понимаю, но меня щас вырвет от всей этой гнилой показухи, — хмуро добавляет Чонгук, морщась от отвращения. — Потерпи немного, — просит Тэхён, наконец повернувшись к нему. — И не налегай на алкоголь, пожалуйста. — Уж прости, но на трезвую вынести эту хуйню у меня не получится, — хмыкает парень, делая ещё один глоток. — Ну или можешь отвлечь меня чем-нибудь другим, — он нахально скалится, не сводя с него потемневших глаз. — Я отсосал тебе пять минут назад, имей совесть, — цокает Тэхён, вспоминая как совсем недавно они чуть не оказались застуканными в туалете, причём в женском, потому что Чонгуку было абсолютно плевать, куда его заталкивать, он был слишком возбуждён, чтобы думать о таких мелочах и тем более о последствиях. Глядя сейчас на его самодовольно улыбающееся лицо, Тэхён не может сдержать лёгкую ухмылку от понимания, что прямо в эту секунду Чонгук совершенно точно представляет в своей голове картину того, как трахает его аккурат посреди этого зала на глазах у всех. Осознание того, насколько Чонгук неуправляем и дик в своих желаниях, собственно, как и он сам, действует на него сильнее любого афродизиака, заставляя кровь быстрее бежать по венам. От внезапно накативших волн фантазий он чувствует, как всё его нутро буквально сжимается из-за опасного, почти болезненного возбуждения, которое приходится тщательно прятать за глотком ледяного напитка и вежливым кивком какому-то проходящему мимо политику. Благо, дальнейший полёт его мыслей прерывается внезапной тишиной, когда внимание всех присутствующих одновременно обращается к специально возведённой в центре зала платформе, где возвышается минималистичный баннер с надписью «За будущее Сеула». Один за другим под вежливые, синхронные аплодисменты на подиум выходят кандидаты на пост мэра: первым — действующий глава города — Пак Сонджун, занимавший эту должность на протяжении последних восьми лет. За ним с приятной, но строгой улыбкой — госпожа Мин Джинхи, чья кандидатура была выдвинута лишь для того, чтобы соблюсти формальную потребность в наличии нескольких кандидатов. Каждые четыре года на этом месте оказывались подобные ей, тщательно отобранные «спарринг-партнёры», создающие видимость конкуренции. Однако на этот раз привычный сценарий был нарушен наличием ещё одного кандидата — молодого и амбициозного Бён Бэкхёна, выдвижение которого стало долгожданным проблеском надежды для одних и реальной угрозой устоявшемуся порядку для других. За время своего нахождения на самых различных государственных должностях молодой политик сумел зарекомендовать себя как принципиальный и смелый реформатор, истинный защитник интересов простого народа, чьи инициативы всегда направлены на улучшение жизни обычных людей, а не в угоду власть имущим. За это его, с одной стороны, обожали горожане, а с другой — не миловали коллеги «по цеху», что было совсем не удивительно, ведь несмотря на то, что он выдвигался на пост мэра впервые, у него были реальные шансы сместить с «трона» того, кто считал себя незаменимым и непобедимым. Тем временем после окончания приветствия всех кандидатов те принимаются поочерёдно произносить короткие, взвешенные речи, стараясь избегать партийной риторики. Они вежливо улыбаются гостям и обмениваются учтивыми, но напряжёнными взглядами между собой, служащими напоминанием о скрытой борьбе под тонким слоем дипломатии. Когда последняя речь затихает, зал снова наполняется фоновым гулом голосов и ненавязчивой мелодией струнного квартета. Формальная часть вечера подходит к концу, уступая место менее структурированному, но не менее важному нетворкингу. Кандидаты спускаются с подиума, растворяясь среди гостей, готовые к занимательным беседам. Бэкхён, лавируя между бесчисленным количеством влиятельных лиц, обменивается со всеми рукопожатиями, вежливо улыбаясь, внимательно слушая и отвечая на вопросы. Его взгляд то и дело скользит по огромному залу, ища знакомые лица, пока, наконец, он не подходит к столу, где стоит Тэхён, медленно потягивая шампанское. — Господин Ким, — обращается он к названному с лёгким поклоном. — Рад видеть Вас здесь. Надеюсь, Вам было не слишком скучно? — Господин Бён, — Тэхён отвечает ему таким же сдержанным, но учтивым поклоном. — Напротив, весьма увлекательно. Всегда интересно наблюдать за тем, как формируется будущее нашего города. Ваша речь, кстати, была очень… освежающей. — Благодарю, — кивает Бэкхён, на мгновение задержав взгляд на Тэхёне, — Надеюсь, Вы найдёте время для более подробного обсуждения моих инициатив в ближайшем будущем. Нам нужны такие сильные партнёры, как Вы, чтобы двигать Сеул вперёд. — Непременно, — произносит Тэхён, слегка кивнув. — Я всегда открыт для конструктивного диалога. Их разговор не должен длиться слишком долго и обязан пестрить подобными формальными фразами и подчёркнутым уважением, не выдавая ни на йоту глубины их настоящих отношений. Для любого стороннего наблюдателя всё должно выглядеть просто, как вежливая беседа двух влиятельных людей, обменивающихся любезностями на деловом приёме. Но прежде, чем отойти, Бэкхён мимолётно оглядывается по сторонам, а после наклоняется к Тэхёну, который бросает в ответ взволнованный непонимающий взгляд, хватает его за локоть и утягивает в небольшую нишу между массивной колонной и стеной, скрываясь от всех. От всех, кроме Чонгука, который вернувшись из туалета, становится свидетелем того, как в тени колонны Бэкхён склоняется к лицу Тэхёна так близко, что между ними не остаётся даже воздуха. Свет от люстры едва касается их силуэтов, оставляя в полумраке всё, кроме едва заметного движения — будто одни губы касаются других. Секунда замешательства в голове Чонгука взрывается ослепительной вспышкой бешенства. Алкоголь, гуляющий в крови, мгновенно превращается в чистый, концентрированный яд. Разум отключается, трансформируя его ревность в неуправляемую ярость. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и вот он уже не просто идёт, а срывается с места, стремительно проносясь мимо попытавшегося остановить его Сокджина и оказавшегося на его пути официанта, с грохотом выронившего из рук поднос. — Чонг…— не успевает договорить Тэхён, как оказывается резко и грубо оттиснут в сторону от опешившего Бэкхёна. Оглушительный звон разбитого хрусталя, упавшего на мраморный пол, заставляет всех присутствующих замереть. Наступившая следом гробовая тишина ощущается слишком густой и красноречивой, особенно когда полные недоумения и скрытого осуждения взгляды устремляются прямо к эпицентру происходящего. — Ты совсем ополоумел, мать твою?! — стараясь звучать как можно тише, сквозь стиснутые зубы чеканит Тэхён, с силой вырывая руку из чужого захвата. — Какого хуя вы тут делаете?! — рычит на него Чонгук, мечась убийственным взглядом между ним и Бэкхёном. Но едва успевают ему что-то ответить, как подбежавший Сокджин становится между ними, хватая Чонгука за плечи. — Остынь, Мэд, — просит он его одними губами, а затем, развернувшись, одаривает застывших в изумлении гостей своей самой спокойной и учтивой улыбкой. — Прошу прощения, господа, мой друг слегка переусердствовал с праздничным настроением. В зале слышится несколько сдержанных смешков, однако общее напряжение значительно ослабевает, и гости, благоразумно решив не заострять на этом инциденте своего внимания, возвращаются к прерванным разговорам. Сокджин тем временем, продолжая крепко удерживать Чонгука за плечи, постепенно оттесняет его в сторону выхода. — Не знаю, что на тебя нашло, но тебе явно нужно проветриться, — шепчет он вполголоса, наблюдая за раздувающимися ноздрями друга, продолжающего метать гневные взгляды через плечо на оставшихся стоять на том же месте друзей. Как только Чонгук оказывается за пределами зала, Тэхён с Бэкхёном облегченно выдыхают. Оглядевшись вокруг, они понимают, что несколько пар любопытных глаз всё ещё следят за ними, будто надеясь на продолжение «спектакля». Они оба чувствуют острую необходимость пойти за Чонгуком, чтобы поговорить, объясниться, успокоить, ведь совершенно очевидно, что тот неправильно интерпретировал то, что увидел. Зная его вспыльчивую натуру, собственнические замашки и доходящую временами до абсурда ревность, никого из них нисколько не удивляет его поведение, однако позволить себе подобную выходку именно здесь и сейчас — верх глупости. Тэхён глубоко вдыхает, пытаясь усмирить свой собственный гнев и разочарование, понимая, что ему необходимо сохранять лицо. Бэкхён смотрит на него с молчаливым пониманием. Как бы он не хотел сейчас что-то сказать или сделать, он не может. Поэтому, коротко поклонившись и одарив друга обеспокоенным взглядом, он поворачивается и медленно растворяется в толпе, дабы не привлекать к ним ещё большего внимания. Тэхён же, простояв в одиночестве ещё пару минут, покидает зал вслед за друзьями и, выйдя на улицу, обнаруживает их стоящими возле машины Сокджина. Чонгук, прислонившись спиной к корпусу автомобиля со скрещенными на груди руками, явно не выглядит так, будто за это время смог успокоиться и остыть. Его взгляд по-прежнему мрачен и зол, хоть и не так открыто агрессивен. Джин стоит напротив, размахивая перед ним руками, пытаясь что-то ему втолковать. — Что это было, Чонгук? — голос Тэхёна звучит низко и резко. — Ты хоть понимаешь, что ты устроил?! И в каком месте, блядь?! — Я? — Чонгук презрительно фыркает, не сводя с него прямого взгляда. — По-моему, это вы там зажимались, как какие-то ёбаные герои-любовники! — он подходит вплотную, игнорируя попытку Джина встать между ними. — Чонгук, прекрати! — вмешивается тот, чувствуя, как накаляется атмосфера вокруг. — Ты пьян и не соображаешь, что несёшь! — Он не пьян, Джин, — резко обрывает друга Тэхён, его голос остаётся ровным, без единой эмоциональной нотки. — Он просто идиот, — и не говоря больше ни слова, продолжает смотреть на Чонгука. И в этом молчании ощущается гораздо больше укора и злости, чем в любой самой едкой тираде. Тэхён не собирается оправдываться. Не считает нужным, потому что оправдывать было нечего. А ещё он просто не хочет облегчать Чонгуку путь к пониманию допущенной им ошибки. Да, он мог сейчас объясниться с ним, рассказать почему им с Бэкхёном пришлось укрыться от посторонних глаз. Мог, но не станет. Вместо этого он делает шаг назад, увеличивая дистанцию между ними. — Твоя глупость, твоя абсолютная, беспросветная тупость только что могла стоить нам ВСЕГО и поставить под удар не только Бэкхёна, но и всех нас, — он делает многозначительную паузу, позволяя словам осесть в сознании Чонгука, а затем коротко бросает Джину: — Не дай ему сесть за руль. Не дожидаясь никаких ответных слов и реакций, он разворачивается и уходит в сторону своего автомобиля, а после уезжает прочь, нарочито громко скрипнув колёсами по асфальту. Чонгук остаётся стоять неподвижно, исступлённо глядя вслед удаляющимся фарам. Внутри него бушует целая буря эмоций, смешивая гнев, непонимание и нарастающую тревогу от невысказанности и холода, которым окатил его Тэхён напоследок. Сокджин тяжело вздыхает, потирая переносицу. Он приоткрывает дверцу машины, приглашающе кивнув Чонгуку. — Отвези меня в спорт-клуб, — бросает тот, не глядя на друга. — Чонгук, тебе бы домой, поспать… — начинает было Джин. — Я сказал - в клуб, — отрезает Чонгук, садясь на пассажирское сиденье. Он не хочет домой. Не хочет видеть Тэхёна. Не хочет испытывать свою выдержку на прочность, опасаясь, что просто прибьёт его к чёртовой матери, не совладав со своими эмоциями. Весь путь до клуба и всю бесконечную, душную ночь он проводит, прокручивая в голове ту злосчастную сцену. Чонгук упрямо отказывался признавать себя виноватым. В его голове выстраивалась простая и «справедливая» логика: Тэхён прекрасно знал о его натуре и всё равно позволил себе эту "интимную близость" с другим. Пускай даже с другом. Когда дело касалось Тэхёна, объектом его жгучей и безумной ревности мог стать кто угодно. Чонгук просто не умел контролировать себя, даже когда становился свидетелем совершенно невинного на первый взгляд жеста. Любое чужое касание, любой «не такой» взгляд, направленный в сторону Тэхёна, воспринимался им как прямая угроза и посягательство на то, что принадлежало только ему. И ничего не могло служить оправданием для нарушения этой очерченной им самим невидимой границы, в том числе и дружба. Он почти не спал. Никак не мог уснуть, ворочаясь на узком диванчике тренерского кабинета. И даже наступившее утро не принесло ему желаемого облегчения. Напротив, в свете серовато-розового рассвета его гнев только окреп, подпитываемый головной болью и уязвлённым эго. Пытаясь отвлечься и собрать мысли в кучу, Чонгук решает зайти в раздевалку, чтобы переодеться и немного потренироваться, однако вибрация телефона заставляет его остановиться на полпути к своему шкафчику. На дисплее загорается смс от Бэкхёна: «Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Приезжай на наше место. Срочно». Чонгук перечитывает сообщение ещё раз, а после, выругавшись под нос, раздражённо засовывает телефон обратно в задний карман джинсов. — О’кей, давай посмотрим, что такого важного ты хочешь мне сказать, — едко усмехнувшись, он разворачивается и быстрым шагом следует на выход.

***

Утро встречает Тэхёна холодной, выжидающей тишиной. Он сидит у слегка зашторенного окна с чашкой давно остывшего кофе в одной руке и тлеющей сигаретой в другой, смотря вниз на постепенно просыпающийся город. Однако мыслями он находится где-то очень далеко от этой утренней безмятежности и спокойствия. Вчерашний инцидент всё ещё занимал его голову, оставив после себя не обиду или смятение, и даже не разочарование, а лишь сухой, выверенный гнев. Тэхён не злился на ревность Чонгука — он давно принял её как неотъемлемую, стихийную часть его натуры и не воспринимал эти вспышки как недоверие в свою сторону; напротив, он знал, что для Чонгука ревность — лишь ещё один способ проявлять свою привязанность и любовь. Да, это было нездоро́во и зачастую выглядело так, будто Чонгук готов убить любого, кому не посчастливится стать объектом его бешенства на фоне разыгравшейся не на шутку ревности. Но тем не менее, самого Тэхёна это нисколько не пугало. Более того — его это заводило и совершенно по неправильному возбуждало. Однако то, что Чонгук решил выплеснуть свои эмоции именно вчера, в самом неподходящем для этого месте, сейчас не казалось ему столь же возбуждающим. Сейчас Тэхён чувствовал по этому поводу исключительно крайнее недовольство и злость. Один неверный шаг, одно опрометчиво брошенное слово в присутствии всех этих людей могли стоить им не только годы подготовки, репутации, связей, но и свободы. Одно дело — безумствовать в спальне или за закрытыми дверями их мира, и совсем другое — ставить под удар жизни людей ради мимолётного утоления своей ярости. Тэхён лишь надеялся, что никому из присутствующих на вчерашнем приёме не придёт в голову разглядеть в этой нелепой потасовке нечто большее, чем просто ссору двух подвыпивших мажоров, и не подтолкнёт их начать копать под Бэкхёна, надеясь найти связь между оппозиционным кандидатом и их фигурами. Но было во всём этом и то, что тревожило Тэхёна ничуть не меньше — информация, которую он узнал от Бэкхёна. Глядя на пустую улицу под окнами своей квартиры, он всерьёз думал над тем, стоит ли сообщать её Чонгуку? По крайней мере, сейчас. Тэхён слишком хорошо знал своего парня. Как только Чонгук услышит имя, никакие доводы рассудка не смогут удержать его. Он тут же бросится устраивать кровавую вендетту, не заботясь о прикрытии, планах или последствиях. Для него личная месть в одночасье станет задачей номер один, в то время как для остальных членов «Империи» это обернётся неминуемым крахом. Тэхён понимал: если он позволит Чонгуку узнать информацию об убийцах его родителей, он собственноручно поднесёт спичку к пороховой бочке, на которой они все сидят. Скрыть правду казалось предательством, но и рассказать её сейчас — значило обречь их всех на гибель. Ситуация была критичной и осложнялась тем, что Бэкхён тоже владел этой информацией и, судя по всему, не собирался её утаивать, чего никак нельзя было допустить. Тэхён тушит сигарету о край пепельницы и, схватив со стола телефон, принимается вызванивать Бэкхёна. После нескольких неудачных попыток он с недовольством отбрасывает мобильный обратно на стол. Ему нужно во чтобы то ни стало поговорить с ним прежде, чем он расскажет всё Чонгуку. Схватив телефон, Тэхён собирается позвонить снова, как вдруг дисплей загорается яркой вспышкой, отображая входящий звонок от Бэкхёна. Не раздумывая, он тут же принимает вызов. — Ну наконец-то, я… — его голос резко обрывается, когда в трубке слышатся грохот и чьи-то громкие ругательства. — Тэхён, приезжай в Яндон немедленно! — заговаривает на другом конце Бэкхён дрожащим голосом. — Бэкс, что происходит? Что случилось? — взволнованно вопрошает Тэхён и в следующий момент отчётливо слышит пропитанный яростью голос Чонгука на заднем плане. Звонок обрывается прежде, чем Бэкхён успевает ему ответить. Тэхёну хватает ровно одной минуты, чтобы пулей сорваться с места и, наскоро переодевшись, выскочить из квартиры, успев схватить по пути лежащие на комоде ключи от машины.

***

Дорога до Яндона занимает у Чонгука значительно меньше времени, чем обычно, и спустя каких-то полтора часа он уже оказывается на подъезде к знакомой тропинке, ведущей вверх по склону, где располагается их «укрытие». Припарковав машину у подножия холма рядом с автомобилем Бэкхёна, Чонгук пешком доходит до дома. Приятная тишина, обычно окутывающая это место, сегодня кажется ему слишком неестественной и давящей. Поднявшись на крыльцо, он замечает, что входная дверь не заперта. Это настораживает, потому что Бэкхён никогда не оставляет её открытой. Чонгук инстинктивно выхватывает пистолет из-за пояса брюк, снимая его с предохранителя. Едва он переступает порог, как в нос сразу же ударяет странный, удушливый коктейль, напоминающий запах тухлых яиц вперемешку с чем-то металлическим. — Бэкхён? — хрипло зовёт он друга. Ответа не следует. Не теряя времени, Чонгук принимается быстро, короткими перебежками осматривать дом. Первой на пути оказывается спальня, в которой его взору предстаёт развороченная, не заправленная постель. На прикроватной тумбе рядом стоят два бокала, на дне которых виднеются остатки вина. В прозрачной пепельнице лежат несколько окурков, в которых Чонгук с лёгкостью узнаёт марку сигарет, которые обычно курит Тэхён. «Тэхён был здесь?» — проносится в голове мысль, одновременно с тем, как взгляд, скользнув дальше, натыкается на лежащий на той же тумбе браслет, подозрительно похожий на тот, который носит Тэхён. Но прежде, чем Чонгук успевает уложить в своей голове все эти детали, едкий, удушающий запах, усиливающийся с каждой секундой, заставляет его выйти из спальни, чтобы продолжить осмотр дома. Продвигаясь вглубь по небольшому коридору, он заходит на кухню, морщась от невыносимой вони, вызывающей резь в глазах. Её источник находится очень быстро — гибкий шланг, соединяющий газовую плиту с магистралью, пробит в нескольких местах, из-за чего газ с едва слышным шипением методично заполняет всё пространство вокруг. Понимая, что находиться внутри дома небезопасно, Чонгук, стараясь не делать слишком резких движений, выходит из кухни, направляясь в сторону гостиной — единственного места, которое он ещё не успел осмотреть. Зайдя в неё со всё ещё зажатым в руках пистолетом, он замирает на месте, не способный сделать больше ни одного шага. Перед ним предстаёт картина, вид которой выбивает последний воздух из лёгких, заставляя сердце пропустить удар. В центре комнаты в своём любимом кресле-качалке сидит Бэкхён. Его голова неестественно запрокинута, а в районе сердца и живота зияют несколько рваных пулевых отверстий. Полностью расстёгнутая на груди рубашка пропитана тёмной, почти чёрной кровью. Чонгук чувствует, как внутри всё леденеет от ужаса и шока. Воздух застревает в лёгких раскалённым свинцом, тянущим вниз, пригвождая к полу. Взгляд помимо воли с мучительной доскональностью впитывает каждую деталь: густую кровь, кажущуюся нереальной, будто бы нарисованной; оглушительную неподвижность рук, которые ещё вчера уверенно держали бокал шампанского, а теперь безжизненно свисали с подлокотников; абсолютную пустоту в стеклянных глазах друга, в которых Чонгук больше не мог разглядеть ни привычного тепла, ни узнавания. «Этого не может быть! Этого, блядь, просто не может быть! Только не он! Только не Бэкхён!» — немой отчаянный крик бьётся в черепе, но губы остаются плотно сжатыми. Шок, смешанный с невыносимой болью, сковывает его мышцы, а в груди клокочет тупая ярость и безутешное, полнейшее отчаяние. Он чувствует, как по лицу скатываются первые, обжигающие щёки, слёзы, а пальцы, сжимающие рукоять пистолета, белеют до костей. Ему хочется упасть рядом, схватить Бэкхёна за плечи и трясти до тех пор, пока тот не проснётся и не скажет, что это — лишь чья-то чудовищная постановка. Чонгук делает судорожный, рваный вдох, давясь едким воздухом, и на мгновение зажмуривается, надеясь, что когда он откроет глаза, кресло-качалка окажется пустым. Но реальность не собиралась его щадить. Кое-как заставив себя сдвинуться с места, он хочет подойти к другу, но слишком сильное головокружение и невозможность полноценно дышать, вынуждают его выйти наружу к спасительному кислороду. Оказавшись на крыльце, Чонгук жадно глотает свежий воздух. Его трясёт. Крупная, неуправляемая дрожь в руках мешает попасть по кнопкам телефона. Он должен срочно позвонить Тэхёну — это единственная здравая мысль, которую сейчас способен выдать его мозг. Дрожащими пальцами он находит нужный номер, но не успевает нажать на вызов, как к подножию холма с визгом тормозов "подлетает" машина Тэхёна. Тот выскакивает из салона и, даже не заглушив мотор, бросается вверх по тропинке. — Ты! — выкрикивает он, едва завидев Чонгука. — Ты, блядь, совсем рехнулся?! — наступает на него, срывая голос от нарастающего гнева. — Тэ… стой… — Чонгук инстинктивно выставляет руку вперёд, пытаясь остановить этот внезапный поток обвинений. — Я думал ты уже остыл, но смотрю, твоя ревность окончательно выжгла тебе все мозги! — сильнее распаляется Тэхён, и делая шаг навстречу, останавливается, когда видит зажатый в чужих руках пистолет. — Ты угрожал ему пушкой?! Ты ёбу дал, Чонгук?! — Ч-что? — теряется тот, проследив за его взглядом. И только он открывает рот, чтобы всё объяснить, как раздавшийся за спиной оглушительный взрыв сотрясает землю. Окна дома вылетают вместе с рамами, а из дверного проёма вырывается столб оранжевого пламени. Взрывная волна сбивает обоих с ног, отбрасывая их в разные стороны по склону холма. Над Яндоном повисает тяжёлое облако дыма, а в ушах остаётся только пронзительный, нестерпимый звон.