Dominus

Настоящее время

Ровно четыре утра. Некоторые называют это время суток «часом волка» — когда тьма самая густая, а те, кто не спит, особенно остро чувствуют близость безумия. Тэхён резко открывает глаза, словно от удара. Сердце колотится о рёбра, как пойманная в клетку птица, а простыни из египетского хлопка кажутся слишком липкими от холодного по́та. Он не кричит. За последние три года он научился просыпаться бесшумно, оставляя крики где-то внутри, где-то, где они медленно разъедали его. Тэхён садится на кровати, опустив босые ноги на ледяной мраморный пол. Пентхаус на восьмидесятом этаже, подаренный ему за «неоценимые заслуги», оглушает своей привычной мёртвой тишиной. Он ненавидит это место. Каждую ублюдочную дизайнерскую вазу, каждую абстрактную мазню на стенах, сто́ящую больше, чем жизни всех людей в кварталах внизу, каждый сраный панорамный вид на город, который он когда-то мечтал спасти и который сейчас казался ему лишь огромным кладбищем его надежд. Их надежд. Тэхён подходит к окну, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Болезнь, которую раньше удавалось хоть как-то сдерживать, теперь превратилась в неуправляемого зверя. Он уже несколько лет находился в самой глубокой точке депрессивной фазы, не имея ни сил, ни желания выбираться из неё. Мир вокруг давно лишился для него любых цветов и звуков, а собственное тело ощущалось как неповоротливый скафандр, наполненный свинцом. — Опять... — шепчет он, хватаясь за голову. Каждая чёртовая ночь, каждая грёбаная секунда перед рассветом — всегда одно и то же! Кошмары. Воспоминания. Обрывки лиц и фраз. Подступающая к горлу тошнота и тупое упрямое желание сдохнуть. Его сознание больше ему не подчинялось. Оно, будто неисправный механизм, вновь и вновь возвращало его к событиям пятилетней давности. К тому роковому моменту, когда он, ослеплённый болью и яростью, поверил в невозможное: друг убил друга, любимый человек стал врагом, а их общее детище, которое они вместе строили кровью и по́том, рухнуло по вине того, кому он доверял больше, чем самому себе. Тэхён до сих пор в мельчайших подробностях помнит, как смотрел на Него в их последнюю встречу — не просто с осуждением и разочарованием, а с таким всепоглощающим презрением, что оно выжигало всё живое внутри него. Он помнит, как ненависть душила его, затуманивая разум. Помнит, как ведомый ею, приставил пистолет к Его груди. Помнит, как хотел выстрелить — сначала в Него, потом в себя. Ещё он помнит Чонгука... Чонгука, который, стоя перед ним, делал ровно тоже самое: обвинял, презирал, выплёвывал слова, оставляющие жгучие ожоги сильнее любой кислоты, и смотрел так, словно видел перед собой не любимого человека, а гниющий труп их общего прошлого. В тот день они оба захлебнулись в искусно подброшенной их врагами лжи, и ни один из них не захотел уступить, не решился сделать шаг навстречу. Каждый увидел в другом Иуду, и эта взаимная, ослепляющая ярость стала финальным аккордом их собственной империи, разведя по разные стороны. А потом … А потом наступил ад. Личный, персональный ад Тэхёна. Целый год он прожил словно в лихорадочном бреду, где дни сливались в бесконечную серую массу, прошитую вспышками невыносимой боли и апатией. Желание пустить пулю в висок иногда становилось слишком осязаемым. И, вероятно, в один из таких дней он довёл бы дело до конца, если бы не Чимин и Юнги — те, кто однажды вырвали пистолет из его окаменевших пальцев и силой заставили глотать таблетки. Те, кто не отвернулся и остался рядом вопреки всему. Но всё это оказалось ничем по сравнению с тем, как в одночасье рухнул его мир, когда после года слепой, исступлённой ненависти он совершенно случайно узнал правду, подслушав разговор, явно не предназначенный для его ушей. Правду, которая заставила задыхаться от собственной тупости и запоздалого раскаяния. Правду, не принёсшую никакого пресловутого облегчения, а ставшую тем самым ядом, что окончательно отравил его существование. Его ослепили, им манипулировали, как дешёвой марионеткой, и осознание этого было мучительнее любой физической пытки. Как и понимание того, по чьей именно вине кукловод получил власть над его судьбой, заставив подчиниться чужой злой воле. Но именно тогда, в той точке невозврата, сквозь хаос и руины собственного сознания в голове Тэхёна зародился единственный план, способный дать ему повод дышать дальше и не сойти с ума окончательно: чтобы вырвать корень зла, нужно подойти к нему вплотную, стать правой рукой дьявола, дабы в нужный момент перерезать ему глотку. Так он принял решение, которое окончательно закрепило за ним статус Иуды - переступить порог «Вышки», втереться в доверие и заслужить положение преданного, незаменимого союзника того, на чьих руках всё ещё не обсохла кровь его друга и родителей Чонгука; того, кто хладнокровно дирижировал их жизнями, превратив её в развалины. Он намеревался сжечь каждого, даже если ради этого ему придётся навсегда остаться в памяти любимого человека монстром, убившим их мечту. Тэхён отходит от окна и выключает свет. Слишком ярко. Он подходит к зеркалу в ванной и долго смотрит на своё отражение. Под глазами залегли тени, лицо осунулось, а кожа казалась почти прозрачной, натянутой на острые скулы так, словно она едва сдерживала рвущееся наружу безумие. — Ты выглядишь, как покойник, Ким Тэхён, — бросает он своему отражению и, потянувшись, достаёт из небольшого шкафчика над раковиной таблетницу. Горсть препаратов - антидепрессанты, нейролептики и снотворное, которое уже давно не помогало, - отправляются в рот, запиваясь водой. Через несколько часов Тэхёну необходимо явиться к мэру, чтобы натянув маску ледяного, непроницаемого спокойствия, улыбаться ему и его приспешникам, обсуждать с ними новые «меры безопасности» и делать вид, что он искренне желает поимки и устранения лидера «Лиги» — самого неуловимого преступника их города и личной головной боли Пак Сонджуна. Мысль о том, что любимый человек стал тем, кем больше всего боялся видеть его Тэхён, — бескомпромиссным фанатиком, чьё сердце превратилось в кусок бездушного камня, — эхом боли отдаётся в его пустой груди, напоминая о цене их общей ошибки. Он включает душ, выкрутив кран на ледяную воду и подставив тело под колючие струи, даже не вздрагивает. Внешний холод бессилен против того пожара, что бушует внутри него, превращая внутренности в горстку пепла. «Ещё немного, Гу. Потерпи ещё немного, любимый».

***

Зеркальный лифт возносит его на верхний этаж «Синего дома» — в обитель тех, кто считал себя богами Сеула и вершителями судеб. Стеклянные стены офиса главы города заливает ослепительный утренний свет, заставляя щуриться от чрезмерной яркости. Когда Тэхён входит в кабинет, тяжёлый запах дорогого табака и выдержанного коньяка сразу же ударяют в нос, смешиваясь с горечью таблеток, всё ещё стоявшей в горле. — А вот и наш гений стратегии, — раздаётся вкрадчивый, нарочито бодрый голос мэра. Мужчина, чья внешность была синонимом безграничной власти и кастового превосходства, вальяжно восседает во главе массивного стола из чёрного дерева. Идеально сидящий на нём костюм-тройка тёмно-синего цвета кажется продолжением его самого — таким же безупречным и холодным. Холёное лицо, едва тронутое морщинами, выражает ту степень самодовольства, которая присуща лишь людям, привыкшим покупать чужие жизни оптом. Тонкие губы изогнуты в приветственной улыбке, но водянисто-серые глаза остаются мертвецки безразличными, просвечивая насквозь каждого, кто входит в его обитель. По правую руку от него, развалившись в глубоком кресле, крутит в руках тяжёлый янтарный стакан Кван Ю. Весь его вид является наглядной иллюстрацией человека, купившего себе безнаказанность за годы изощрённой преданности и горы "грязных" денег. У большого панорамного окна слева от них, прислонившись спиной к раме и скрестив руки на груди, стоит Линоу. Его взгляд — острый, как бритва — сразу впивается в Тэхёна. Он не улыбается. Ли единственный в этой комнате, кто до сих пор пытается разглядеть трещины на безупречном "фасаде" своего бывшего любовника. — Доброе утро, господин Пак, — Тэхён слегка склоняет голову. — Простите за задержку. Последние отчёты по «Лиге» требовали тщательного анализа. — Садись, Тэхён-а, — мужчина указывает на свободное место напротив Ю. — Мы как раз обсуждали твоего старого… знакомого. Есть информация, что Чон Чонгук готовит новый удар. Он намеревается перехватить контрабандные лекарства. Я надеюсь, ты понимаешь, что этого ни в коем случае нельзя допустить? — Безусловно, — подтверждает Тэхён. — Мне уже обо всём доложили. Ему не удастся этого сделать, не беспокойтесь. — Этот пёс стал слишком самоуверенным, он ведёт себя так, будто этот город принадлежит ему! — подаёт голос Кван Ю, со стуком поставив стакан на стол. — Господин Ким, помнится, Вы обещали загнать его в угол. Пока же мы видим только то, как Чон Чонгук без зазрения совести мочится на наши флаги! — мужчина морщится в отвращении, вспоминая недавний инцидент. Тэхён медленно переводит на него отрешённый взгляд. Внутренний зверь ска́лит зубы, требуя вцепиться в глотку и разорвать на части, чтобы этот грязный, вонючий рот больше не смел произносить Его имя. Но внешне он остаётся совершенно непоколебим. — «Лига» — не просто банда, господин Ю. Это идеология, — спокойно произносит Тэхён. — Если мы просто убьём его, то создадим мученика. Для начала нужно дискредитировать его в глазах народа, лишить поддержки и только после этого устранить, — он делает небольшую паузу. — Несколько наших людей уже внедрены в ряды его бойцов, чтобы в подходящий момент устроить провокацию, которая заставит его сделать фатальную ошибку. Мы избавимся от него его же методами, устроив теракт, в котором обвинят Чонгука, но который затронет обычных людей. Прозвучавшее заставляет Линоу фыркнуть и криво усмехнуться. — Как всегда, изящно придумано, — он медленно подходит к столу, не сводя глаз с Тэхёна. — Но скажи-ка, Тэ, тебе действительно так легко планировать Его уничтожение? Знаешь, иногда мне кажется, что ты просто слишком глубоко закопал свои старые чувства. В кабинете повисает звенящая тишина. Пак Сонджун прищуривается, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Тэхён чувствует, как под рубашкой холодный пот стекает по позвоночнику, но выражение его лица не меняется ни на йоту. — Мои чувства к Чонгуку умерли пять лет назад вместе с Бэкхёном, которого он хладнокровно застрелил, — Тэхён уверенно держит чужой взгляд, вложив в свои слова всю ту ледяную ненависть, которую испытывал к Ли с того самого дня, как узнал по чьей именно наводке убили друга. — Или напомнить тебе, кто спас ваши задницы, когда Мэд чуть не спалил вас заживо во время облавы на «Гиф»?! — Довольно, — прерывает мэр их дальнейший диалог. — Тэхён, твой план звучит разумно. Я дам тебе необходимое время, но не затягивай. Я хочу видеть голову Чон Чонгука на этом столе, как можно скорее. В противном случае её место займёт твоя. Можешь идти. Тэхён не ведёт и бровью на прозвучавшую угрозу. Он просто поднимается с места и, сохраняя на лице всё ту же маску спокойного, хладнокровного безразличия молча направляется в сторону выхода, чувствуя, как в спину вонзается липкий взгляд Линоу. «Я знаю, что ты врёшь, Dom», — проносится в чужой голове, одновременно с хлопком закрывающейся за Тэхёном двери. Он переводит взгляд на своего нового «хозяина», который уже занят изучением каких-то бумаг. Глупец. Старик и вправду думает, что купил верность самого Ким Тэхёна за сраный пентхаус и кресло советника?! Он просто не понимает, что Dom не из тех, кто продаётся. Он из тех, кто жертвует. "Ты что-то задумал, Тэ-тэ. Я чувствую это", — вновь предаётся размышлениям Линоу. — "Тем веселее будет смотреть на то, как вы окончательно сгниёте. То, что случилось пять лет назад покажется тебе раем, по сравнению с тем, что я приготовил вам напоследок".

Flashback

Первые недели казались ему сплошным адом, раздирающим не только тело, но и душу. Ломка цеплялась за каждый нерв, выворачивая наизнанку. Пот прошибал кожу, оставляя липкий след страха, отчаяния и боли. Судороги скручивали конечности так, будто внутри поселился демон, рвущийся наружу. Температура металась от ледяного холода до обжигающего жара. Желудок выворачивало от тошноты, но даже рвота не приносила облегчения. Организм требовал дозу, как умирающий требует глоток воды. Ему приходилось скитаться по грязным притонам, выискивая самые паршивые, самые дешёвые наркотики, которые могли хоть на час-другой даровать прогнившее забвение. Но хуже всего было не это. Настоящие муки начинались тогда, когда телесная боль уступала место возвращающемуся на краткий миг сознанию, а вместе с ним и воспоминаниям. Воспоминаниям о Нём. Конечно же, Линоу никуда не уехал. Просто не смог. Но памятуя о разговоре с Чонгуком, старательно избегал тех кварталов, районов и улиц, где его нечаянно могли обнаружить. Он держался. Правда держался изо всех оставшихся сил, но по итогу всё равно сдался. Сдался перед невыносимой тоской, точившей его изнутри, как ржавчина точит металл; перед тихим, но неумолимым голосом, звучащим набатом в голове; перед своей уродливой, изломанной одержимостью, сводящей с ума. Сначала он просто приходил к Его дому, постепенно увеличивая частоту своих похождений с одного до нескольких раз в день. Затем решился наблюдать с соседней улицы за движением штор в Его квартире, за тусклым светом внутри, за тенями, скользящими по стенам. А когда и этого стало недостаточно, он начал преследовать Его везде, где тот появлялся, старательно избегая возможности попасться кому-нибудь на глаза. И каждый раз, стоило Ему лишь на мгновение появиться в поле зрения, как в голову заползали жгучие, навязчивые мысли — вернуться, упасть на колени, признаться во всём и молить о прощении. Линоу было совершенно всё равно, в каком качестве Тэхён позволит ему остаться рядом с ним, - даже если в роли бесправного пса у его ног. Он готов был на всё, лишь бы снова вернуть хотя бы крохотную часть того, чего лишился. Но ничему из этого не суждено было случиться. Вся его непоколебимая решимость развеялась, подобно праху, ровно в тот момент, когда он стал очевидцем сцены, после которой его сердце разбилось вдребезги, взорвалось и рассыпалось на миллиарды осколков. В тот вечер он, следуя по уже заученному маршруту, сначала проделал несколько кругов вокруг дома Тэхёна и, убедившись в том, что того нет в квартире, отправился прямиком к зданию его офиса. Издалека заприметив на парковке знакомый автомобиль, он облегчённо выдохнул и совершенно по-глупому улыбнулся, предвещая, как сейчас, по обыкновению спрятавшись за мусорными баками, сможет наконец-то увидеть его. И он увидел. Но совсем не то, чего ожидал… Подняв голову на уровень панорамных окон чужого кабинета, Линоу замер каменным изваянием. Тэхён, его Тэхён, стоял, оперевшись двумя руками о раму широкого окна – полураздетый, с растрёпанными волосами и лицом, полным блаженства, пока Чонгук остервенело трахал его сзади, вдавливая обнажённой грудью в запотевшее стекло. Хватило всего нескольких секунд, чтобы он явственно ощутил, как весь мир вокруг в одночасье потускнел. Шум проезжающих мимо машин, неразборчивая болтовня редких прохожих, обыденная суета вечернего города – всё исчезло. Остался только он и картина, которая казалась ему настолько нереальной и чудовищной, что собственное сознание сопротивлялось верить увиденному. Но глаза было не обмануть. Они, не подвластные контролю, продолжали неотрывно смотреть на то, как Чонгук, тот самый ненавистный ему Чонгук, трахал того, кого ещё совсем недавно называл лучшим другом и «братом». Того, чьи чувства упрямо отказывался принимать на протяжении нескольких лет, уверяя всех вокруг, что никогда не испытывал к нему того же. А что же теперь? Неужели всё это время он просто притворялся? Врал? Но зачем? Какой в этом смысл? Как всё это можно объяснить, чёрт возьми?! Его голова разрывалась от бесконечных вопросов, сумбурных мыслей и невозможности понять «почему»? Линоу, конечно же, знал, что Чонгук всегда был ближе к Тэхёну, чем сам он когда-либо мог надеяться. Знал и давно смирился с этой правдой. Как и с тем, что Тэхён никогда не будет испытывать к нему тех же чувств, что и к Чонгуку. Поэтому и не надеялся на что-то большее, довольствуясь тем, что ему просто разрешали быть рядом, позволяли любить и владеть телом. Он искренне верил, что по-своему, но важен для Тэхёна, и потому, глядя сейчас на происходящее, ощущал себя не просто обманутым, а гнусно преданным. Ноги подкосились сами собой, а в груди разрослась самая настоящая ледяная пустота, поглотив всё тепло и всякую надежду. Линоу попытался вдохнуть, но воздух, словно застыв на подступе к горлу, отказывался наполнять лёгкие. Больше не в силах терпеть, он с трудом заставил себя отвести взгляд, развернуться и убежать. Он бежал, не зная сколько, не зная куда, лишь бы подальше от этого кошмара, от Тэхёна, от Чонгука, от самого себя. Остановился только, когда ноги, подкосившись, перестали нести его дальше. Оказавшись на безлюдном мосту, Линоу смотрел вниз на тёмную гладь воды, казавшейся сейчас такой манящей и успокаивающей. Холодный, пронизывающий ветер с реки бил прямо в лицо, размазывая по нему солёные дорожки слёз. Он стоял, вцепившись в металлические перила, как в последнюю грань между собой и бездной. Нет, он не собирался прыгать. Но не потому, что боялся. А потому что смерть — слишком щедрый подарок для тех, кто так запросто вычеркнул его из своей жизни, кто с лёгкостью забыл о его существовании, кто не хотел и не ждал его возвращения. Он почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, надломилось. Совсем не громко. А после почти физически ощутил, как в голове зашевелились шестерёнки, выстраивая дальнейший план действий — пока ещё слишком хаотичный, но уже удивительно чёткий. Линоу понимал, что теперь ему совершенно точно не вернуть Тэхёна. Знал, что в борьбе за него, уже давно проиграл Чонгуку и был не в состоянии сделать с этим хоть что-нибудь. Однако он мог заставить их обоих почувствовать ту же боль, что сейчас разрывала его самого. Мог стать тенью, которая будет следовать за ними повсюду, уничтожая всё, к чему будет прикасаться. Он хотел, чтобы они на собственной шкуре ощутили, каково это – терять то, что дороже всего. Каково смотреть, как рушится всё, что ты так отчаянно любишь. И чем больше он предавался этим мыслям, тем быстрее боль, которая ещё минуту назад заставляла его задыхаться, превращалась в ледяную, кристальную жажду мести. — Вы построили «Империю» и так гордитесь своей связью, — прошептал он в темноту реки. — Я превращу вашу гордость в прах! План выстраивался в голове с пугающей скоростью, словно он всю жизнь только и делал, что готовился к этой диверсии. Линоу понимал, что не сможет убить их физически. Пока они вместе, они — неделимое целое, которое невозможно победить. А потому он сделает нечто гораздо более изощрённое — заставит их уничтожить друг друга. Первым делом — Бэкхён. Связующее звено. Сердце «Империи». Совесть, которая держит их в узде. Если Бэкхёна не станет, они ослепнут от боли. Но его нельзя просто убрать — его смерть должна стать клином, вбитым между Тэхёном и Чонгуком. Линоу почти физически ощутил вкус грядущей победы, позволив кривой ухмылке расцвести на отёкшем от слёз лице. Но для начала ему нужно было решить одну существенную проблему — отсутствие необходимых ресурсов, что позволили бы претворить его замыслы в жизнь. Тех самых, которых у него не было, но к его счастью, он знал, у кого они были. Кван Ю — человек, который спал и видел, как избавиться от Тэхёна. Ю был богат, влиятелен, а самое главное - приближен к «Вышке». Идеальный инструмент. Однако, чтобы убедить его снова сотрудничать, необходимо прийти к нему с гораздо более весомыми аргументами и сведениями, нежели раньше. Линоу выпрямился, вытер рукавом ветровки лицо и, развернувшись, спешно зашагал прочь от моста, чтобы уже через полтора месяца, вооружившись необходимой информацией, «купленной» у продажных сошек «Империи» и полученной им самим благодаря ежедневным слежкам, оказаться перед Кван Ю.

***

Заброшенное, будто загнанное в самую утробу земли помещение, напоминающее что-то среднее между подвалом и бывшим бункером, источает атмосферу тлеющего напряжения и затаившейся угрозы. Линоу, прикованный к одной из несущих колонн толстой, ржавой цепью, держится неестественно прямо. Его осанка – словно вызов, а взгляд - острый, как осколок льда, - кажется ещё более наглым и пронзительным в этой гнетущей полутьме, где единственный анемичный круг света, исходящий со свисающей с потолка лампочки, выхватывает в окружающем пространстве грузную фигуру. — Тебе не кажется, что это уже лишнее? — указывая взглядом на свои скованные руки, обращается Линоу к мужчине, дождавшись окончания его получасовой истерии. Кван, будто только сейчас вспомнив о чужом присутствии, медленно переводит на своего пленника полный яростного отчаяния взгляд. — Ты! — цедит он сквозь стиснутые зубы, срываясь с места в его сторону. — Что? — самодовольно хмыкает парень, ничуть не испугавшись прожигающих его насквозь красных глаз. — Я больше не кажусь тебе «всего лишь никчёмным, жалким наркошей»? — он демонстративно подтягивает цепь, заставляя металл противно скрипнуть. Его взгляд из просто ехидного превращается в зловеще-пристальный. — Я же предупреждал тебя, Кван. Я даже назвал тебе примерное время! Но твоё высокомерие и гордыня, очевидно, победили голос разума. Ю замирает в полушаге от него. Брошенные с нарочитым пренебрежением слова, хлёсткие и точные, ударяют прямо в точку. Ярость, до этой минуты служившая ему единственной опорой, вдруг даёт трещину, и сквозь неё просачивается холодное, всепоглощающее чувство бессилия. Его красные, воспалённые глаза, в которых ещё секунду назад бушевал пожар, теперь кажутся пустыми и остекленевшими. Он опускает взгляд на свои руки – они дрожат. Не от усталости или холода, а от внезапного, парализующего осознания собственной катастрофической ошибки. Он облажался! В голове то и дело вспыхивают обрывки разговора с Линоу, его настойчивые уверения о том, что «Империя» готовит удар по лаборатории. Слова, которые он надменно отбросил, посчитав их не более, чем бредом наркомана, попыткой крысы, загнанной в угол, вымолить подачку или пролезть обратно. Разве мог он поверить тому, кто больше не имел никаких связей с «Империей»?! Ему было доподлинно известно, как, когда и почему Линоу выкинули из группировки без права на прощение и возможности вернуться обратно. Он никогда не полагался на этого парня слишком сильно, понимая, что рано или поздно тот непременно попадётся, если не на "сливе" информации, то на употреблении, ведь прекрасно знал, с какой тщательностью и щепетильностью Ким Тэхён проверяет свои территории и своих людей на предмет употребления и распространения наркотиков. Потому Линоу был для него всего лишь жалкой, зависимой марионеткой, которая была призвана служить ему до тех пор, пока способна быть полезной. Но теперь жалким выглядел уже он сам. Жалким, самоуверенным идиотом, позволившим гордыне затмить здравый смысл. Кван сжимает кулаки так, что костяшки на его коротких пальцах моментально бледнеют. Он смотрит на прикованного парня и видит в нём отражение собственной глупости, чувствует, как унижение подступает к горлу, обжигая, как ядовитая кислота. А рядом, словно змея, проползает другое, ещё более пугающее чувство – страх. Страх за последствия своего провала перед теми, кто не прощает ошибок. Линоу, ни на секунду не отводивший от мужчины пристального взгляда, наблюдает за его агонией с почти маниакальным интересом. Он ждёт. Ждёт, пока тот полностью осознает масштаб своего падения. — Что… что тебе нужно? — спустя несколько долгих минут оглушительного молчания заговаривает Кван. — Очередная доза? — Наркота?! — неестественный хохот отдаётся эхом от отсыревших каменных стен. — О нееет, теперь мне нужно нечто гораздо более существенное, — его глаза загораются ледяным блеском. — Если раньше мои доносы позволяли тебе лишь слегка «царапать» «Империю», то теперь… теперь они помогут вырвать им хребет. Стереть в пыль. Уничтожить всех до единого, — в его словах сквозит не просто ненависть, а холодная, расчётливая потребность тотального разрушения. Линоу больше ничего не говорит, позволяя мужчине осознать услышанное. Наверняка в эту самую секунду тот задавался вполне очевидным вопросом – почему бывший любовник главы одной из самых крупных и мощных преступных группировок Сеула преисполнен столь беспощадной решимостью уничтожить и его, и дело всей его жизни? Линоу были вполне объяснимы подобные мысли, ведь несмотря на то, что на протяжении почти полугода он служил личным «осведомителем» Кван Ю, он не доносил ему об «Империи» то, что могло причинить ей непоправимый урон. Не потому, что был предан ей. И не потому, что верил в её идеалы и цели. Вовсе нет. Если бы он действительно считал себя частью этой машины, то никогда не согласился бы сливать о ней информацию, даже за первоклассную наркоту, которой его щедро снабжал Ю. Мотивы его поступков крылись в другом. Линоу было плевать на всех и на всё. Он не испытывал угрызений совести и не считал себя предателем. Он просто выживал. Да, употреблял. Но часть товара, которым Кван «расплачивался» с ним за его «услуги», он благополучно продавал. Несмотря на то, что в «Империи» его обеспечивали деньгами, Линоу не хотел зависеть от них. Он слишком хорошо знал цену подачкам. Знал, как быстро они превращаются в цепи. Он же стремился быть самостоятельным, хотел иметь свой доход, свой «бизнес», свою свободу. К тому же, Линоу никогда не верил в долговечность «Империи». Слишком громкие цели. Слишком дерзкие амбиции. Он был убеждён, что рано или поздно "Вышка" всё же доберётся до неё. И тогда всё одномоментно рухнет, а те, кто полагался только на её внутренние ресурсы, останутся ни с чем. Но несмотря на всё это, Линоу не желал кончины «Империи». Потому что был должен. Потому что когда-то Тэхён не позволил ему сдохнуть с голода, подобрав из уличной канавы и обеспечив всем необходимым: крышей над головой, едой, одеждой, друзьями. Но самое главное, он дал ему шанс. Шанс, которого у него никогда не было. Тэхён стал для него не просто спасением — он стал его смыслом. Тем, ради кого Линоу впервые захотел жить, а не просто существовать. Именно поэтому на протяжении всех этих месяцев Кван получал от него информацию хоть и стоящую, но не способную ударить слишком сильно по «Империи», а значит, и по Тэхёну. Но, как известно, человек склонен пересматривать свои приоритеты, особенно когда жизнь не оставляет иного выбора. Особенно, когда этот выбор не оставляет некогда любимый человек.

End flashback