Dominus

Тэхён выходит из кабинета, чувствуя, как в висках пульсирует сильная, тянущая боль. Каждый шаг по безупречно чистому ковролину отзывается в голове гулким эхом. Бросив мимолётный взгляд на проходящую мимо Лим Санхи, приветливо и смущённо ему улыбнувшуюся, он проскальзывает в закрывающиеся двери пустого лифта и только тогда позволяет себе выдохнуть, прислоняясь затылком к зеркальной стене кабинки. Внутри него бьётся отчаянное, безумное желание, которое возникает каждый раз, когда петля на его шее затягивается чуть туже: бросить всё, найти Чонгука, прижать к стене в какой-нибудь грязной подворотне и заставить выслушать всю правду до конца. Но вся поебень в том, что ему не поверят. Потому что Тэхён уже пытался – ровно в тот же день, когда подслушал телефонный разговор Линоу, в котором тот самодовольно восхищался тем, как ему удалось облапошить их обоих, стравив лбами над телом Бэкхёна и превратив в идеальных козлов отпущения, заставив поверить в виновность друг друга без единого сомнения. Он подкараулил Чонгука на выходе из какого-то задрипанного спортзала на окраине города, когда тот обессиленный и изнеможённый вывалился оттуда после очередной тренировки. Тэхён выскочил из тени, преградил ему путь, схватил за плечи и, задыхаясь от слов, которые вырывались наружу сбивчивым потоком, начал рассказывать всё, что успел услышать. Однако Чонгук даже не шелохнулся. Он стоял неподвижно под светом тусклого фонаря, отражающегося в его ставших холоднее арктического льда глазах. Когда Тэхён замолчал, пытаясь перевести дыхание, он медленно отстранился, сбрасывая его руки со своих плеч. — Линоу? — пугающе тихо с нотками едкой усмешки. — То есть ты на полном серьёзе заявился ко мне спустя год, чтобы рассказать какую-то ебучую ахинею, услышанную от своего любовника, которого притащил обратно, стоило мне только уйти?! — Ч-что? — запнулся Тэхён от заставших врасплох обвинений. — Нет, блядь, реально?! — Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию так, что он почувствовал исходящий от него, парализующий всё тело, жар ярости. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что человек, с которым ты трахаешься, — предатель, а ты — всего лишь невинная жертва обстоятельств? Это звучит жалко. Даже для тебя, — он посмотрел на него так, словно видел перед собой незнакомца. — Уходи Тэхён, пока я не сделал то, что должен был сделать ещё год назад. В ту ночь Тэхён не смог сказать ему больше ни слова: ни о подслушанных деталях, ни о том, что в смерти Бэкхёна и его родителей был виноват один и тот же человек. Чонгук просто бросил в него отравленные желчью слова и ушёл, оставив его одного наедине с проливным дождём, безжалостно заглушающим звуки уходящих шагов. Доверие Чонгука было подорвано настолько, что теперь любые слова из уст Тэхёна воспринимались им, как ещё один вид изощрённой лжи, а правда без доказательств — жалкой попыткой оправдаться. С того момента пропасть между ними стала ещё больше, ещё шире. Теперь её невозможно было перепрыгнуть лишь словами — только неопровержимыми фактами, которые Бэкхён унёс с собой в могилу. И которые Тэхён должен был найти, чего бы ему это не стоило. Он открывает глаза, глядя на своё кривое отражение в зеркале лифта. Действие нейролептиков медленно вступает в силу, притупляя острые края реальности, о чём отчётливо свидетельствуют его расширенные зрачки. Лифт звякает, оповещая о прибытии на подземную парковку. Тэхён выходит из него, садится в свою машину и несколько долгих секунд просто смотрит на пустоту перед собой. Неделя. У него есть ровно одна неделя до возможной встречи с Чонгуком, если тот решит лично участвовать в перехвате предстоящей контрабандной поставки. Машина трогается с места, выезжая из тени гаража в слепящий, равнодушный свет Сеула. Тэхён вздыхает: совсем скоро ему снова придётся врать и разыгрывать перед всеми заученную до рвотного рефлекса роль. Но прежде он должен встретиться с братом и Юнги, чтобы обсудить с ними детали плана, согласно которому они должны помешать «Лиге», но так, чтобы обойтись без человеческих жертв. Тэхён понимает для чего «Лиге» нужны эти лекарства. Их «достопочтенный» мэр контролировал все поставки жизненно важных медикаментов в город, безжалостно используя дефицит как рычаг давления на население, сознательно обрекая непокорные районы на болезни, а иногда и вовсе на смерть. Бездушного ублюдка не интересовали чужие жизни, если они не могли приносить ему пользу и не подчинялись его жестокой воле. Но несмотря на это, Тэхён не мог позволить увести товар, за который он отвечал, прямо у него из-под носа, потому что успех его многолетнего «спектакля» напрямую зависел от благосклонности Пак Сонджуна, который не прощал осечек абсолютно никому. Такова была плата за возможность находиться рядом с убийцей, чтобы затем, воспользовавшись моментом, избавиться от него раз и навсегда. Спустя 20 минут автомобиль останавливается у одной из автомастерских, где его уже ожидают Чимин и Юнги. Глядя сейчас на выцветшую, но такую родную вывеску мастерской, Тэхён с ужасом вспоминает дни, когда чуть не потерял её вместе с остальными тремя, лишив брата любимого дела, а себя – бизнеса, без которого у него совершенно точно не получилось бы восстановить из осколков рассыпавшейся вдребезги «Империи» хотя бы её часть, позволившую удержать былое влияние и статус. И пусть теперь она была совсем иной, затаившейся и молчаливой, но именно эта тишина позволяла Тэхёну сохранять под маской покорного раба «системы» холодный рассудок палача, который уже занёс топор над шеей своего врага. Он толкает тяжёлую металлическую дверь, заходя внутрь помещения, насквозь пропахшего отработанным маслом, сталью и крепким кофе. Чимин, склонившийся над разобранным двигателем, и Юнги, сидевший на верстаке с неизменным отсутствующим видом, одновременно поднимают головы, коротко кивая. — Неделя, — вместо приветствия глухо произносит Тэхён, бросая ключи на стол. — Ты всё-таки решил сорвать ему перехват? — Чимин вздыхает и, вытирая руки, подходит ближе. — Тэ, эти лекарства нужны людям, ситуацию на окраинах даже словом «пиздец» не описать. — Я знаю, — Тэхён устало опускается на потёртый стул. — Но я не могу дать «Лиге» забрать этот груз. Операция должна провалиться. — Блядь, Тэ… — Чимин, хватит, — обрывает он брата стальным тоном. — Я всё прекрасно знаю и понимаю, но если Чонгук заберёт товар, Пак сотрёт меня в порошок на следующее же утро. Мне нужно, чтобы ублюдок продолжал верить в мою компетентность и преданность. — И что ты предлагаешь? — подаёт голос Юнги, выжидающе уставившись на него. В отличие от своего парня, он знает, что спорить с Тэхёном – гиблое дело. — Нужно помешать «Лиге», но так, чтобы это выглядело как тактическая ошибка с их стороны, а не наша засада. Никаких жертв. Ни одного выстрела в сторону людей Чонгука. Они должны просто прийти к пустому складу, — он подходит к верстаку, на котором уже лежит принесённая им до этого карта портового района. — Юнги, на тебе — дезинфа. Ты должен слить по всем нашим каналам данные, что конвой задержится на въезде из-за внеплановой проверки таможни. Дай им ложное окно в сорок минут. Пусть Чонгук думает, что у него есть запас времени, чтобы занять позиции без спешки. — Сорок минут — слишком жирный кусок, — замечает друг, прищурившись. — Если всё будет слишком гладко, Мэд почует неладное. — Именно поэтому ты, Чимин, организуешь «случайный» коллапс на основном маршруте, — Тэхён поворачивается к брату. — В час сорок пять на мосту, ведущем к тринадцатому терминалу, должна заглохнуть фура. Перекрой две полосы из трёх. Создай пробку. Для всех это будет обычным дорожным инцидентом, но для Чонгука — досадной помехой, которая сожрёт те самые «лишние» минуты. — А как ты объяснишь шавке мэра, почему груз уехал раньше? — закономерно интересуется Чимин. — Линоу так просто не проведёшь. — Я сыграю на его собственной паранойе, — его губы трогает едва заметная усмешка. — Я скажу ему, что мои информаторы засекли подозрительную активность «Лиги» на дальних подступах и нам следует подстраховаться и начать погрузку раньше. В любом случае всеми операциями по контрабандным сделкам руковожу я, он даже при желании не сможет мне помешать. А Пак Сонджуну плевать на график, главное, чтобы груз благополучно оказался у него в руках, — он снова смотрит на карту, постукивая пальцами по металлу верстака. — В итоге получится идеальная картина: «Лига» получает данные, сталкивается с «непредвиденной» пробкой и прибывает на место ровно в тот момент, когда последний фургон скроется за поворотом. Чонгук увидит пустой склад и решит, что Джин ошибся со временем, а дорожная пробка окончательно добила ситуацию. — Чистая тактическая неудача, — резюмирует Юнги, кивнув. — Никакой стрельбы, никакого прямого столкновения. — Именно, — Тэхён выпрямляется, и в тусклом свете мастерской его лицо снова застывает, превращаясь в непроницаемую маску. — Чонгук будет в ярости, — Чимин качает головой, сминая в руках тряпку. — Когда ты уже расскажешь ему всё, что смог узнать? — Ещё не время, — Тэхён отводит взгляд в сторону. — Тебе удалось найти ещё что-нибудь, что докажет, почему этот выродок решил убить его родителей? — Я работаю над этим, — его голос звучит хрипло, но твёрдо. — Мне нужен доступ к личным архивам и сейфу Пака. Если Бэкс смог отыскать доказательства, значит, он не избавился от них с концами или просто не смог избавиться так, чтобы не оставить следов. — Ты же понимаешь, что при любом раскладе этот сукин сын всё равно выйдет сухим из воды? — с досадой вопрошает Чимин. — Никто не будет судить его, Тэ. Никто не захочет даже разбираться в этом. — Никто не потащит его в суд, верно, — Тэхён криво усмехается, глядя на свои ладони. — Но Пак Сонджун допустил одну очень большую ошибку. 25 лет назад он не просто лишил невинного ребёнка родителей. Видите этот крошечный квадрат? — он указывает пальцем на карте место, где сейчас располагались части строений тринадцатого терминала. — Здесь когда-то был дом родителей Чонгука. Они были самыми обычными людьми и жили самой обычной жизнью. Но их забор был единственной преградой между портом и городской дорогой, которая не просматривалась камерами "Вышки", — Тэхён поднимает взгляд на брата и Юнги. — Сонджун 25 лет назад, будучи в должности руководителя Департамента по вопросам безопасности и инфраструктуры, убедил «Совет» в необходимости национализации этого участка и строительства «узла безопасности», через который должны были проходить якобы «охраняемые объекты». Он выбил под это бюджет, который в десять раз превышал стоимость земли, и уверил членов «Совета», что Чоны добровольно согласились на сделку по её отчуждению. Но вместо узла построил там личный коридор для самого себя. — Он возил товар в обход официальных сканеров? —догадывается Юнги. — И продолжает делать это до сих пор, — согласно кивает он на догадку друга. — Половина медикаментов, оборудования и другого медицинского сырья, за которые «Совет» должен получать «официальные» налоги, проходит через эту «чёрную дыру». Пак Сонджун обкрадывает своих же хозяев на миллиарды вон ежемесячно. Он — крыса, которая построила себе отдельную нору в общем амбаре. — Получается, он убрал родителей Чонгука ради какого-то клочка земли? — вмешивается в их диалог Чимин. — В том числе, — Тэхён невольно сжимает кулаки. — Очевидно, Чоны не собирались продавать землю, к тому же они неоднократно обращались в полицию, жалуясь на то, что по ней постоянно ездят огромные Правительственные фуры. Я уже говорил, что капитан Лим смог достать эти обращения из электронной базы вместе с фотографиями и документами, которые отец Чонгука прикладывал к своим заявлениям в качестве подтверждения написанных слов. Будучи бухгалтером, он вёл некую ведомость, в которой фиксировал все передвижения фур с указанием гос. номеров, их количества, дат и времени проезда. Я думаю, содержащаяся в ней информация в корне отличалась от той, которую Сонджун предоставлял «Совету». — То есть Чоны фактически сами подписали себе смертный приговор? — Юнги проводит рукой по волосам, сопоставляя все детали этой нелепой и страшной мозаики. — Они просто не знали, что их искреннее переживание за покой на собственной земле и тишину под окнами может привести к… смерти, — Тэхён мрачнеет ещё больше. — Найденные Бэкхёном документы, что бы они из себя не представляли, – это прямое доказательство, что дело против Чонов было сфабриковано. По официальной версии их приговорили к смертной казни якобы за попытку незаконного пересечения границы. Но, очевидно, что таким образом Сонджун просто избавился от них, чтобы члены «Совета» не узнали не только о том, что он им соврал, но и о том, что присваивал себе их долю. Поэтому теперь, как только правда вскроется, наш «драгоценный» мэр из эффективного лидера превратится в самую обычную крысу, которая ворует у своих же. Этого ему «Вышка» ни за что не простит. Они сами отправят его на плаху. — Хорошо, допустим, мы найдём то, что нашёл Бэкхён, — Юнги облокачивается на капот разобранной машины, размышляя дальше. — Допустим, «Совет» сам позволит прикончить мэра. Что это изменит, Тэ? На место Пака придёт другой такой же выродок из «Вышки». «Система» просто переварит его и двинется дальше. Ты ведь и сам это прекрасно понимаешь, поэтому у нас и был Бэкхён, который должен был прервать этот ебучий круговорот ублюдков. Но теперь… теперь всё изменилось. Теперь так не будет. Тэхён выпрямляется, глядя на друга взглядом, полным застарелой боли. Юнги задавал эти вопросы с тех самых пор, как он им обо всём рассказал, но Тэхён не спешил на них отвечать. Не потому, что не хотел, а потому, что правда была слишком тяжёлой ношей, чтобы делиться ею. — «Система» держится на иллюзии своей монолитности, Юнги, — заговаривает он после недолгого молчания. — Все верят, что «Вышка» — гранитная скала, которую нельзя сдвинуть. Люди привыкли подчиняться этой силе, считая её вечной и непогрешимой. Но то, что нашёл Бэкхён, — это не просто доказательства об убийстве. Это подтверждение того, что Пак Сонджун обкрадывал своих же покровителей, — он делает паузу, следом чеканя каждое слово. — Когда правда всплывёт, «Совет» не сможет отделаться лишь его заменой на кого-то другого. Им придётся провести «чистку». Это вызовет эффект домино: полетят очень много голов. — Ты думаешь, это победит «систему»? — скептически прищуривается Чимин. — Нет. Она слишком живуча, чтобы убить её в один удар, — голос Тэхёна становится тише. — Но когда мы на глазах у всех сбросим Пак Сонджуна с его пьедестала и погрузим «Вышку» в хаос, мы покажем людям главное: зло можно заставить истекать кровью. Мы докажем, что нет неуязвимых, что даже самые, казалось бы, непобедимые монстры смертны, — он подходит к окну, глядя на огни Сеула, казавшиеся ему холодными искрами на пепелище. — Люди перестанут бояться теней «Вышки». Они увидят, что сопротивление — это не самоубийство, а путь к свету, и что в борьбе за себя и свои права есть смысл. А итогом этой борьбы станет то, что «система» впервые за десятилетия даст трещину, которую уже никак не зацементировать. — Ты ведь понимаешь, что добьёшься этого ценой ненависти Чонгука к себе? — тихо выдыхает Чимин, с нескрываемой болью глядя на напряжённую спину брата. — Просто оставь это «Лиге», Тэ. Рано или поздно она всё равно доберётся до «Синего дома», а Чонгук собственными руками избавится от Пак Сонджуна. — Чтобы навсегда остаться в глазах людей террористом и анархистом, который просто сменил одну тиранию на другую, не оставив после себя ничего, кроме пепла и новых оправданий для «Вышки»? — Тэхён медленно поворачивается к нему. — Я не позволю этому случиться. — Поверить не могу, что твои попытки раздобыть доказательства убийства Бэкхёна в итоге привели вот к этому, — с горечью вздыхает Чимин, понимая, что брат уже давно перешёл черту невозврата. — Я не жду от вас понимания, Чимин, — Тэхён на мгновение прикрывает глаза, — но мне очень нужна ваша помощь. У меня больше не осталось никого, кому я могу доверять. В наступившей тишине тяжесть чужого признания будто физически заполняет пространство мастерской, вытесняя привычные запахи машинного масла и железа. Холодный свет люминесцентной лампы над потолком высвечивает в полумраке острые скулы Тэхёна, чьё лицо сейчас напоминает застывшую маску, лишённую всяких эмоций, кроме тихой мольбы и железной воли. — Ты знаешь, что можешь рассчитывать на нас в любых вопросах, Dom, даже если твои цели и мотивы остаются для нас непо́нятыми, — заговаривает немногим позже Юнги. — Так что давайте закончим на сегодня с этими разговорами и вернёмся к деталям предстоящего плана. Тэхён коротко кивает, выражая взглядом немую благодарность за преданность и поддержку. Ему не хватит и жизни, чтобы отплатить им за право знать, что в этой битве он всё-таки не один, и за то, что они решили стоять за его спиной до самого конца, несмотря ни на что.