Dominus

Склад «С-4», притаившийся в самом сердце одной из «серых» зон на территории заброшенного речного дока, больше напоминает бетонное чрево старого промышленного гиганта, чем современное хранилище. Высокие своды его потолка тонут в густых тенях, где среди переплетения ржавых балок и пыльных воздуховодов монотонно и хрипло завывают остатки старой вентиляции. Длинные бесконечные ряды массивных стеллажей, заставленных ящиками с полустёртыми армейскими маркировками создают лабиринт, в конце которого в глубокой нише между штабелями пустых поддонов Хосок методично потрошит нутро нескольких открытых ящиков. Его движения кажутся выверенными, лишёнными всякой суеты, а руки в натянутых на них латексных перчатках осторожно касаются хрупких стеклянных ампул, наполненных вязкой, переливающейся жидкостью. Он берёт их по одной, бережно очищая от древесной стружки и упаковочного пластика, и перекладывает в футуристического вида переносной холодильник. Он не оборачивается, когда слышит за спиной звук приближающихся шагов, по тяжёлой поступи узнав их хозяина. Чонгук, дойдя до него, останавливается рядом, прислонившись боком к бетонной опоре. Он несколько секунд просто наблюдает за другом, крутя в пальцах пустую гильзу. На его лице всё ещё виднеются дорожки пота после интенсивного времяпровождения на стрельбище. — Как отец, Фэл? — заговаривает он негромко, нарушая тишину. — Ему намного лучше, — выдыхает Хосок с улыбкой, и на его лице Чонгук видит то, чего не видел уже очень давно — проблеск надежды, смешанный с глубоким облегчением. — Кризис миновал. Знаешь, я ведь каждое утро просыпался со страхом, что он не пережил прошедшую ночь. Если бы не инсулин, который ты привёз… — он замолкает, вспоминая состояние отца и собственные чувства, которые переживал изо дня в день на протяжении нескольких недель. Чонгук ничего не отвечает, только сильнее сжимает гильзу, ощущая, как её ровные края впиваются в кожу. Каждое прозвучавшее слово — как удар под дых. Тэхён принёс им не просто лекарства — он принёс спасение, за которое Чонгук теперь был обязан ему жизнью близкого человека. И эта немая благодарность жгла его изнутри сильнее всякой ненависти. — Честно говоря, пока я был там, то всё время думал об этом, — Хосок оставляет ящик, обращая всё своё внимание на Чонгука. — О чём? — невольно напрягается тот. — Не о «чём», а о «ком». — Не начинай, Фэл, — с ходу догадывается Чонгук, кого именно он имеет ввиду. — Чонгук, послушай, — не отступает Хосок, — Он сам приехал в наш район. Один. Ночью. Привёз товар тебе, за что Пак Сонджун пустит его на фарш, если узнает. Ты же понимаешь, какой это риск? — Он сделал это только, чтобы поднять рейтинг этого ублюдка, — Чонгук резко отталкивается от колонны и подходит к столу, глядя на ровные ряды лекарств, — и сделать из него «спасителя» в глазах наших людей. — Да брось, Чонгук, — усмехается Хосок. — Пак Сонджун спит и видит, как сотрёт нас всех в порошок. Ему не нужен рейтинг среди тех, кого он считает не более, чем мусором под ногами. А Тэхён… Если ты внимательно посмотришь на его поведение за эти несколько лет, то увидишь вполне закономерные вещи. — О чём ты? — Чонгук хмурится, чувствуя, как его снова пытаются затянуть на зыбкую почву сомнений. — Он ведь никогда по-настоящему не мешал нам, Мэд, — Хосок подходит ближе, понизив голос. — Или делал вид, что мешает, но в самый последний момент всё равно выходило по-нашему. Вспомни хотя бы подрыв здания «Гиф», — слова заставляют погрузиться в воспоминания двухгодичной давности. — Тэхён тогда примчался туда раньше Гвардии. Он был внутри, Чонгук, и у него было достаточно времени, чтобы дезактивировать детонаторы, но он этого почему-то не сделал. Просто вывел людей, позволив зданию превратиться в пыль. — Он мог просто не успеть, — отмахивается Чонгук, сопротивляясь верить любым доводам, которые могли оправдать Тэхёна хоть на йоту. — Dom и не успел? — Хосок иронично вскидывает бровь. — Человек, который знает, как мы можем действовать, какой детонатор вероятнее всего используем и где именно можем его разместить?! Он просто решил сохранить жизни псам Пака, чтобы не вызвать подозрений, но при этом дал нам возможность уничтожить одну из его крупнейших финансовых опор. И таких ситуаций я могу вспомнить множество. — Хватит, Хо, — Чонгук резко хлопает по столу, скрежеща его тяжёлыми металлическими ножками по бетону. — Какие бы цели он не преследовал, — мне поебать! Или ты уже забыл, что он убил Бэкхёна ради кресла в «Вышке»?! — Никто из нас этого не забыл, Чонгук, — тихо, но твёрдо отвечает Хосок, и в тяжёлом воздухе склада имя Бэкхёна повисает как приговор. Это была их общая точка невозврата, рана, которая так и не затянулась за пять лет. — То, что произошло в тот день в Яндоне, — единственное, в чём я не могу найти для него оправданий. Я до сих пор не понимаю, почему он это сделал. Не могу поверить… — А я могу! — отрезает Чонгук, срываясь на хрип. — Потому что видел его! Видел его чёртовы сигареты в пепельнице! Видел его браслет, "пропажу" которого он так и не смог мне объяснить, как и то, почему оказался там именно в тот момент — в месте, о котором кроме нас троих, никто не знал! А спустя год он уже вовсю щеголял в «Синем доме». Dom выбрал сторону, Хосок, и я не хочу искать сраную логику в его сраных играх с нами. У меня есть дела и поважнее. Хосок замирает и пристально смотрит на своего лидера, видя в его глазах не просто гнев, а выжженную пустыню, в которой Чонгук добровольно заперся, чтобы не сойти с ума от боли предательства некогда самого близкого человека. — Ладно, — он примирительно поднимает ладони, понимая, что продолжить — значит, сыпать соль на открытую рану. — Ты прав, у нас есть и другие дела. Хосок медленно опускает взгляд на свои руки и, не проронив больше ни слова, возвращается к прерванному занятию: сухой щелчок закрывающегося фиксатора следующей ампулы звучит, как финальная точка в этом споре. — Мы узнали имя следующей цели, — через некоторое время вновь заговаривает Чонгук, немного успокоившись. — Шин Минхо. Глава департамента по делам несовершеннолетних, — он достаёт из кармана мобильный и, найдя в контактах номер друга, отправляет ему фотографии и файлы. — Этот ублюдок — мозг нового закона. Он должен сдохнуть раньше, чем успеет поставить свою печать на первых приказах об изъятии детей. Если его не станет, у Пака возникнут серьёзные заминки. Шин — пока единственный, кто знает всю подноготную цепочки распределения «живого товара». — Что по его графику? — внимательно разглядывает присланные файлы Хосок. — Есть подходящее время для «устранения»? — Через неделю в «Гранд Опера» пройдёт закрытый банкет. Пак собирает всех спонсоров проекта «Будущее нации». Шин тоже там будет. — Охрана? — коротко бросает Хосок, рассматривая схему и спутниковые снимки территории отеля. — Стандартно — Гвардия и личная охрана. Внутри и муха не пролетит. Но у Шина есть одна привычка: он заядлый курильщик и не может прожить без сигареты дольше получаса. Полагаю, ему придётся время от времени отлучаться «по нужде» на балкон, который выходит в закрытый внутренний сад. Охрана в это время обычно остаётся за дверью. — Внутренняя терраса окружена высокими стенами, — замечает Хосок. — С земли его не достать. Но через дорогу стоит здание строящегося бизнес-центра. С его крыши открывается вид на балкон. Дистанция около пятисот метров. Угол сложный, да и ветер будет гулять между высотками. — Это проблема? — озадаченно спрашивает Чонгук. — Обижаааешь, — улыбается ему Хосок, подмигивая. — В любом случае я пойду с тобой, подстрахую. — Добро, — кивает друг, продолжая рассматривать содержимое присланного файла. — Ты закончил здесь? — спрашивает Чонгук, указывая в сторону ящиков с лекарствами. — Могу подвезти тебя до дома, если хочешь. — Немного осталось, но ты езжай, я на машине, — отвечает тот, не отрывая взгляда от экрана телефона. Чонгук коротко кивает, застёгивает куртку до самого подбородка и выходит наружу в серые сумерки. Дождь почти прекратился, оставив после себя липкую сырость и густой туман, который жадно заглатывает очертания заброшенных заводов. Он натягивает шлем, заводит свой Suzuki Carbon и срывается с места, держа путь в пустоту своей квартиры, зная, что впереди его ожидает ещё одна бессонная ночь, которую он проведёт в очередной попытке стереть из памяти того, кто отчаянно не хотел покидать её.

***

Тэхён сидит на узком диване ссутулившись, низко опустив голову и зарывшись пальцами в волосы. Чимин, находящийся рядом, поглядывает то на него, то на Юнги, который, прислонившись к косяку двери, методично постукивает пальцами по скрещенным на груди рукам. Воздух в квартире стоит удушливый и едкий, пропитанный запахом горького кофе и дымом выкуренных сигарет. — Время поджимает, — глухо произносит Тэхён, кивая в сторону лежащей на столе папки с надписью "Проект "Будущее нации". — Пак планирует запустить агитацию уже через две недели. KBS будет крутить ролики ежедневно по несколько раз в день. — «Защита детей из неблагополучных семей», — Чимин произнёс это так, будто оно обожгло ему язык. — Звучит, как сказка, если не знать, что за этим стоит. — У меня почти не осталось времени, чтобы придумать, как добраться до его сейфа, — Тэхён поднимает голову, глядя на них. — Я должен достать доказательства до того, как он начнёт промывать людям мозги. — Тебе нужно не просто достать их, но и обнародовать, чтобы «Совет» сам поставил на паузу все проекты Пака, — Юнги подходит к столу, присаживаясь на свободное кресло. — Всё, что может его похоронить, заперто в сейфе. Но ты ведь уже знаешь, какая там защита, — напоминает ему Тэхён. — Его не взломать просто так, даже если украсть и вывезти за пределы «Синего дома». Нужен ключ, но я понятия не имею, как достать его! Как бы сильно я не втёрся в доверие этого урода, он никогда не подпустит меня к сейфу. — Ты говорил, что он к нему в принципе никого не подпускает, — медленно произносит Юнги, в упор глядя на Тэхёна. — Кроме своей помощницы. — Мы это уже обсуждали, Юнги, — напрягается Тэхён, прекрасно понимая направление его мыслей. — Да, у неё есть своя ключ-карта, но она ни за что не предаст Пака. Она предана ему до мозга костей. — А я говорю не о предательстве. Эта мадам уже года два сохнет по тебе, — Юнги криво ухмыляется. — Даже не начинай, — Тэхён одаривает его укоризненным взглядом. — Тэ, — устало вздыхает Юнги. — Тебя уже давно не должно волновать такое понятие как «порядочность», да и джентльменом ты никогда не был. На кону не только правда, которую ты обещал Чонгуку, но и жизни тысяч детей. Чувства одной женщины — небольшая плата за это. — Тэ, — обращается к нему Чимин, — я согласен с Юнги. У нас всё равно нет другого плана. Ты и сам знаешь — мы обмозговали кучу вариантов того, как можно открыть этот чёртов сейф, но иначе, как с помощью ключ-карты, этого не сделать. — Но ведь Бэксу как-то удалось это сделать! — Тэхён вскакивает с места, подойдя к окну. — Удалось, но мы никогда не узнаем как именно, — Юнги бьёт правдой наотмашь. — И не забывай, сколько лет ему на это понадобилось. У нас этого времени нет. У нас нет даже права на ошибку. Тэхён с силой сжимает переносицу, чувствуя, как внутри него буквально всё противится этому плану. И вопреки предположению друга, вовсе не потому, что его заботят чьи-то чувства. В мире, где он каждый день дышит ложью и ходит по колено в крови, чужая симпатия кажется слишком мелкой монетой, чтобы всерьёз переживать за её сохранность. Настоящая причина его сопротивления кроется в другом — в глубоком, почти физиологическом отвращении к самой мысли о близости с кем-то, кроме Чонгука. За последние пять лет его тело превратилось в запертый на тысячи замков храм, где он бережно хранил воспоминания только о Его прикосновениях, о Его запахе и вкусе Его поцелуев. Тэхён не просто не смотрел на других — он вытравил из себя саму возможность воспринимать кого-либо как объект желания. Для него существовала лишь одна мера близости, одна анатомия тела, и она была неразрывно связана с человеком, который прямо сейчас мечтал всадить ему пулю в лоб. Его нисколько не волновала необходимость врать. Его пугала потребность играть ответную тягу. Сама мысль о том, чтобы впустить в своё личное пространство кого-то постороннего, использовать секс или флирт как инструмент, воспринималась им как последний шаг в пропасть, после которого от «Ким Тэхёна» не останется даже пепла. Внутри него всё так и кричит от негодования: он мог быть «предателем», «псом системы», «манипулятором», но никогда изменником своего сердца. Тэхён чувствует себя так, будто его заставляют сжечь последний уцелевший снимок из прошлой жизни. — Вы правы, — он делает глубокий вдох, вынуждая себя затолкать эти чувства в самый дальний угол своего сердца. — Это правда единственный шанс и я просто не могу не воспользоваться им. — Другое дело! — воодушевляется Юнги, потирая руки. — Если помнишь, я уже говорил, что ключ-карта по тому описанию, который ты мне дал напоминает Mifare DESFire. Там шифрование AES-128, «в лоб» его не взять. Просто пройти мимо и считать данные за секунду тоже не получится — ридеру нужно время, чтобы обменяться ключами с чипом, при этом он должен оказаться вплотную к карте, в идеале соприкоснуться с ней. Где её обычно носит Лим? — На себе, — коротко, почти брезгливо бросает Тэхён, припоминая, как пластиковый прямоугольник на тонкой цепочке неизменно покоится на груди девушки, скрытый за лацканом её пиджака. — Я могу вшить «ридер» во внутренний карман твоей рубашки или в манжет рукава. — Юнги делает паузу, многозначительно глядя на друга, давая ему осознать, насколько тесным должен быть контакт для успешного считывания. — А если она заметит его? — Не заметит, — уверяет Юнги. — Оно плоское, размером меньше спичечного коробка, без кнопок и ламп. — А что пото́м? — вклинивается в разговор Чимин, переведя заинтересованный взгляд на своего парня. — Допустим, Тэхёну удалось открыть своим «дубликатом» сейф, а на следующий день Паку взбредёт в голову выгрузить историю открытий, а там — время и дата не соответствуют периоду, когда сам Пак открывал его. — А для этого у нас будет эмулятор сервисного модуля, Булка, — терпеливо объясняет ему Юнги. — У таких сейфов под передней панелью имеется скрытый разъём. Тэхён должен сначала подключить к нему эмулятор, и только потом приложить карту. — Он сотрёт запись? — продолжает вопрошать Чимин. — Нет, «стирать» — это слишком подозрительно. Он просто "переставит" системные часы сейфа, подкрутит их так, что в журнале событий визит Тэхёна «приклеится» к тому моменту, когда Пак сам открывал сейф. Установленная Тэхёном скрытая камера в его кабинете до сих пор отлично работает, так что нам не составит труда вычислить, в какое время Пак подойдёт к сейфу. — Тэхён, ты уверен, что у него нет своих камер в кабинете или в сейфе? — Чимин с тревогой переводит взгляд на брата. — Уверен, — не сомневаясь, отвечает Тэхён. — Любая камера, подключённая к сети, — потенциальная дыра в безопасности и прямое приглашение в своё логово всех недоброжелателей. Ему хватает круглосуточной охраны у кабинета, чтобы никто лишний не мог войти туда. Что касается сейфа, то современные технологии позволяют считывать по видео то, что человек пишет на бумаге или вводит на клавиатуре. Камера над сейфом или внутри него — это буквально подарок для того, кто хочет увидеть его содержимое. — он делает небольшую паузу, закуривая очередную сигарету. — Просчитать все риски в любом случае невозможно, но и бездействовать мы не можем. Да и времени у нас нет. Тэхён выпускает густую струйку дыма, которая на мгновение скрывает лицо, превращая его профиль в неясное серое пятно на фоне окна. Он медленно тушит сигарету о край прозрачной пепельницы и тяжело вздыхает, понимая, что с этой секунды обратного пути больше нет. — Через неделю приём в «Гранд Опера», — в его голосе слышится тяжесть предстоящего выбора, которая заставит окончательно отказаться от остатков прежней жизни. — Обычно на таких мероприятиях Санхи ведёт себя более расслабленно и менее официально. Я постараюсь воспользоваться этим и остаться с ней наедине, — рука ложится на манжет рубашки, будто чувствуя там фантомное тепло будущего считывателя. — Юнги, постарайся приготовить всё необходимое до 25-го числа. С этими словами он накидывает на плечи дорогое пальто и, не попрощавшись, выходит из квартиры, оставляя за собой шлейф недосказанности, тяжёлого предчувствия и какой-то необъяснимой обречённости.