Dominus

Солнце безжалостно заливает город ярким, почти ослепляющим золотом, но этот погожий будничный день кажется ему какой-то злой шуткой: пока мир вокруг утопает в ослепительном свете и беззаботности, у него внутри сгущается непроглядная удушливая тьма. Он выжимает газ до упора. Рёв двигателя его байка перекрывает шум городского трафика, заставляя случайных водителей испуганно шарахаться в стороны. Вскоре жилые кварталы сменяются пыльными окраинами, а затем и вовсе исчезают, когда Чонгук сворачивает на просёлочную дорогу, ведущую к старому песчаному карьеру. Под колёсами скрипит уже не асфальт, а гравий, поднимая облако рыжей пыли, сквозь которое виднеется край карьера. Огромная чаша, вырытая в земле, выглядит, как самый настоящий космический объект — безжизненная, выжженная солнцем, с крутыми песчаными склонами, на дне которой дрожит марево от жары. Чонгук притормаживает на краю обрыва, замирая на секунду. Отсюда всё видно, как на ладони. В центре внизу стоит одинокий чёрный внедорожник, а рядом с ним — две фигуры. Одна неподвижно сидит на стуле, вторая стоит чуть поодаль, лениво подставив лицо солнцу. Зрение Чонгука фокусируется до предела, позволяя разглядеть белизну рубашки Тэхёна и то, как неестественно прямо тот держит спину, с заведёнными назад руками и привязанными к ножкам стула ногами. Чонгук сглатывает вязкий ком в горле. В этом открытом пространстве даже спрятаться негде. Ли выбрал идеальное место: здесь в радиусе нескольких километров не было ничего, кроме тонн песка, мелкого гравия и щебёнки. Он трогает байк с места, начиная спуск по извилистой дороге вниз. Пыль за его спиной поднимается высоким столбом, помечая путь, словно мишень. Чонгук останавливается метрах в пятнадцати от внедорожника, заглушает двигатель и снимает шлем, позволяя горячему ветру ударить по лицу. Линоу нарочито медленно отходит от своей машины, с ехидной ухмылкой поправляя солнцезащитные очки и вышагивая в его сторону. — Ровно 20 минут, — его голос, усиленный эхом карьера, звучит почти дружелюбно. Чонгук не смотрит на него, его взгляд прикован к Тэхёну, на груди которого поверх белой рубашки теперь отчётливо выделяется блок взрывчатки, являющийся частью смертоносного жилета, застёгнутого на нём металлическими креплениями. Тэхён сидит неподвижно, с заклеенным ртом на бледном лице и такой отчаянной мольбой в глазах, что у Чонгука едва не подкашиваются ноги. — Как видишь, я пришёл. Один и без оружия. — Чонгук разводит руки в стороны, делая первый шаг вперёд. — Отпусти его, Ноу. Ваши счёты со мной. Паку нужна не его голова, а моя. Ли медленно переводит взгляд с пульта на своей руке на Чонгука и обратно, а затем его плечи начинают мелко подрагивать. Сначала доносится лишь тихий сухой смешок, но уже через секунду карьер заполняется громким хохотом. Он смеётся так искренне и заливисто, будто только что услышал самую смешную шутку в своей жизни. — Боже, Чонгук… — он наконец затихает, тяжело дыша и глядя на него с какой-то извращённой жалостью. — Ты серьёзно? Ты действительно думаешь, что я — просто послушная ищейка на поводке у этого раздутого индюка Сонджуна? — его лицо мгновенно меняется, а смех испаряется, оставляя после себя пустое ледяное обличье. — Мне плевать на Пака. Плевать, чья голова ему нужнее. Мне даже плевать на то, что вы собираетесь с ним сделать. Меня никогда не интересовали ни его планы, ни амбиции, ни он сам. Пак всего лишь временная переменная в моей жизни, которая на определённом её этапе оказалась весьма полезна мне. — Я даже не буду делать вид, что удивлён, — хмыкает Чонгук, смеряя его презрительным взглядом. — Ты ведь привык использовать людей только ради собственных прихотей. — Никто не безгрешен, — пожимает плечами Ноу, издевательски прищуриваясь. — А знаешь, в чём твой грех, Гук-и? Ты слишком предсказуем. Ты пришёл сюда жертвовать собой, как герой дешёвой дорамы. Только вот мне не нужна твоя жизнь в обмен на его, — он направляет пульт в сторону Тэхёна. — Я хочу смотреть, как ты будешь ломаться, когда поймёшь, что твои правила здесь не работают. Хочу видеть, как тебя всего будет корёжить от невыносимой боли, как твоё сердце будет кровоточить и разрываться на части от бессилия. — Месть обиженного бывшего любовника? Как тривиально, — Чонгук не может скрыть своей злорадной ухмылки. Ли на мгновение замирает, уставившись на него неестественно острым взглядом. Он делает медленный шаг к Тэхёну и почти ласково проводит костяшками пальцев по его напряжённой челюсти, игнорируя то, как тот пытается отшатнуться от ненавистного прикосновения. — А почему бы и нет? — тихо произносит Ноу. — Ты вышвырнул меня из «Империи», как паршивую собаку, посчитав жалким наркоманом, недостойным вашей милости, а сам… — он с силой хватает Тэхёна за волосы, заставляя его запрокинуть голову, — просто ждал повода, чтобы занять моё место! Да, это месть, Чонгук-и. И я хочу, чтобы ты прочувствовал каждую секунду того дерьма, в которое когда-то окунул меня. — Отпусти его, Ли, — хладнокровно отрезает Чонгук, еле сдерживая себя от того, чтобы прямо сейчас не сломать ему руку, которой он смеет касаться Тэхёна. — Тебе нужен я. Можешь сделать со мной, всё, что хочешь, только отпусти его. — Пха-ха-ха! — заливается маниакальным смехом Ноу. — Если бы я хотел просто убить тебя, то сделал бы это ещё пять лет назад, взорвав твой труп вместе с телом Бэкхёна. Чонгук замирает в оцепенении от услышанного. Имя умершего друга отзывается в ушах звоном разбитого стекла. Он переводит взгляд на Тэхёна и видит в них отражение собственного ледяного ужаса. — Что такое? — Ли притворно удивляется, вглядываясь в чужое побледневшее лицо. — Неужели Тэхён-и хён ничего тебе не рассказал? — Не рассказал о чём? — цедит сквозь зубы Чонгук, сжимая руки в кулаки. — Ну как же? О том, как я, заручившись поддержкой Ю и нашего глубокоуважаемого мэра, виртуозно натравил вас друг на друга. Это было эпично, знаешь ли, — он делает несколько шагов вокруг Тэхёна, наслаждаясь тем, как Чонгук буквально каменеет от каждого его движения. — А давай, я расскажу тебе, как всё было на самом деле? — с какой-то ненормальной воодушевлённостью продолжает Ноу. — Вспомни тот день, Гуки-и. Яндон, едкий запах газа, остывающее тело Бэкхёна и… несколько недокуренных сигарет Тэхёна, лежащих на прикроватной тумбе рядом с тем самым браслетом, который он «случайно» потерял. Воспользоваться его рассеянностью, чтобы украсть эту побрякушку, оказалось проще, чем я думал, — он мерзко и самодовольно усмехается. — Ну, а дальше оставалось дело за малым: чтобы ты всё понял «правильно». И, к счастью, ты меня не разочаровал, Гук-и. Чонгук чувствует, как в ушах поднимается шум. Пять лет он жил с удушающими мыслями, что Тэхён переступил через жизнь друга ради кресла в «Синем доме». Пять лет он ненавидел его за это. Пять лет он ненавидел себя за то, что так и не сумел вытравить из сердца любовь к «предателю». — А Тэхён… — Ли переводит взгляд на пленника, чьи глаза застилает пелена непролитых слёз. — О, с ним всё было ещё интереснее. За день до случившегося ты так удачно приревновал его к Бэкхёну, устроил такое показательное выступление, что я просто не мог не воспользоваться этим, — то, с каким чрезмерным энтузиазмом он говорит всё это, вызывает у Чонгука приступ тошноты. — Когда Ю пустил Бэкхёну пулю в сердце, я взял его телефон и позвонил твоему хёну. — Ли прикладывает свободную руку к уху, имитируя трубку. — Сто́ило ему ответить на звонок, как он услышал не только голос Бэкс-а, но и твой, Чонгук-и. Твой разъярённый, срывающийся на крик голос. Искусственный интеллект — одно из величайших изобретений человечества за последние десятилетия, не находишь? Пара сгенерированных фраз, немного помех для правдоподобности — и вуаля! Тэхён до конца жизни будет уверен, что слышал звуки убийства, совершённого тобой, — он заливается коротким смехом, глядя на то, как Чонгук едва дышит от осознания масштабности той лжи, которая стоила ему жизни друга и собственной разбитой судьбы. Тэхён на стуле издаёт глухой, раздирающий душу стон, пытаясь вырваться. Его взгляд, устремлённый на Чонгука, теперь полон не только мольбы, но и бесконечной невыносимой боли. — Зачем ты рассказываешь это теперь? — цедит Чонгук, дрожа всем телом от ярости, которую больше не может подавлять. — Спустя столько лет… ради чего?! — Ради этого момента, — Ли резко обрывает смех и делает шаг к Чонгуку. — Чтобы сейчас, когда правда вылезла наружу, вы поняли, что потеряли всё это время впустую! Чтобы ты до конца своих дней страдал от чувства вины за свою необоснованную ненависть к любимому человеку, которого пять лет считал предателем и убийцей! Чтобы твой «хён» все эти пять лет медленно и верно уничтожал себя изнутри, не имея возможности быть с тем, кого любил всю жизнь! И чтобы теперь, когда вы наконец могли бы быть снова счастливы, я отнял у вас и это! Линоу буквально упивается каждым произнесенным словом, захлёбываясь от изуверского восторга. Его лихорадочно блестящие глаза врезаются прямо в душу Чонгука, который в эту самую секунду прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы не сорваться, не броситься и не разорвать тварь голыми руками. — Но должен признаться, Тэхён немного подкорректировал мои планы, — резко сменив тон, Ли снова подходит к своему пленнику. — Честно говоря, я долгое время не мог понять, как он догадался обо всём. Я-то надеялся, что это случится намного позже и с моей подачи. Но потом решил, что это не столь важно. Гораздо интереснее было посмотреть на то, что он сделает, узнав правду. И знаешь что? — он хищно скалится, наклоняясь к самому уху Тэхёна. — Твой хён оказался таким же предсказуемым, как и ты, Чонгук-а. Хотя, надо отдать должное — ему всё-таки удалось добраться до Пак Сонджуна. Ноу выдерживает многозначительную паузу, переключаясь взглядом между ними и наслаждаясь произведённым эффектом. — Только вот не один он вёл двойную игру. Нет, безусловно ты играл очень убедительно, Тэхён-а, — обращается он к названному, всё ещё оставаясь склонившимся над его ухом. — Но согласись, было слишком самонадеянно всерьёз полагать, что такой человек, как Пак Сонджун действительно проникнется тобой настолько, чтобы безоговорочно довериться тому, кто ещё недавно желал избавиться от него. Хотя должен признаться, я в какой-то момент начал верить, что тебе удалось таки облапошить его, судя по тому, как он стал относиться к тебе. Но оказалось, что старик всего лишь предпочитает держать врагов ближе, чем друзей. Так проще контролировать их, следить, и пока ты не представлял для него существенной угрозы, он просто позволял тебе быть рядом, ну и заодно пользовался твоими мозгами. Линоу выпрямляется и делает несколько неспешных шагов в сторону Чонгука, поигрывая пультом в руке. — Но всё изменилось, когда тебя, Чонгук-и, выкрали из его резиденции. Это было слишком палевно, ребята. Слишком очевидно и слишком тупо. Ничего удивительного, что после этого Пак решил избавиться от вас, — он делает паузу, и на его губах играет странная, почти мечтательная улыбка. — Правда, он хотел сделать это по-своему. Тихо, скучно, по-деловому. Пара пуль в затылок где-нибудь в подвале и безымянная яма в лесу. Просто «утилизация биомусора», как он выразился. Но я… — Ли прикладывает руку к груди, — я не мог позволить, чтобы такая великая драма закончилась так бездарно. Я убедил его, что сам займусь вашей кончиной. Он думает, что прямо сейчас я просто исполняю его приговор, но даже не догадывается, что этот карьер — моя личная сцена, — он снова переводит взгляд на Тэхёна, а затем на Чонгука, и в его глазах вспыхивает окончательное безумие. — Пак Сонджун хотел вашего исчезновения, а я хочу вашего разрушения - физического, ментального, духовного. Линоу вынимает из кармана небольшое устройство, похожее на стальной кастет с массивной кнопкой, и бросает его к ногам Чонгука. Металл глухо ударяется о песчаные камни. — Видишь эту «игрушку»? Это мой личный вклад в вашу историю любви. Она связана с жилетом Тэхёна. Стоит тебе нажать на кнопку и удерживать её, — таймер замрёт, но есть нюанс... — он хищно скалится, и Чонгук готов поклясться, что не услышит дальше ничего утешительного. — Через эту кнопку проходит обратный импульс. Как только ты её нажмёшь, твоё тело станет частью электрической цепи. Чем дольше держишь — тем выше напряжение. — Ли делает резкий шаг к Тэхёну и одним рывком сдирает скотч с его губ, заставляя его судорожно глотать раскалённый воздух. — Я хочу посмотреть, через сколько секунд твоя хвалёная любовь спасует перед инстинктом самосохранения. Отпустишь палец — и Тэхёна разорвёт на куски. Будешь держать — ток начнёт выжигать тебя изнутри, пока твоё сердце не остановится. С этими словами он нажимает на пульт и таймер на груди Тэхёна оживает: 05:00… 04:59… Чонгук, не раздумывая ни доли секунды, падает на колени, просовывает пальцы в железный «кастет» и сжимает кнопку. ПИП. Таймер замирает на отметке 04:55. В ту же секунду всё тело Чонгука прошивает мощнейший разряд тока. Его спина выгибается дугой, пальцы намертво привариваются к металлу, а в глазах вспыхивает ослепительно-белый свет. — Чонгук! Нет! Отпусти её! — крик Тэхёна разрывает тишину карьера. — Отпусти, слышишь?! Ты же убьёшь себя! Чонгук не может ответить. Его челюсти сведены судорогой, зубы скрежещут так, что кажется, вот-вот раскрошатся. Пот градом катится по бледному лицу, смешиваясь с кровью из прокушенной губы. — О-о-о, какая самоотверженность! — Линоу радостно вскидывает руку, обходя их кругом. — Тэхён-а, посмотри, как его трясёт. Он буквально сгорает ради тебя. — Чонгук, пожалуйста! — Тэхён бьётся в цепях, срывая голос на хрип. — Отпусти её! Я умоляю тебя! Убери палец с этой чёртовой кнопки! Чонгук поднимает на него взгляд. Его зрачки расширены от боли, в них лопаются сосуды, превращая белки в кровавое месиво, но в этом взгляде — всё та же непоколебимая, сумасшедшая решимость. — Ни… за… что… — выталкивает он сквозь сцепленные зубы. Его рука непроизвольно вздрагивает от очередного спазма, контакт на мгновение ослабевает, и таймер тут же оживает: 04:54… 04:53… Он с глухим рыком вжимает кнопку обратно, снова заставляя цифры замереть. Новый разряд бьёт ещё сильнее, заставляя его тело содрогнуться в конвульсии. — Чонгук, отпусти! — воет Тэхён, заходясь в истерике. — Отпусти-и-и! Чонгук находится на грани обморока. Его зрение застилает багровая пелена, а мышцы предплечья горят так, словно под кожу залили расплавленный свинец. Каждый удар тока выбивает из него остатки воздуха, но он только сильнее вжимает кнопку в ладонь. Линоу, наблюдая за этой агонией, подходит к нему, заворожённо глядя на то, как чужое тело содрогается от конвульсий. Он так увлечён своим «шедевром», что на мгновение теряет бдительность, полностью переключив внимание на страдания Чонгука. Тэхён, чей голос сорвался до хриплого шёпота от бесконечных криков, замечает, как Линоу, поглощённый устроенным им зрелищем, стоит всего в шаге от него, спиной к массивному стулу, к которому он привязан. Мысль в голове вспыхивает моментально, и он, ведомый ею, резко вскидывается вперёд. Используя вес собственного тела, как таран, Тэхён с силой обрушивается прямо на подколенные чашечки Линоу. — А-а-а-грх! — валится тот на землю перед Чонгуком. Пульт вылетает из его руки и отлетает на пару метров, теряясь в песчаной пыли. — Ублюдок… — хрипит Чонгук и, не разжимая правой руки с кнопкой, выбрасывает левую вперёд, смыкая пальцы на чужом горле. — Тэ… пульт… — выдавливает он, из последних сил удерживая Линоу, безуспешно пытающегося вырваться из его стальной хватки, задыхаясь от нехватки кислорода. Тэхён, всё ещё привязанный к стулу, принимается яростно ползти, перекатываясь и толкаясь плечами и коленями. Каждое движение отдаётся резкой болью в затёкших руках и ногах. От трения об землю на нём рвётся одежда, и обнажившаяся кожа тут же покрывается кровавыми бороздами из-за царапающего всё тело раскалённого песка и камней. Но он продолжает упрямо ползти и делает последний, отчаянный рывок вперёд всем корпусом, оказываясь лицом в пыли, прямо перед пультом. — Жми, Тэ… — из горла Чонгука вырывается лишь надсадный сип. Его глаза закатываются, пальцы начинают слабеть — ещё секунда, и он провалится в беспамятство. В этот момент Тэхён, лишённый возможности действовать руками, вытягивает шею и вгрызается зубами в край пластикового корпуса пульта, чувствуя на языке вкус горечи и песка. Он резким движением головы впечатывает центральную кнопку прямо в острый край камня, торчащего из земли. ЩЕЛЧОК. Таймер на его груди гаснет. Металлические крепления жилета с лязгом размыкаются, и тяжёлая конструкция сползает с его плеч на землю. Электрическая цепь разрывается мгновенно. Чонгук выгибается в последней конвульсии и обессиленно валится на бок. Линоу, получив долгожданное спасение, жадно глотает воздух, а затем, нащупав в песке тяжёлый камень, заносит его над головой Чонгука. Но Тэхён, действуя на чистых рефлексах, стремительно перекатывается и подсекает Линоу массивными ножками стула. Тот падает навзничь, и Тэхён, извиваясь, наваливается на него сверху всем весом вместе со стулом, буквально вминая его в землю. — Чонгук! Очнись! — кричит он, безумно дёргаясь в цепях. — Чонгук! Линоу пытается вывернуть руку, чтобы ударить Тэхёна и скинуть его с себя, но в этот момент пришедший в себя Чонгук, превозмогая дрожь в руках и невыносимую боль по всему телу, подтягивает к себе сброшенный жилет. Он поднимается с земли, подходит к распластанному Линоу и, отодвинув от него Тэхёна, сам наваливается на него сверху. Обожжёнными, дрожащими пальцами он надевает на него жилет. Линоу дёргается, пытается брыкаться, орёт, что есть сил, но Чонгук коленом прижимает его горло к земле, заставляя задыхаться. — Что… что ты делаешь?! — в глазах Ноу впервые за всё это время вспыхивает первобытный, животный страх. — Даю тебе то, чего ты так жаждал, — хрипит Чонгук, с тихим зловещим щелчком застёгивая сначала первые боковые замки, затем вторые, возобновив тем самым обратный отчёт до взрыва. — Главную роль в финале. Он пихает его в сторону и, шатаясь, бросается к Тэхёну, подхватывая его вместе со стулом, на мгновение взревев от нечеловеческого усилия, — его мышцы после пыток током противятся такой нагрузке, но адреналин глушит боль. Каждый метр даётся с боем, но он не останавливается, пока они не оказываются за массивным корпусом внедорожника. — Чонгук, нет! — Линоу продолжает извиваться, пытаясь содрать с себя жилет. — Ты не сделаешь этого! Сукин сын!.. — кричит он, срываясь на высокий, жалкий визг. Он продолжает истошно вопить, извергая то мольбы о помощи, то поток оскорблений. Эхо его голоса разносится по пустынному карьеру, заглушая все остальные звуки. Крики сменяются истерическим смехом, пока… не обрываются пронзительным грохотом взрыва. Земля под машиной вздрагивает, ударная волна проходит над ними, осыпая их градом камней и песка. На мгновение мир становится абсолютно белым. Когда пыль начинает оседать, Чонгук поворачивается к Тэхёну. Его лицо, перепачканное пылью и кровью, кажется почти прозрачным, а в глазах плещется шок и заторможенное осознание случившегося. — Тэ… — Чонгук тянется к нему своими изуродованными руками, обхватывая ими чужое лицо. — Блядь, прости! Пожалуйста, прости меня! Я чуть не потерял тебя из-за своего тупого упрямства! Я должен был поверить тебе! Должен был! И ничего этого не случилось бы! Сука! Я так виноват, хён! Так виноват! Прости, прости, прости! Губы Тэхёна, всё ещё дрожащие от пережитого ужаса, кривятся в болезненной улыбке. Он позволяет Чонгуку эту слабость, эту душевную боль, от которой когда-то сгорал сам, и впервые в жизни видит, как из чужих глаз безостановочно скатываются слёзы, оставляя белые полоски на щеках. — Гу… — Тэхён подаётся навстречу, насколько это возможно в его положении, и прижимается лбом ко лбу Чонгука. — Мне не за что прощать тебя. Мы оба сполна ответили за то, что с нами произошло. Я люблю тебя, слышишь? И это единственное, что имеет значение. Всегда. — Больше никогда, — захлёбываясь, шепчет Чонгук ему прямо в губы, обжигая их своим рваным дыханием. — Я больше никогда не отпущу тебя. Больше никому не позволю забрать тебя у меня. Я лучше сдохну, чем опять потеряю тебя. Он прижимается к Тэхёну ещё крепче, вдыхая его запах, в котором сквозь пыль и металлический привкус крови всё ещё чувствуется то родное, за что он цеплялся все эти годы в самых тёмных своих кошмарах. Они замирают в тени разбитой машины, пока вокруг продолжают медленно догорать остатки их прошлого. Впереди — долгий путь и неизбежная война, в которой им снова предстоит сражаться бок о бок, но прямо сейчас для них имеет значение лишь эта тишина, где больше нет места ни лжи, ни боли, ни призрака того, кто пытался их уничтожить.