Человек в теле добычи

      Весь разговор занял без малого час. Женщина, что была мила и учтива с ним до безумия, до скрежета зубов, до чёртового отвращения понимающей, ушла столь же стремительно, как и появилась, прихватив с собой Грэма, что молчал почти всё время после их короткого диалога после его пробуждения.       Поттеру удалось узнать несколько вещей.       Во-первых, его не существует и не существовало в мире магглов, что, в целом, не было удивительно. Покинув маггловский мир после одиннадцати и лишь изредка возвращаясь в дом к тётке, он не мог наследить юридически где-либо. Его отпечатков и лица попросту не было в базах данных Британии, что уж тут говорить об Америке? Нет, конечно, были найдены похожие на него люди, но они были мертвы уже как пару десятков лет (как мило). Например, это были взрослые мужчины тридцати трёх лет. Доктор Блум, та самая маггла, сказала, что не было никаких заявлений о пропаже подростка, похожего на него.       Шутка была в том, что Поттеру всего пару месяцев назад исполнилось тридцать три.       Гарри приоткрыл глаза, которые успел закрыть во время размышлений. Очки, которые Уилл всунул ему перед уходом прямо под руку, успокаивающе тяжелили переносицу. За окном уже вечерело, отчего комната погрузилась в приятный полумрак, а заходящее осеннее солнце несмело окрасило стены палаты в красноватые оттенки, настойчиво напоминающие ему о том, в какую же задницу волшебник попал своим тревожным цветом.       Привстав на больничной койке и попытавшись усесться так, чтобы наручники на левой руке не натирали кожу, Поттер уставился на другую, где на тыльной стороне ладони почти что гордо была вырезана его корявым почерком фраза «Я не должен лгать». Надпись больше не кровоточила, но причиняла неудобства, напоминая о себе ноющей и тупой болью, притуплённой маггловскими лекарствами. Неизвестная ему мазь застыла на коже плёнкой, поблёскивая на свету. Рука была худая, немного бледная, то ли из-за недоедания, то ли из-за других факторов, которые ему были неизвестны.       Во-вторых, его тело не помолодело, а «вернулось» во времена его школьных годов, что вызывало нешуточные вопросы. И опасения. Что насчёт ядра? В порядке ли оно? Не повреждено ли, не треснуло при перемещении?       Безэмоционально уставившись на свою руку, Поттер закрывает глаза. Откидывает голову на подушку, прислонённую к спинке больничной койки, набирает в грудь побольше воздуха.       И устало выдыхает.       На мгновение Гарри захотелось расплакаться.       Он всё ещё не чувствует своей магии. Не ощущает даже отголоска, не может нащупать внутри себя даже крупицы её. Будто Гарри Джеймс Поттер лишился магии, что ощущалось как отключение одного из чувств. Никакой энергии, никакой связи с тем миром, который он знал, который был его. Ещё совсем недавно, какие-то две недели назад, магия была неотъемлемой частью его самого, как дыхание или пульс. Она была его силой, его оружием и его спасением. А теперь… её нет.       В груди стало тесно от осознания этого факта, в глотке запершило и встал большой ком, отчего воздух казался вокруг него тяжёлым, густым и плотным, как желе. Зажмурившись, Поттер приоткрывает рот, но не может сделать даже вздоха.       Гарри находится в каком-то тупике. В чёртовой ловушке. Под боком какой-то ненормальный психопат, разделывающий людей, как какой-то портной или мясник в лавке, Поттер лишился своей магии, части себя, лишился даже своего блядского тела, а магглы не нашли даже одной записи про него. Не нашли даже блядского документа, согласно которому некий подросток с приметным шрамом на лбу когда-то учился в школе Святого Брутуса.       Сейчас Гарри Джеймс Поттер ощущает себя как никогда беззащитным, слабым и усталым.       Выдох получился слабым, дрожащим, но без позорного всхлипа, что плавно превратился бы в рыдания. Именно эта жалкая попытка успокоиться позволила Поттеру прийти в себя. Солнечные лучи с красноватым оттенком уже не напрягали, хоть и напоминали о крови, металл на руке лишь холодил кожу, а не натирал, а настойчивый пищащий звук странного маггловского аппарата перестал казаться издевательским.       В конце концов, он ведь Гарри Поттер. Выкарабкается. Найдёт других магов, что помогут ему вернуть магию, ляжет в аналог американского Святого Мунго, полечится, вернёт себе свои законные 170 фунтов массы, над которыми он так усердно трудился, заберёт свою чёртову палочку, которая не отзывается по понятным причинами, и всё наладится. Посадит Ганнибала за решётку в маггловскую тюрьму или вовсе сотрёт память подчистую (лишь из вредности), вылечит Уилла и…       — Как неожиданно много у меня, оказывается, планов. — Задумчиво тянет Гарри, привычным жестом взъерошив жёсткие чёрные волосы, поправляет скатившиеся на кончик носа очки и также неожиданно для себя проваливается в сон, с каким-то облегчением закрывая глаза.

***

      Новое пробуждение оказалось не из приятных. Действие обезболивающего прошло, отчего руку начинает жечь, будто в неё залили раскалённой лавы, перед этим неаккуратно сделав новые разрезы поверх старых.       Мучительно простонав нечто невразумительное, Поттер пытается нашарить очки на ближайшей тумбочке, а потом вспоминает, что так и не снял их перед сном, пока чужие руки аккуратно не водружают эти несчастные стекляшки ему на переносицу.       Проморгавшись и невежливо зевнув, не прикрывшись рукой, Гарри открывает глаза.       И первое, что он видит — тёмный, изучающий взгляд несчастного лицемера, прячущегося за своими масками, как какой-то актёр, клоун.       Первый, кого Гарри Поттер увидел сразу после ошеломляющего осознания своей беспомощности был без пяти минут его «хозяин» — Ганнибал Лектер.       Маггл сидел на небольшом, узком кресле, выглядя почти что нелепо в своём очередном дорогущем костюме, как Малфой, который однажды пришёл прямо к нему в кабинет, пытаясь сдержать своё отвращение к бардаку и одетый в одну из самых дорогих мантий из паутины акромантула. И если Драко Малфой смотрелся действительно нелепо в его берлоге, то Ганнибал Лектер умудрялся выглядеть элегантно, сидя на этом неудобном и уродском кресле.       — Не думаю, что мы знакомы, — агрессивнее, чем следовало, произнёс Гарри, избегая смотреть в глаза этому магглу. Но даже несмотря на это, Поттер прекрасно заметил его эмоции.       О, Ганнибал Мордредов Лектер был неприятно удивлён его «беспочвенным» поведением по отношению к нему. Было бы преуменьшением сказать «неприятно удивлён».       Маньяк в шкуре овцы был в ярости.       С трудом сдержав ухмылку на своём лице, волшебник уставился на его синий галстук в клетку, уже специально избегая зрительного контакта, ощущая, что не сдержится и всё-таки залезет в разум к этому магглу. И если он это сделает, то, увы, одним лишь штрафом не отделается.       Как бы в Азкабан не загреметь.       — Верно, ты и я не знакомы, но доктор Алана Блум, что вчера навещала тебя, попросила меня… Поговорить с тобой на одну важную тему, — спустя некоторое время произнёс Ганнибал Лектер. И если бы Поттер прямо в этот момент поднял бы глаза, то не смог бы сдержать дрожи — несмотря на очаровательную и лёгкую вежливую улыбку, в его серо-голубых глазах практически мерцал лёд. И даже так, Гарри ощущал, как чужой взгляд обжигает его кожу.       — Я уже всё сказал вчера. Я не помню, как меня зовут. Не помню, есть ли у меня родственники. Не помню, откуда я. Не знаю, почему меня нет в базах данных, — буднично проговорил Гарри, начав невольно теребить край одеяла.       — Позволь мне представиться, меня зовут…       — Что Вам от меня надо? — Перебил волшебник Лектера, назло, специально не позволив произнести своего имени, из чистого детского желания позлить маггла, зная, что тот не навредит в данный момент.       Вместо ответа послышался чужой усталый вздох, будто Поттер смертельно обидел и надоел Ганнибалу, и… На его плечо легла чужая рука, мягко сжимающая и поддерживающая. Но в голове Поттера всплыло воспоминание о том, как также предупреждающе сжимала эта самая рука его шею.       По телу прошли мурашки, как тогда, когда Гарри впервые появился на месте преступления. Будто шестое чувство, что помогало ему в детстве избегать неприятностей, в полный голос закричало. Заголосило об опасности.       Скинув чужую руку с себя, волшебник поднял взгляд, впервые уставившись в глаза Лектеру.       — Должен признать, твоё состояние вызывает определённое беспокойство, но, возможно, я могу помочь. Пожалуйста, позволь мне поддержать тебя в этом трудном путешествии, — Поттер молчал, уставившись в его глаза. Тёмная часть внутри него нашёптывала вломиться в его разум, узнать секреты, уничтожить так, как был уничтожен вчера Гарри.       Его губы приоткрылись в этом эгоистичном желании прошептать «Легиллеменс», но он остановился в последний момент.       Что… Что Гарри хотел только что сделать? Нарушить закон? Применить мордредову магию, которой у него сейчас попросту нет, на маггле? И раскрыть себя? Всё магическое общество?       — Мне не нужна помощь от кого-то вроде тебя, — с агрессией прошипел Поттер, отпихивая от себя чужую руку ещё дальше и борясь с желанием повернуться к магглу спиной, ужасаясь от неожиданных для самого себя желаний, — Я нормальный.       — Доктор Блум склонна считать, что ты травмирован. И, к сожалению, твоя реакция лишь подтверждает то, какой высокий урон был нанесён твоему психическому здоровью, — мягко и учтиво произносит Ганнибал и Гарри не может не слышать в его словах самодовольство, граничащее с триумфом. — Через несколько дней будет твоя выписка, а также заседание суда, на котором тебе назначат временного опекуна. И после диалога с доктором Блум и Уиллом, которому небезразлична твоя судьба, как и мне, ибо именно мы нашли тебя неподалёку от места преступления, я решил, что выдвину свою кандидатуру.              «Блядский Ганнибал Лектер. Блядский маньяк. Блядский лицемер.» — Шокировано думает Гарри Поттер, глядя в чужие глаза, сощуренные в мягком и победоносном прищуре.