Sweet sadist

***

Феликс даже подумать не мог о том, что Хенджину нравится такое… что он предпочитает такие вещи в постели… Все начиналось, как и всегда, постепенно. Хенджин не считал все произошедшее в тот самый день ошибкой, он был рядом и остался с Ли на ночь, но… краснел и молчал утром следующие четыре дня. За эти четыре дня они много чего сделали… Феликс явно не такого рода поведение ждал от своего любимого хена. Точно не красные щеки и опущенный взгляд. Ну… Хенджин ведь был явно опытнее, старше и уж точно увереннее в себе. Хенджин же, в свою очередь, просто не понимал, что он вообще чувствует и как ему справляться с этими чувствами. Воспоминания то и дело появлялись перед глазами, как только он смотрел на Феликса. Совсем недавно Феликс выгибался, просил больше, быстрее и глубже, целовал его и царапал спину… Феликс все расставил по полочкам, когда позвал Хенджина в гости после недельного перерыва и тут же в лоб сообщил, что разговор у них будет долгим и серьезным. Ли в этот вечер был безгранично рад, но все равно много плакал. Хенджин остался рядом, они начали свое маленькое, чудное и секретное путешествие вдвоем в этот день. Вот и были вместе уже два месяца и… настал тот самый день, когда, проснувшись в любимых теплых объятиях, Феликс тут же почувствовал усилившийся аромат. Хенджин дрожал во сне, пока крепко сжимал руки на талии Феликса. Пришлось и в этот раз позвонить Минхо. В этот раз звонил Феликс, который очень сильно волновался… но трубку взял муж Минхо, представившийся Джисоном, и с удовольствием согласился помочь. Он уже был знаком с Нини, оказывается… Так вот, Хенджин и Феликс. Они любили пробовать все новые и новые вещи в постели, но… Сперва Хван слезливо молил связать его, чтобы он ничего непредвиденного не натворил. Он понятия не имел, как ведет себя во время течек, ведь не помнил ничего. Это пугало больше самого Джина, чем Феликса, который был просто на все сто процентов уверен в том, что все пройдет просто прекрасно. Феликс был, мягко говоря, в шоке, но кошачьи глазки Хенджина повлияли на его решение. Он действительно связал Хенджина, но нашел для этого только розового цвета ленточки, которыми планировал украсить новогоднюю елку. Но вот этого он точно не ожидал… — Души меня, Ликси, — мелодичный голос уже приобретает нотки хрипоты. — Блять, пожалуйста, — горло саднит, пока Хенджин просит, и он прекрасно это чувствует, но хочется еще больше, сильнее, быстрее. Хенджин сам не справляется, не хочет сам, ведь его любимый Ликси, его детка делает так хорошо. Он лежит на их просторной постели посередине красивого гнезда, чувствует себя слишком хорошо. Хенджин хочет, нет, он любит, когда его контролируют, не дают расслабляться, когда давят, командуют, не просят, а приказывают. Феликс же всегда такой… отзывчивый и заботливый, но когда у Хенджина начинается течка, как сейчас, он превращается в настоящую мамочку, выполняет все прихоти и желания любимого. Хван понял это еще в первый день и потому тщательно скрывал все, что у него на уме, но сейчас, на третий день, он уже так не мог. — Джинни, котик, мой самый любимый и красивый, — ласкает слух мелодичный голос. Если Хенджин хочет, чтобы Феликс был главным, то он будет с удовольствием. Он такой чертовски замечательный, хитрый, сексуальный и безгранично соблазнительный, что Хенджин каждый раз теряет самого себя, все свое самообладание. Хван смотрит жадно, сжирает омегу безумными горячими глазами. — Детка, быстрее, — глаза непроизвольно закрываются от удовольствия, закатываются, пока он рычит сквозь пальцы Ли на собственных губах. Хенджин любит, когда водит Феликс. Хочется, чтобы эти пальцы гладили шею, надавливали на кадык все сильнее и сильнее с каждым толчком. Феликс так правильно скачет, буквально садится на горячий, взбухший и любимый член так грациозно… что у Хенджина тупо срывает все существующие и несуществующие тормоза, но он не в состоянии сделать хоть что-либо, даже если захочет. Блядские ленты и бантики… Хенджин любит, когда Феликс главный, он хочет быть послушным мальчиком для Ли, хочет быть полезным и нужным. Во время течек Хенджин превращается в совершенно другого человека. Он любит, когда Феликс играет с ним, мучает его и пытает сладко-сладко. — Хенджин… — Феликс обращается к возлюбленному неимоверно нежно, голос звучит ласково, — тебе же нравится? — омега словно специально тянет все гласные звуки, пока мурчит на ушко Хвану, как самый настоящий кот, хотя котиком почему-то называет именно Хенджина. — Н-нравит-тся… — Тебе так идет розовый, — он прекрасно знает о том, как именно на Хенджина действует его похвала, и нагло пользуется своим положением. — Джинни, такой милый, мой красивый котик, тебе же нравится? — Ч-черт, д-да… — почти что шепотом отзывается Хван. — Я-я так старался… — Ли тоже тяжело, он уставший, но такой счастливый. — Детка, я сейчас просто умру… — Хенджин мечется по постели, смотрит просящими глазами и заслуживает всего три толчка. Феликс останавливает все движения и после отстраняется. Возбуждение шлепается о низ живота, Хенджин мычит в чужие пальцы. Член уже взорваться готов. — Ликси-и, быс-стрее, нгх, — Хенджин уже откровенно просит, делает это так сладко и преданно, что Ли просто не в состоянии отказать, но он хочет сделать ему приятно по-другому. — Мой сладкий хен уже близко? — Феликс начинает мурчать, пока садится на грудь Хенджина, поворачивается к нему спиной и принимается скользить членом по бесконечным лентам и бантикам. — Ты как подарок, хен, — Феликс специально выпячивает аппетитную задницу и чувствует бедрами, как тянутся ленты. Хенджин хочет касаться. — А-ах… — непроизвольно стонет Хван, ведь шустрый Феликс все видит, вот и смачно шлепает по бедру. — Ответа я что-то не слышу, котик, — Феликс поворачивает голову в сторону своего парня и смотрит сверху вниз так надменно, что у Хенджина ноги дрожать начинают и тело слабеет. — Д-да, — еле как молвит старший омега. — Хочешь кончить? — Да, — шепотом обещает Хван. Он выглядит как произведение искусства, только для Феликса, только для его глаз. — А сейчас давай правильно, Хенджин, — голос тяжелеет, становится ниже. — Дай мне кончить, — слезы предательски быстро собираются в уголках глаз, пока Хенджин часто-часто моргает, лишь бы скрыть это, свою никчемность. — А волшебное слово, хен? — добивает Феликс. — Пожалуйста, Ф-феликс, дай мне кончить… — Ты ведь будешь хорошим мальчиком для меня? — чужая задница оказывается перед лицом Хенджина, который то и дело пытается найти удобный угол и прикоснуться. — Д-да… — Потерпи еще немного, хен, — голос звучит загадочно, точно тот что-то задумал. — Я… — Если сможешь продержаться до того момента, когда я кончу, то получишь двойной кайф, хен, — Феликс никогда не врет, в постели особенно. Хенджин матерится в мыслях и пытается думать о голодающих в Африке детях. Все улетучивается из головы, как только он ясно чувствует, как прозорливые пальчики Феликса кружат по ногам. Ли гладит нежную кожу ног, пока параллельно с этим тянется к коробочке под кроватью, неосознанно открывая все самые сокровенные и аппетитные части своего тела взору Хвана, и достает оттуда что-то, только вот Хенджину ни черта не видно, что именно. — Что ты делаешь? Ответа не следует. — Детка? — Хочу сделать тебе приятно, хен, — Феликс явно увлечен. Раздается легкое шуршание ленточек, после же — звук ножниц. И где он их взял вообще? Феликс ловко разрезает ножницами ленты на ногах возлюбленного. Хенджин на мгновение даже расслабляется, ведь кровь начинает циркулировать с новой силой. — Покажись мне, хен, — голос, сам его тон и бас заставляют подчиниться и развести длинные ноги в стороны. — Хороший мальчик. Хенджина в жар бросает от того, как его хвалит Феликс. Он дергается, ведь Феликс черпает густую смазку прямо с бедер и ягодиц. Хенджин даже подумать не успевает, когда чувствует, как Ли подставляет одну из его многочисленных игрушек к его входу. — Ты ч-что творишь? — Хван распахивает глаза, взвывает и вытягивается струной, ведь Феликс сразу же вставляет игрушку до упора. — Тише, хен, — Феликс словно специально наклоняется, ласково целует и так подрагивающие коленки, после же поворачивается к возлюбленному, целует в губы. Ли прекрасно отвлекает Хенджина, который чуть ли не кричит от неожиданности, когда его уже багровый член омега погружает в себя. Игрушка все еще в нем… — Нгх! — мычит в губы Хенджин. Феликс медленно двигается на нем, тянет руку за спину и находит дилдо. Он принимается трахать Хенджина игрушкой под темп собственных толчков и не забывает наслаждаться видом под собой. — Как ты, котик? — губы мажут по скуле, Феликс тоже еле держится, ведь Хенджин и его феромоны сводят с ума. — Н-не смогу… — длинноволосый мечется по постели, пока, все еще завязанный, лежит на спине и теряется в ощущениях. — Сможешь, хен, я уже на грани, — Феликс ускоряется, Хенджин уже не сдерживает себя, стоны и хныканья. Феликс смотрит на своего парня, и его распутный вид становится точкой невозврата. Ленты обнимают медовую кожу, бантики украшают уже вспотевшее и нуждающееся тело. — Подарок… ты мой подарок судьбы, блять, — Феликс кончает с этими словами, которые вылетают из уст быстрее, чем он успевает подумать о сказанном. Оргазм настигает его фейерверками по всему телу, освобождает от всего. Ленты тут же пачкаются в густом семени, пока Феликс содрогается всем телом и сжимает в себе многострадальный, болезненно возбужденный член. — Не могу, — Хенджин откровенно воет. — Давай, кончи для меня, — наконец разрешает Феликс. Омега принимается насаживаться на член, даже несмотря на сверхстимуляцию, не забывает про игрушку. — Блять! — В меня, давай, — двойная стимуляция сводит с ума. Хенджин разрывается на части, по ощущениям, когда мощнейшая волна удовольствия захлестывает всего его. — Какой же ты красивый, когда кончаешь, хен, — хихикает Феликс. — Развяжи меня уже, — Хенджин все еще загнанно дышит, облизывает сухие губы и смотрит щенячьими глазами. — Вот и не буду, — Феликс говорит серьезно. — Что? — недоумевает Хенджин. — Хочу сфоткать тебя такого, хен, — Феликс смотрит жадно. — Свихнулся? — Хенджин хочет казаться серьезным и недовольным, но его член предательски дергается. — Так ты не против? — ухмыльнувшись, Ли берет телефон в руки. — Блять, нет! — Да-да, милый, — Феликс тыкает пальцем на экран несколько раз. — Если кто-то это увидит… — Никто и никогда. Только я, любимый.

***