Маскарад

Эзелхард 5-го года Круга Ветра 3-й день Осенних Скал Гроб был закрытым. Наверное, этого стоило ожидать – у всех бальзамирующих средств есть свой предел, особенно, если лето выдается таким жарким. «Что ж, значит, эта страница перевернута. Что бы на ней не было написано. И славно! Прошлому лучше оставаться в прошлом». Копившееся все эти дни нервное напряжение, - от которого не спасали ни быстрая скачка, ни ветер в лицо, ни веселый перебор сплетен со своей «свитой», - наконец схлынуло, оставляя мышцы чуть звенящими, а голову восхитительно пустой. Хоть за облегчением тянулась и тень разочарования – легкого и горьковатого, как запах осеннего пала. Вальдесу показалось, что он вышел из-под глухого темного свода – всё то, что он до этого момента толком не допускал до своих чувств, обрушилось на него полуденным светом, теплом первых осенних дней, шумом и криками собравшейся толпы. Привалившись к оконной нише, он с интересом разглядывал открывавшийся перед ним вид – так, словно только сейчас впервые увидел и стрельчатый серый собор с прихотливой резьбой на портале и не самую маленькую для провинциального города площадь, всю запруженную толпой и рассеченную линиями почетного караула. Между которыми неторопливо двигалась конная упряжка в несколько пар и влекла за собой лафет с покрытым флагманским флагом гробом. Теперь Ротгер соизволил обратить внимание и на то, что лафет был окружен младшими морскими офицерами, несущими в руках зажжённые свечи, и на то, что открывали шествие знаменосцы, которые помимо ожидаемых флагов с символикой кесарии несли также пару стягов безо всяких изображений. Просто полотнища иссиня-черного и серебряного цветов. Зрелище было внушительным, но когда взгляд Вальдеса скользнул по толпе, то он не смог сдержать беззлобной усмешки. Хоть повод для церемонии был далеко не радостным, почти на всех лицах – на площади, в окнах, на крышах – вместо положенной постной скорби (искренняя вольно-невольно повыветрилась за прошедшие недели) были написаны любопытство и почти праздничное возбуждение. Да и внешний вид горожан наводил на определённые мысли. Жизнь в провинции, да еще в этом степенном городе ткачей и оружейников, дарила не слишком много развлечений и запоминающихся дат. И уж точно не каждый день в Эзелхарде бывал кесарь со своим двором, верхушкой флота и послами иностранных государств. Поэтому почтенным эзелхардцам (в первую очередь их женской половине) потребовалось решить непростую задачу – как надеть всё самое лучшее и в то же время сохранить видимость приличий. Впрочем, при любви дриксов к коричневым и серым цветам, задачу вполне посильную. Вот хексбергская толпа и на похоронах напоминала бы стаю пестрых марикьярских птиц, так как и сами бергеры, и флотские южане предпочитали одежду яркую и светлую. «Но ведь должно же иметься хоть какое-то различие!» На вкус Вальдеса Хексберг и Эзелхард и без того слишком сильно напоминали друг друга строением домов и «мастью» жителей. И это не особо радовало ни его марикьярскую, ни тем более бергерскую половину. Внезапно по площади волной пронесся вскрик, а люди в доме напротив повысовывались из окон с риском из них выпасть – похоже, где-то там за лафетом, пока еще невидимый для взгляда Ротгера, шел кесарь. - Адмирал Вальдес, вы готовы? Нам пора. Поправив перчатки и заметив, что его собеседник, хоть и согласно мотнул головой, но не торопится сходить со своего поста у окна, маркиз Карантен, посол Талига в Дриксен, не выказал ни тени недовольства. Лишь подошел ближе, пытаясь понять, что так заинтересовало его гостя и подопечного. Не обнаружив для себя ничего интересного, он пожал плечами. - Просто хотел увидеть кесаря, – ответил на невысказанный вопрос Ротгер. – И немного думал о театре. - В соборе кесаря вы увидите с куда более близкого расстояния. А завтра увидите еще ближе. Теперь настал черед Вальдеса метать вопросительный взгляды. Карантен, вопреки негласному обычаю всех дипломатов, не стал увиливать от ответа: - Сегодня только церемония прощания, гроб просто опустят в крипту. Само погребение пройдет завтра на рассвете, чтобы адмиралу вернее попасть в Рассветные сады. И там будут присутствовать всего несколько избранных гостей. Не волнуйтесь, вы в их список не входите. Но после церемонии его величество изволит нас навестить. Благо, идти ему недалеко. Поэтому встать вам завтра придется пораньше. Так что там о театре? «Интересно. Руппи решил не мелочиться и сразу хватать волка за уши? С чего это ему так припекает?» - Да так… согласился с теми, кто предполагает, что устройство театра было взято с таких вот мест, - Вальдес неопределенно махнул в сторону площади. – Есть сцена - паперть или эшафот, есть актеры, зрители, балконы и ложи. Вы, кстати, сняли нам одну из лучших. Внутри немного потерто и потрепано, но вид… всё как на ладони. У вас особые отношения с владельцем труппы? Карантен склонил голову, принимая этот не лишенный иронии комплимент: - Умение устраиваться – полезный навык в нашем деле. - Святая истина! Теперь я не сомневаюсь, что эта осень станет для меня незабываемой! И для вас тоже, обещаю! - Учитывая, что о вас говорят, скорее угрожаете, - усмехнулся посол. – Но нам действительно пора. Тут недалеко, но сам собор огромен – эсператисткие священники ненасытны в своих архитектурных излишествах, хоть и твердят о скромности. Хотелось бы вовремя занять наши места. Вальдес беспардонно сцапал его за край широкого рукава: - Еще самую малость. Приятно видеть чужого правителя вблизи и даже за столом напротив, но в том, чтобы взглянуть на него сверху вниз, пусть и издали, тоже есть своя прелесть. Судя по едва различимому вздоху, Карантен в этом момент думал, что впереди его ждут очень долгие четыре месяца. И Ротгер мог бы ему даже посочувствовать, но пока всё его сочувствие доставалось ему самому. Так как что-то подсказывало, что и для него это тоже будет очень долгая осень. Может самая сложная ее часть и упокоится под одной плитой с Ледяным, но то, что Руппи, вопреки всем приличиям и протоколам, рвется говорить с ним уже завтра, хорошего не сулило. Короли на то и короли, что своими ногами ходят только в спальню королевы. Всем прочим смертным надлежит являться пред светлые государевы очи самим. По приказу или по приглашению, тут как сложится, но принцип есть принцип. Явно намечалось нечто необычное. Необычное Вальдес любил и к Руппи по старой памяти испытывал скорее привязанность, но чутье требовало искать во всём этом деле подвох, а Руппи… когда они вообще виделись в последний раз? Осталось ли в нем хоть что-то от человека, которого он знал? Ротгер помнил, как крепко того перемололо всего за одну весну. Когда в ее начале мальчишка уезжал из Придды, выкупленный из плена вместе со своим адмиралом, то напоминал щенка – лобастого и путающегося в собственных лапах, умильного и нелепого, а когда им довелось свидеться летом - это уже был свирепый и опасный зверь, пусть еще и молодой, не вошедший во всю свою силу. И метаморфоза эта бросилась в глаза не только Вальдесу – Луиджи потом тоже обмолвился, как сильно изменился граф Фельсенбург. Кем же он стал за эти годы? Именно желание как можно скорее это узнать, и удерживало Вальдеса сейчас у окна – хоть Карантен был совершенно прав, в этом не было никакого смысла. Ставшей теперь видимой фигура высокого и худощавого мужчины в сером траурном костюме и с непокрытой головой, отчего его длинные темные волосы свободно рассыпались по плечам, поведала Вальдесу о молодом кесаре не больше, чем всем тем, кто видел его сейчас впервые. Разве что объяснила, почему Рокэ удалась та авантюра, когда он решил выдать себя за Фельсенбурга-старшего. Издали нынешний правитель Дриксен и регент Талига и впрямь были очень похожи. Следом за Рупертом шла какая-то знатная дама, а за ней – еще пара женщин, в платьях попроще, явно мещанки. Все трое были в трауре и с закрытыми вуалями лицами. - Кто эти женщины? Идут сразу за Ру… кесарем. Мне казалось, что местные дворяне и мещане проходят чуть позже. А герцогини или великие баронессы соизволят почтить своим присутствием только столичную церемонию. Карантену даже не потребовалось искать женщин взглядом – детали церемонии он явно знал наизусть. - Родня адмирала. Причем все трое. Мать, сестра и кузина. Последняя также доводится ему молочной сестрой. Вальдес присвистнул: - У Кальдмеера были знатные родственники? Или это благодаря его успехам одна из его сестричек сумела выгодно выйти замуж? По губам дипломата скользнула ироничная улыбка: - Первое, хоть это не слишком очевидно. Родня по женской линии, а женщины склонны менять фамилии, и иногда не по разу. Поэтому об этом мало кто знает и еще меньше об этом говорит. Только таким как мы по долгу службы нужно зарываться в такие дебри. Ведь самому адмиралу это не добавляет ни капли знатной крови. - Кесари иногда тоже меняют фамилии, - в шутку посетовал Ротгер. – Мне стольких сил стоило в свое время запомнить фамилию Руперта, а он – нате вам! Становится кесарем и берет другую, еще более заковыристую. Чтобы не уступать по пафосности предыдущей династии. Кстати, не напомните ее? На лице посла отразилась почти что мука, но скороговорку он выпалил без запинки: - Зильберфельсенвинд. — Это ужасно! Спорю, он сделал это только, чтобы пытать талигойцев! И только после этого, чтобы сделать приятное всем трем герцогским родам Дриксен. Так кто всё же эта дама? - Ваша старая знакомая. Из-за которой вам и придется задержаться здесь до самой зимы. - Графиня Шваненшлосс?! Что ж… это многое объясняет… - пробормотал Ротгер, вспоминая слова Рамона о том, как сильно переживал пленный адмирал о внебрачной дочери Готфрида. — С этим не поспоришь, - философски согласился посол. - Особенно хорошо это объясняет совсем не траурные декольте местных красавиц. Думаю, вы тоже их заметили. Матушка графини – Дана Бломберг, была дочерью одного из здешних оружейников. Где повезло одной, может повести и другой. Тем более, с аппетитами нынешнего кесаря это дело нехитрое. - Если бы у меня имелась вера в человечество, вы бы ее сейчас уничтожили, - посетовал Вальдес. – Нельзя теперь не верить ни в бескорыстную любовь и скромность женщин, ни в делающих головокружительную карьеру без помощи родни мужчин. Хотя степень родства между адмиралом и графиней я так до конца и не понял. - Родив Готфриду дочь (кстати, она была его первенцем), прекрасная оружейница попыталась через год одарить его и сыном, но тому на роду было, видимо, написано, что с сыновьями у него дело не задастся. Бедняжка умерла при родах, мальчик тоже не выжил. Девочку в итоге выкормила сестра Даны, ставшая к тому времени госпожой Кальдмеер, а во втором замужестве Файерман. - И вы думаете, графиня помогала своему кузену и молочному брату? На лице Карантена отразилась задумчивость: - В поднявшегося из низов безо всякой протекции адмирала, конечно, поверить сложно. Примерно, как в дружбу между мужчиной и женщиной. Где-то в теории она должна встречаться хотя бы в силу вероятности, но по большей части если запереть этих «друзей» надолго наедине, то очень скоро на свет появится вполне предсказуемый плод такой «дружбы». С другой стороны графиня не имела никаких связей с армией и флотом, избегала политики, и ко двору приезжала крайне редко, предпочитая проводить время в поездках по монастырям или в небольшом имении неподалеку отсюда, пожалованном еще ее матери. И в самом городе, конечно, для которого она сделала немало. За всё это ее даже прозвали «эзелхардской затворницей». К слову, крики толпы сейчас, подозреваю, адресованы не столько его кесарскому величеству, сколько ей. Так что если она и способствовала карьере Кальдмеера, то в самой малой степени. Он и сам по себе был человеком выдающимся и умеющим производить неизгладимое впечатление. Уж вам это должно быть известно как мало кому еще. Вальдес послал собеседнику сдержанную улыбку: - Если вы о нашей с ним «дружбе», то слухи частенько делают слона даже из самой мелкой мухи. Посол на миг прикрыл ладонью рот, и впервые с момента их встречи, взглянул на Вальдеса с живым интересом: - Возможно, но на гробе адмирала лежит нечто, позволяющее сказать, что это вы сейчас чрезмерно скромны. Но я спрошу об этом в соборе. Здесь слишком далеко, чтобы рассмотреть. Раздраженный очередным намеком на отношения, о которых он ничего не помнил, а когда помнил, то предпочел забыть, Вальдес решил сменить тему разговора: - Ну, моего зрения хватает, чтобы увидеть отсюда преемника Кальдмеера, его старших офицеров, а главное – послов Гаунау, Гайифы и иных. Почему же вас и меня лишили высокой чести пойти за гробом Ледяного? Почему мы в собор должны идти какими-то огородами? - Позвольте, я расскажу об этом по дороге. Через эти самые огороды. Хотя, конечно, правильнее назвать это садами.

***

Когда-то сад, по которому они сейчас шли, безусловно, был красивым. И, судя по недавно высаженным деревьям и кустарникам, его – как и сам дом - постепенно старались вернуть обратно к первозданному состоянию, но на всё не хватило или времени, или средств. Поэтому сквозь новенькую обивку комнат и свеженькие клумбы всё еще пробивался образ жилища, в котором после хорошего грабежа остановилась на постой вражеская армия. Битые окна, изгаженная и поломанная мебель, сорванные с петель двери, срубленные на растопку деревья и безбожно вытоптанные те самые клумбы. Эти же следы медленно сходящих побоев можно было заметить в Эзелхарде повсюду: уцелевшие дома стояли вперемешку с вызывающе сверкающими новой краской или торчащими, будто обломки зубов, развалинами. Впрочем, то же самое встречалось в десятках других городов. Великий Излом в Золотых землях «отметили» на славу. Вальдес давно уже привык к подобным «видам», и все же порой даже у него они вызывали чувство некоторой… неловкости? Вины? Раздражения? «Пусть святоши всего мира изноются, что мы отдали ведьмам наши души. Зато в этом Хексберг точно не похож на Эзелхард!» Видимо, схожие мысли возникли не у него одного. - Разоренный и пытающийся жить дальше город похож на обесчещенную женщину, - задумчиво произнес Карантен. И добавил. - Подозреваю, это одна из причин, по которой кесарь решил устроить эту церемонию именно здесь. Лишний раз сделать приятное городу, который в свое время не смог защитить. - Не он тогда командовал армией. И причина не вступать в бой, а вовремя унести ноги, у Бруно была вполне уважительной. - Всё это верно. Но в разговоре с самим собой такие оправдания работают не всегда. Всегда приходят мысли о том, что ты сделал не всё, что мог бы. Полагаю, из схожих соображений кесарь сейчас и перегибает палку со средствами, имеющими цель защитить вас. - Защитить меня?! От чего? - Ну, для начала – от толпы. Да, от этих мирно радующихся сейчас там людей. Ваш парадный мундир в сочетании с вашей столь узнаваемой внешностью – это просто сигнальный огонь для привлечения внимания всех буйных радетелей за благо Дриксен. Хорошо, что надолго мы здесь не задержимся, а наше здание в Эйнрехте защищено лучше. Ротгер с фальшивой скромностью потупил взгляд: - О, я не знал, что настолько здесь знаменит… И за что меня тут так любят, что Руперт боится как бы на сувениры не растащили? - Даже не знаю, с чего начать… вас словно нарочно выбирали, чтобы отдавить дриксенцам большинство мозолей. - Не исключаю, - протянул Вальдес, вспоминая свои не самые лучшие предчувствия перед поездкой. - Меня, если угодно сравнить, назначили сюда из соображений, что я не обладаю ярко выраженной южной внешностью, но при этом я и не северянин. А стало быть, нет риска, что кто-то вскинется на бергерское происхождение посла, или попытается это использовать для разного рода приграничных махинаций. - Как мудро! – восхитился Ротгер. – А я-то думал, Лионель выбрал вас, просто потому, что вы из числа его вассалов! «И мы оба тут знаем, кто в Талиге настоящий хозяин». Настал через смущенно опускать голову Карантену: - И это разумеется тоже. Но в любом случае, я не… - …вы не дикарь-марикьяре, не проклятый агм, не давняя заноза для всего дриксенского флота и не отметились лет пять назад погромами местного побережья. Я ничего не забыл? - Забыли, что если я - всего лишь скромный еретик, то вы - бессовестный язычник. И колдун, само собой разумеется. Который со дня на день сам превратится в закатную тварь. - Я старался, - радостно признал все эти «почетные звания» Вальдес. За садовой решеткой показались несколько надгробных камней – здесь сад смыкался с внешним некрополем собора. Разумеется, соединявшая их небольшая калитка была заперта и охранялась. - Вот достойно оценив ваши «заслуги» и желая, чтобы вы покинули его земли в целости и сохранности, кесарь попросил меня уделить вашей безопасности особо пристальное внимание. – Кивнув вытянувшемуся при виде начальства охраннику, Карантен открыл калитку заранее приготовленным ключом. - Даже в ущерб протоколу. Хотя, конечно, за каждым убийцей не набегаешься… - Именно, - Вальдес поморщился на скрип несмазанных петель. - И почему Руппи уверен, что меня готовы заклевать только рядовые «гуси»? Раз не пускает в траурное шествие, но пригласил в собор? Не верит, что среди лучших людей кесарии не найдется ярых радетелей? - Полагаю, найдутся, но с ними вопрос он будет решать иначе. В любом случае их меньше, чем простого люда, они лучше образованы и лучше воспитаны. И на них история вашей дружбы с адмиралом Кальдмеером произведет куда более благоприятное впечатление. Война для таких как мы – дело всей жизни. Кто мы без нее и без достойного врага?