Маскарад

Эзелхард 5-го года Круга Ветра 4-й день Осенних Скал - Что же вы, Вальдес? Проходите, проходите, присаживайтесь, - мягкий, но не допускающий даже возможности отклонить это приглашение голос посла прозвучал для Ротгера предупреждающим звоном бакена. Будь готов – рядом мель или рифы. И хвала Четверым – это помогло. Иначе он и дальше бы стоял в дверях, уставившись на Руппи так… так.., что и слова не подберешь. То ли как кот на кусок колбасы, то ли как сам Руперт в юности на Кальдмеера. Он видел его вчера, верно, но тогда вокруг них был целый город, а сами они были друг от друга слишком далеко и слишком были дриксенским кесарем и талигойским вице-адмиралом… От слов Карантена странное наваждение рассеялось, а всерьез разбираться - что это было?! – сейчас никому из них было не с руки. Достаточно уже того, что Ротгер пришел позже всех – сказалась затянувшаяся из-за сбежавшего слуги утренняя рутина. К счастью, встреча носила частный характер, а потому можно было обойтись без извинений, а, разменявшись лишь на самый легкий поклон всем присутствующим и сделав вид, что запомнил их зубодробительные имена, занять указанное за столом место. - Быть может, увидев меня в этом мундире, адмирал Вальдес невольно вспомнил нашу первую с ним встречу, - благодушно предположил Руппи, этим «меня» вместо «нас» подтвердив некоторую вольность этого собрания. Карантен ответил вежливой улыбкой, а вот дриксы – начальник кесарской охраны, которого Ротгер запомнил еще вчера, и пара каких-то священников - промолчали. И неудивительно: Руппи и впрямь был одет как в свою бытность лейтенантом флота и адъютантом Кальдмеера. Иными словами – как в дни их плена после разгрома при Хексберг. Теперь перед глазами Ротгера и впрямь промелькнул тот вечер, когда он, едва державшийся на ногах и мечтавший только о том, как бы скорее стащить сапоги и рухнуть в постель, обнаружил возле камина в своей гостиной мокрого и взъерошенного «гусенка» со звездным атласом на коленях. Но это воспоминание быстро развеялось: льющийся в окна утренний свет подчеркнул произошедшие за эти годы перемены – с лица Руппи полностью сошла юношеская мягкость, оно потяжелело и заострилось. Ощущавшееся пять лет назад в «родиче кесаря» нервное напряжение, энергия, пыл ушли внутрь, прячась за положенной монархам нарочитой неспешностью и достоинством. И лишь волосы - столь непривычно для Дриксен темные и длинные, собранные сейчас или в хвост, или в косицу – мешали этому образу молодого северного государя стать идеальным. «Даже странно, что он не стрижется. Другой бы, напротив, всячески старался как можно меньше отличаться от подданных». - Именно! До сих пор не перестает удивлять то, с какими почтением вы, ваше величество, тогда относились к адмиралу цур зее. И, как вижу, относитесь до сих пор. Думаю, ему приятно это знать даже в Рассвете. Хотя, признаюсь, надеялся, что мы его помянем чем-то покрепче шадди. Пусть сейчас и утро. Вашего предшественника, к примеру, мы в столь же узком кругу поминали можжевеловкой. По лицу Руппи скользнула легкая улыбка, но почти сразу же оно вновь стало серьезным: - К сожалению, теперь мое время мне не принадлежит. Даже на последнее прощание с адмиралом его пришлось отвести куда меньше, чем мне того хотелось бы. Поэтому, господа, предпочту перейти сразу к тому, ради чего вас собрал. «Судя по смене тона, явно не для совместного распития шадди с булочками». - Господин вице-адмирал Вальдес, - в голосе Руперта не осталось и следа благодушия, ясно давая понять, что любые шутки или попытки увильнуть от ответа будут неуместны. – Вы можете подтвердить сейчас в присутствии этих господ, и позже в присутствии членов высшего суда и моего двора, что с месяца Летних волн 400-го года Круга скал и до месяца Зимних молний 1-го года Круга ветра моя родственница, графиня Одетта фок Шваненшлосс, находилась в вашем доме в Хексберг? Обстоятельства, как и почему это случилось, обсуждать не требуется – присутствующим они уже известны. Просто ответьте на мои вопросы. Ротгеру очень сильно хотелось сразу нескольких вещей: отхлебнуть дразнившего своим запахом шадди, схватить с подноса приглянувшуюся свежую булочку, заявить, что вместо настоящей графини ему в тот год нагло подсунули кого-то другого, и узнать, наконец, к чему же ведет этот допрос и скрытая за ним интрига. Победило любопытство. - Подтверждаю, - покладисто мотнул он головой. Но все-таки не смог удержаться от того, чтобы слегка не пощекотать «гуся» острием шпаги, – что женщина, которую вы, ваше величество, и адмирал цур зее Кальдмеер представили мне под именем графини Шваненшлосс, провела в моем доме указанный срок. Руппи намека или не заметил, или решил не замечать. - Вы можете подтвердить, что на момент вашей встречи графиня была беременна от своего супруга, с которым состояла в неоглашенном браке? И что в ночь с 24 дня месяца Осенних молний на 1 день Зимних скал, иными словами на Зимний излом, она произвела на свет двойню, мальчика и девочку? - Я подтверждаю, что она была беременна и что имя ее мужа мне неизвестно. С детьми сложнее… на тот Зимний излом ни меня, ни вас в Хексберг не было, а покинула его графиня до нашего возвращения. Поэтому о детях я знаю только со слов своей прислуги и местного доктора. Но зато уж слов этих было немало – не каждый день в Хексберг появляются на свет отпрыски варитов, к тому же, еще и внуки дриксенского кесаря. Да и разнополая двойня это уже повод посудачить - редко какому мужчине удается с одного выстрела сбить две мишени. Поэтому, в некотором роде, данный факт тоже можно считать подтвержденным, - заключил Вальдес, стянул-таки соблазнявшую его булочку и укусил ее за пышный бок. – Но лучше, конечно, было бы расспросить обо всем этом Кальдмеера. Он-то все те осень и зиму провел подле графини. - Адмирал цур зее оставил письмо, но дополнительный живой свидетель, вдобавок иностранец, то есть лицо незаинтересованное, в рассматриваемом деле также будет полезен. - Буду рад услужить. - Что ж, господа, - обернулся Руппи к своим «гусям». - Теперь, когда у нас есть все предварительные сведенья и договоренности, я могу назвать вам имя супруга графини. Публично оно будет объявлено в Эйнрехте через месяц. И я прошу вас, всех здесь присутствующих, дать слово, что до этого срока вы его гласности не предадите, как и все прочее, что будет сказано далее. А вы, господин посол, сообщите об этом только регенту Талига. Дождавшись ответов или кивков, он произнес: - Я, Руперт Первый Зильберфельсенвинд, объявляю, что графиня Одетта фок Шваненшлосс – моя жена, и ее дети – мои дети.

***

Для человека, изрядная часть схем и расчетов которого в этот момент, наверняка, полетела к Леворукому, Карантен держался вполне недурно. Одно дело плести интриги в стране, где новая династия еще не успела пустить корни, где кесарь молод, не женат и бездетен, а значит, в любой момент жди новой смуты за власть, и совсем другое – заниматься ими там, где уже имеется наследник. Причем, рожденный от дочери предыдущего кесаря, в легитимности которого уж точно не было никаких сомнений. Да, всем иностранным послам в Дриксен было теперь отчего если не скиснуть, то над чем поломать головы. Но, как это было положено хорошему дипломату, маркиз лишь поднялся с места и рассыпался перед Рупертом в самых медоточивых поздравлениях. Опередив в этом даже его верноподданных – похоже, их это открытие потрясло еще сильнее. Страшно было подумать, что произойдет через месяц в Эйнрехте… но Вальдес и не думал. Ни об этом, ни о том, чтобы тоже встать и поздравить Руппи. Вместо этого он смотрел на привлеченную сладким запахом и сейчас бессильно утопающую в чаше с медом осу. Грозная красотка, чьи сородичи на севере убивали людей больше, чем на юге змеи, тщетно трепыхалась в постепенно обволакивающем ее жидком янтаре. И только она сейчас могла бы его понять. Потому что Ротгер тоже словно вяз в каком-то мареве, похожем на то, в которое провалился, едва открыл сюда дверь. От слов Руперта его почему-то охватила чудовищной силы ярость – на что, на кого? – но одновременно с этим что-то столь же сильное будто стальной хваткой сдавило ему горло, не позволяя брызнуть ядом гнева и насмешки на рассыпавшееся вокруг сладкоречие. Не позволяя причинить Руппи вред… Даже словом. И все же ему удалось проскрипеть: - Почему… еще тогда не сказал? И… когда вы вообще… успели? Ответ, наверняка, хотелось знать всем, но настолько грубая прямота едва ли кому пришлась по нутру. А «гусям» еще, наверняка, и не понравилось, что какой-то дикарь смеет «тыкать» их государю. Впрочем, что взять с дикаря? Видимо, Руппи рассудил также: - Из соображений безопасности мы с графиней не сообщили об этом даже ближайшим нашим родичам. (Что уж говорить про врагов, - легко читалось между строк). Уверен, что вы, вице-адмирал, помните, каким сложным было мое положение, а затем и положение Дриксен в целом в то время. Сблизились же мы во время планирования спасения адмирала Кальдмеера. - Понимаю, - дернул ртом в подобии улыбки Вальдес. – Мало что так сближает как общее не слишком дружащее с законом дело. Тут можно было бы обронить что-то вроде «Как нас с вами связала та петля, на которой мы повесили Бермессера», но с языка опять не сорвалось ни звука. Но, судя по помрачневшему лицу Руперта – он намек понял. В Дриксен тот случай с «Верной звездой» не то, чтобы осуждали (победителей не судят), но лишний раз предпочитали не упоминать, стараясь не бередить едва затянувшиеся после междоусобицы раны. - Смею выразить надежду, что маленькие принц и принцесса здоровы, и через месяц все мы будем иметь честь их увидеть? - бросил им обоим спасательный канат Карантен. - Да, слава Создателю, - с явным облечением переменил тему Руперт. - К тому же, к счастью, ни у кого из них нет того недуга, от которого страдал малыш Ольгерд. «Но который не защитил от смерти ни его, ни его мать. Хотя, казалось бы, кому мешал слабоумный ребенок? Ладно, пожалуй, отговорку о безопасности принять можно». - И как же будут звать будущего кесаря и одну из самых завидных невест Золотых земель? - Олаф (ну, конечно же!) и Одиллия. - Не Одетта? Как мать? В первый момент Руппи почти поморщился, но потом рассмеялся: - Нет. Это уже сейчас Леворукий в юбке. Белого лебедя из нее не выйдет. Когда затих смех, заговорил один из священников: - Должно быть, теперь ваша супруга последует за вашим величеством в столицу? - На ближайшее время бесспорно. Но, не тревожитесь, брат, едва ли она забудет о своем родном городе, и перестанет ему покровительствовать столь же щедро, как раньше. - Сейчас ее величество носит траур по своему родичу. Полагаю, для намечающихся празднеств ей потребуется дозволение от кардинала снять его раньше? – поинтересовался второй, даже на вид куда более лощеный, и, видимо, уже привыкнув понимать ответы своего кесаря без лишних слов, добавил. - Я займусь этим сегодня же. - Мы оба будем вам благодарны, отец Луциан. - Насколько крупными будут торжества? – решил задать вопрос и гвардеец. - Не слишком пышными – все же мы с моей супругой ограничены во времени, но достойными. Поговорим об этом позже, Вилберт. Маркиз, - обернулся Руппи к Карантену, - и вы, адмирал, о сроках и подробностях судебного заседания и празднеств вам сообщат. Сейчас же мы изволим вас покинуть. Адмирал Вальдес, мы будем признательны, если вы сопроводите нас обратно до собора.

***

Идя рядом с Руппи уже знакомой дорогой через помятый сад, Ротгер кусал губы и внутренне кипел от раздражения. Хоть оснований для этого по-прежнему было не слишком много. Не мог же он всерьез досадовать на то, что пленные дриксы не поторопились выложить ему все свои секреты? И все же он чувствовал себя обманутым, почти что преданным. - Я заметил, как тебя потрясла эта новость, - словно в ответ на его мысли вдруг произнес Руппи, до того молчавший: то ли подбирал слова, то ли ждал, когда они чуть оторвутся от его свиты и он сможет снять свою маску кесаря хотя бы на несколько минут. – Но всё-таки ты воспринял ее лучше, чем я опасался. Вот оно. Значит, чутье Ротгера и впрямь не подвело – эти «гуси» его в чем-то поимели и поимели крупно! И пусть он даже не может сказать, в чем именно, но в чем-то весьма важном, раз ему потребовалось просить помощи у кэцхен, и даже после этого… - Так почему же ты молчал? И кем была та, вторая, которую вы за нее выдали? - Ты о ком? Ах да… Габи, младшая сестра Олафа, от второго брака его матери. И я не лукавил – молчал из соображений безопасности. Если ты будешь честен сам с собой, то признаешь, что я был прав. И он и впрямь был прав – если Ротгера внутренне колотило так даже теперь, когда он даже не помнил из-за чего именно. - Просто… я думал, что ты влюблен в Селину и если женишься, то только на ней. Все так думали. Руперт невольно дернул красивым ртом, словно и он теперь пригубил уксуса: - Я влюблен, но у меня не было выхода тогда, еще до встречи с Сель, и нет его сейчас. Прошло пять лет, Хайнрих не спешит в Закат, а мне нужен этот брак и нужны эти дети. Это было сказано спокойно и ровно, но за этим показным спокойствием было столько горечи, что жалившая Вальдеса злость почти исчезла. Пылкая марикьярская половина на время одержала верх над бергерской злопамятностью. - Выходит, правду говорят, что короли могут позволить себе все, кроме женитьбы по любви? - Увы, - признал Руппи. И помолчав, добавил, - но с Одой я могу быть уверен, что она справится с обязанностями кесарини. Она бывала при дворе, в том числе еще тогда, когда была жива мать Гудрун. А главное - она всегда знала, что такое долг. - В этом я не сомневаюсь, - согласился Ротгер, вспоминая статную и все еще безликую для него женскую фигуру в траурном платье, каждое движение которой было проникнуто ощущением своего достоинства, без тени тех ужимок или неестественной надменности, которые часто встречаются у тех, кто влез в сапоги не по своему размеру. - Поэтому прошу, Ротгер, - Руппи остановился и посмотрел ему прямо в глаза. - Прошу, как друга и как один эорий может просить эория: дай обещание, что и в суде, и при дворе обо всем этом деле ты не скажешь ничего больше, чем сказал сегодня. «Ага, купи кота в мешке», - мрачно подумал Вальдес. «Впрочем, о прорехе в моей памяти он, похоже, не знает. Я сам несколько дней назад не знал». - Даю, - с неохотой произнес он. Уступая не столько просьбе Руппи, сколько доверяя самому себе. Точнее, тому себе, который, похоже, имел весьма серьезные основания желать что-то забыть. Руперт тут же посветлел лицом, и они вновь зашагали рядом, а разговор пошел куда легче и бодрее: - Я очень ценю это. Мы оба ценим. И, кстати… ты приехал один? Я имею в виду твоих… спутниц. - «Девочек»? Нет, я один. Они нечасто выбираются за пределы Хексберг. - Но все же выбираются. Мне это известно на личном опыте. - Переменчивы словно ветер, как им и положено. Но вроде бы тебя их соседство раньше не пугало? - Просто не хотелось бы случайно остаться без нескольких подданных. Или без будущих поданных – кэцхен, кажется, способны лишить не только жизни, но и плодовитости? - Есть такое, - без охоты признал Ротгер, вновь ощутив укол сожаления за ту цену, которую уплатил за внимание ведьм. - Дружба с ними – игра с огнем, или любовь с врагом. - И это неизлечимо? На этот вопрос оставалось только пожать плечами. Древнее прошлое хранило свои тайны еще надежнее, чем его дырявая память.