Я всего лишь похож на него

***

— Он…ушел из-за меня, да? — тихо спросил Лололошка за завтраком, заботливо приготовленным Джодахом, чувствуя себя как-то неловко и странно, стараясь лишний раз даже особо не смотреть на Джодаха, пусть тот и не выглядел очень уж опечаленным или злым на него. Джодах позаботился о нем вечером, они проснулись в одной кровати и Ави был так любезен, что приготовил завтрак и дал Лололошке спокойно одеться в одиночестве, когда заметил, как ему неловко. И вроде бы все было хорошо — он провел прекрасную ночь с мужчиной, который ему нравился, но все было разрушено, когда на свой вопрос: «а где Джон?», которого Лололошка не смог найти утром, и на которого даже не был накрыт стол, получил совершенно спокойный ответ «он ушел». Аппетит пропал очень быстро, но из чистого уважения к Джодаху, который сказал ему об этом совершенно спокойно, будто бы это было чем-то в порядке вещей, он продолжал есть, пусть и с меньшим энтузиазмом. Вероятно, он выглядел как ребенок — качал ногой, сидя на стуле, поставив локоть на стол и оперевшись о руку щекой, лениво и медленно вилкой то и дело протыкая желток, который все никак не хотел растекаться, сколько бы Лололошка его не потревожил, и думал о том, что, вероятно, он испортил что-то важное. Он не был уверен, в каких они отношениях — они поговорили с Джодахом о том, что, вероятно, испытывают друг к другу симпатию, и Джодах рассказал о своих чувствах к Джону, и теперь то, что Дейви так резко ушел, буквально даже не объяснив причину, камнем легло на его душу. Лололошке казалось, что он испортил их отношения — влез туда, куда не стоило и, видимо, сильно задел Джона, раз тому даже уйти пришлось, хотя… Хотя вечером все было хорошо, ведь Джон бы сказал, если бы ему что-то не нравилось, верно? Он бы разозлился и ушел, у него была такая возможность, но он этого не сделал, но… Но все равно было что-то не так, что-то, что сильно беспокоило его и не давало покоя с самого утра. — Нет, Лололошка, в этом нет твоей вины. — замечая чужое беспокойство, совершенно спокойно и серьезно сказал Джодах, потому что в уходе Джона, вероятно, не было вины именно Лололошки. Джон с ним не ругался и не испытывал к нему ненависти — иначе Джон бы сразу сказал, что не хочет с ними спать и ушел бы еще тогда, когда Ло только вернулся, но он этого не сделал и вел он себя тоже совершенно обычно. Его чувства, как уже выяснил Джодах, были простой неуверенностью в том, что Джодах относится к нему, как к отдельной личности и не пытается просто использовать его, как замену Лололошке. Все было в порядке — Джодах был уверен, что Джон в силах справиться со своими чувствами самостоятельно и все обдумать, тем более, что они обсудили все, что касалось их отношений и это должно было внести ясность. И Ави не совсем понимал, почему Лололошка решил, что в том, что Джон ушел, была его вина. — Мы поговорили о своих отношениях, Джон сказал, что ему нужно время, чтобы побыть в одиночестве и все принять. Надеясь, что это немного внесет ясности, спокойно говорит Джодах, видя, что Лололошку это, почему-то не успокоило — он сильнее поджал губы и нахмурился, на несколько мгновений закрывая глаза и случайно дергая рукой с вилкой, чертыхаясь, когда замечает, что желток все же прорвался сквозь тонкую пленку и теперь немного растекся по тарелке. Но эти слова не успокаивали, наоборот, лишь помогали Лололошке накручивать себя — он никогда не хотел становиться тем, из-за кого разрушатся чужие отношения и уж тем более он никогда не хотел, чтобы дорогие ему люди страдали, но все равно чувствовал, что сейчас все испортил. И пусть Джодах говорил, что все в порядке, не выглядел злым, и вел себя заботливо и вполне обыденно, почему-то казалось, что на его месте должен сейчас быть Джон — это ведь Ло влез в их отношения, это ведь из-за него Джон ушел так тихо и резко, что Лололошка об этом узнал только утром, это он все испортил. — Но… — тихо и неуверенно возражает он, сильнее сжимая столовый прибор в руке и жмуря глаза, чувствуя себя на редкость плохо, не в силах перестать винить себя за уход Джона. Джодах выглядит немного обеспокоенным тем, что Лололошка ведет себя странно и даже кладет руку на стол поближе к нему, видимо, чтобы если Лололошка почувствовал необходимость в прикосновении, она у него была. И он пользуется этим предложением, проводя пальцами по чужой руке, не поднимая на собеседника глаз и стараясь не звучать совсем уж жалко. — Я чувствую себя неловко, будто бы разрушил ваши отношения. — Что ты, — качая головой, думая, что если в чем и похожи оба мироходца, то это в накручивании каких-то мыслей в своей голове и излишней тревожности, говорит Джодах, чуть крепче сжимая чужую руку, стараясь зарядить Ло своей уверенностью, потому что в том, что Джон ушел, он не видел вины Ло. Он не мог точно сказать винит ли Джон Лололошку в чем-то, но все равно старался успокоить своего друга и возлюбленного. — Ты ничего не разрушил, все в полном порядке — просто до этого мы не обсуждали свои отношения с Джоном, из-за чего между нами возникло маленькое недопонимание, но все в порядке — мы поговорили. — он говорит спокойно и размеренно, чтобы Лололошка успевал слышать его и обрабатывать ту информацию, о которой он говорил, но мироходец не выглядит так, будто бы ему помогают чужие слова, наоборот, он так тяжело вздыхает и продолжает смотреть на что угодно, только бы не на него, что это беспокоит Джодаха. Он плохо понимает, как может помочь в этой ситуации — он не может полностью помочь своим возлюбленным избавиться от всех их беспокойств, скорее всего, им нужно будет решить этот вопрос между собой, Джодах также не может отвечать за их чувства, но… Джону ведь помогло, что они оба обсудили свои беспокойства, может быть это сработает и с Лололошкой? — Ло, ты в порядке? — аккуратно прощупывает почву Джодах, заставляя Ло сначала мотнуть головой в отрицании, а потом резко исправиться на кивание и начать неловко смеяться, махая свободной рукой и роняя вилку, которая с громким лязгом ударяется о тарелку и падает на пол, что заставляет Лололошку снова чертыхнуться одними губами и нахмуриться, когда Джодах аккуратно начинает. — Если ты хочешь о чем-то поговорить…. — Нет, все в порядке, правда. — слишком резко отвечает Лололошка, совершенно неуверенный в том, что хочет делиться своими переживаниями, хотя, он не уверен в том, что вообще сможет правильно их сформулировать и объяснить, а еще он боится, что посередине его монолога Джодах может и правда обвинить его в том, что Джон ушел и тогда Лололошка будет чувствовать себя еще более ужасно, чем сейчас. — Хорошо. — спустя время наблюдения за чужой реакцией, понимая, что не может настаивать на том, чтобы кто-то ему что-то рассказывал, кивает Джодах, приободряющее улыбаясь ему и вставая, чтобы помыть свою посуду, пока Лололошка остается наедине со своим завтраком и мыслями. На самом деле он не решается о чем-то поговорить с Джодахом достаточно долго — мыслей в его голове много, пусть Лололошка и пытается отвлечь себя разными делами и прогулками с девочками, только бы не думать о чем-то плохом. И поначалу ему удается обманывать самого себя — он гуляет с Окетрой и они обсуждают что-то совершенно отстраненное, она пытается напомнить ему о каких-то моментах, которые они пережили вместе, но его память все еще повреждена, но подруга, едва ли смущаясь этого факта, совершенно спокойно рассказывает истории, которые хочет, и просвещает Лололошку во все то, что он пропустил или забыл. Райя любила проводить с ним время за чашкой чая и хвастаясь своими достижениями, также посвящая Лололошку во все те моменты, которые он забыл, и рассказывая, что произошло за время его отсутствия и в такие моменты Ло забывал обо всех своих переживаниях. Но они, словно бы отплачивая ему, возвращались ночью с двойною силой, доставляя ему едва ли не физическую боль — он не мог перестать думать, его мысли буквально роились в его голове, как рой пчел, хотя Лололошка старался думать о чем угодно, но чаще всего его мысли возвращались к вине. Вине за собственные чувства, вине за возвращение, вине за секс с теми, у кого уже были отношения, вине за то, что Джон ушел — вина давила на него и даже Джодах с его заботой не помогал. Джодах видел, что его партнеру плохо, даже пытался несколько раз заводить с ним разговор, чувствуя жизненную необходимость помочь Лололошке и не бросать его одного, когда ему так явно плохо, но он отнекивался. Лололошка натягивал на свое бледное лицо вымученную улыбку и говорил, что с ним все в порядке, пусть это и было не так, и Джодах мог только вздыхать, отвечать «хорошо» и стараться заботиться о Лололошке хотя бы физически. Он следил, чтобы мироходец спал необходимое количество часов, ел, проводил время на свежем воздухе и разговаривал с кем-нибудь из них, потому что случайно заметил, что тогда Лололошке, кажется, становится немного легче. Джодах беспокоился за них двоих — и если Джон, спустя время, все же нашел в себе силы сделать робкий шаг навстречу их отношениям, пусть теперь было неизвестно, когда ему надоест быть в одиночестве и решит ли он вообще навестить их когда-нибудь, то Лололошка, видимо, своими мыслями делиться пока что не хотел. Джодах не хотел давить на него, но и смотреть на то, как Лололошка из-за своих навязчивых мыслей, в которых он очень уж явно вязнет и буквально гаснет на глазах из-за них, невыносимо. У Ави обливается сердце кровью за них обоих — он хотел бы, чтобы все было хорошо, чтобы как в сказках или легендах о великой любви, чтобы все они просто любили друг друга и были счастливы, но Джодах понимает, что для этого нужно пройти долгий и тернистый путь. У них троих много разных скелетов в шкафах, много травм, обид и порой секретов, это нормально, что порой они чем-то не хотят делиться друг с другом, это нормально, что порой они ругаются по мелочам или огрызаются, что обижаются, плачут, истерят и просто закрываются друга от друга. Все они — живые личности, это нормально, это нужно пережить, это нужно обсудить, но лишь тогда, когда они все будут к этому готовы, и если Лололошка еще не готов — что же, Джодах готов ждать столько, сколько потребуется.

***

Джодах не может передать своего счастья, когда, проснувшись с утра от какого-то неестественного шума на кухне, они оба — сонные и немного злые, растрепанные и полуголые, встречают Джона, одетого как всегда с иголочки, что-то мурлычущего себе под нос и готовящему блинчики с утра пораньше. Он не обращает на них внимания, полностью занятый тем, что пританцовывает песне в своей голове и переворачивает блинчик, выглядя донельзя…странно — это ужасно мило со стороны Джона, серьезно, Джодах сомневался, что этот гениальный ученый вообще готовить умел, поэтому всегда задавался вопросом, как он до сих пор не умер с голода, но сейчас такое его поведение так не вписывалось в его образ, что просто смешно. Джодах чувствует тоску и странный прилив самой нежной любви, какую он только чувствовал — до того, как он увидел сейчас Джона, он даже не задумывался о том, насколько соскучился по нему. Он чувствовал легкое шевеление перьев в своих крыльях, которое посылает по его телу мурашки от осознания, что он сознательно прихорашивается, желая выглядеть лучше в глазах партнера. — Джон. — первым более менее в себя приходит Лололошка, неуверенно зовя ученого по имени, удивляясь тому, с какой легкостью Джон готовит — он сомневался в его навыках, но по крайней мере пахло просто восхитительно, зато вся кухня была уничтожена — сколько вообще посуды использовал Джон, раз все выглядит настолько грязным? Лололошка чувствует странную тоску в своей груди, созерцая гениального ученого — он очень соскучился, на это осознание уходит около секунды, он хочет налететь на Джона с объятиями и несколько раз поцеловать его в щеки, но сомневается, что это будет уместно. — О, вы проснулись! — радостно восклицает Джон, оборачиваясь на них, но не поднимая очков с переносицы и буквально не отвлекаясь от того, чем не занят, легким движением руки заставляя один из блинчиков слегка подпрыгнуть и упасть на сковороду другой стороной. — А я-то думал, принцессы минимум до обеда спят. Джон усмехается, не желая показывать, насколько сильно он по ним двоим соскучился и предпочитая сосредоточится на том, что он делает — жарит этим двоим блинчики на завтрак. Это было сиюминутным желанием — он просто вернулся в эту реальность, чувствуя, что больше не вынесет разлуки, а, заметив, что они оба еще спят, решил порадовать их завтраком. И он умел готовить — Саша научила его не быть бытовым инвалидом в этом плане, но… Возможно, уборка — не его конек. Джодах качает головой с усмешкой, чувствуя только прилив тепла и нежности, вновь наблюдая за тем, что делает Джон — он легко заставляет небольшой блинчик переместиться на тарелку к остальным, и это легкое чужое движение руки, приводит его в движение. Джодах в несколько шагов подходит к мироходцу, чувствуя, как нежность клубится в его груди, когда он обнимает Джона руками за талию, приближая его к себе, пусть тот легко на это возмущается, потому что он не закончил, но позволяет чужим рукам пройтись по его талии, торсу и груди, чувствуя, как Джодах оставляет несколько поцелуев на его макушке. Джодах вообще очень нежен и заботлив, когда Джон старательно пытается приготовить им завтрак и параллельно с этим возмущается на тему того, как же птичка ему мешает. Нет, безусловно, ему очень приятно ощущать чужие руки, прижимающие его ближе к чужому телу, губы Джодаха на своей шее, ушах, щеках и макушке, но это отвлекает — признаться честно, это немного заводит, а Джон не хочет сейчас на это отвлекаться, поэтому ему приходится остановить Джодаха. Джон аккуратно прислоняет свою руку ко рту Джодаха, стараясь отвадить его от себя, как лезущего под руку кота, которому накладывают еду, но и этот его протест достаточно слабо помогает, потому что Джодах, совершенно не смущаясь и не выбиваясь из колеи по поводу того, что его слегка отстранили, проводит языком по чужим пальцам. Это легкое движение, почти ощутимое, но зато Джон прекрасно ощущает на своих пальцах чужую слюну и тепло, и стараясь скрыть смущение и дрожь, прошедшую по всему его телу, возмущенно почти крича. — Черт, Джодах, это негигиенично! — возмущенно говорит Джон, чувствуя, как горят в смущении его щеки, а Джодах, замечая это, улыбается, словно чеширский кот, и оставляет на чужих пальцах легкий поцелуй, когда Джон, смущенный, словно подросток, возмущенно продолжает. — Я готовлю, отстань от меня, я…. — Джон чертыхается, когда Джодах совершенно невпечатленно смотрит на него, а после молча указывает на сковородку, на которой блинчики начинают немного подгорать. Это все из-за Джодаха, который его отвлек, Джон все еще продолжает возмущаться, когда быстро переворачивает блинчики, с сожалением наблюдая, что они все же немного подгорели. –Ах, ты — похотливая птица в брачный период, я знал, что ты скучаешь по моему гениальному уму, но… — Джон, ради всего святого. — наклоняя голову ровно так, чтобы устроить подбородок на его плече, выдыхая ему куда-то в ключицу, просит Джодах, не то, чтобы чувствуя себя очень смущенным тем, как Джон позволил себе его назвать, но чувствуя нечто, похожее на усталость от активной болтовни Джона. Он действительно отвык от этого — с Лололошкой в этом плане было немного легче — он не был настолько же эмоционален и экстравагантен, как Джон, который болтал без умолку, еще и так быстро и сопровождая это все какими-то случайными научными фактами, что же, ему нужно было немного времени, чтобы снова привыкнуть к этому человеку. Джон закатывает глаза на чужое выражение и одним движением руки выключает плиту, понимая, что, вероятно, обманывает и играет он напрасно — он тоже ужасно соскучился по этим двоим, но было кое-что, что задержало его в другой реальности, так что чуть раньше он вернуться в любом случае не мог. Он и сам тосковал по ним обоим, когда полностью обдумал и проанализировал свои чувства в какой-то момент — может быть дня через три или четыре, просто смиряясь с этим и признаваясь самому себе, что…любит этих двоих — эти слова все еще непривычно ложились на язык, но, тем не менее. Он изворачивается, чтобы поцеловать Джодаха, приподнимая его голову за подбородок пальцами, и их поцелуй выглядит достаточно романтичным и страстным, пусть и не пошлым — наоборот, они как раз выглядят очень гармонично и красиво. Они выглядели очень естественно, будто бы делали это множество раз и уже не стеснялись того, если их кто-то увидит, и Лололошка почему-то чувствует себя неловко, наблюдая за этим, поэтому он смущённо отворачивается, внезапно посчитав интерьер кухни где-то сильно в стороне от Джодаха и Джона, безумно интересным. Лололошка даже не замечает, что в какой-то момент времени Джон открывает глаза и переводит взгляд на него, заканчивая поцелуй с Джодахом, поводя руками по его щекам и ушам легким движением, отрываясь и оставляя еще один поцелуй на его губах, прежде чем отстраниться. Он подходит к Лололошке и буквально вклинивается в его личное пространство, приближаясь так, что они едва не соприкасаются носами и это заставляет мироходца немного дернуться. Почему-то Лололошка ожидал, что Джон и его поцелует, что этот ученый мог соскучиться и по нему тоже, или что он тоже испытывал к нему какие-то чувства, и он слегка расстраивается, когда этого не происходит. Джон только быстро окидывает его взглядом, аккуратно приподнимая его пальцами за подбородок, поворачивая его голову туда-сюда, словно бы изучая или впервые встречая, когда это было не так — Джон даже внимательно смотрит ему в глаза, приподнимая собственные темные очки, и, признаться честно, вот так вот смотреть без очков друг на друга, немного смущает, пусть Лололошка старается этого не показывать. Джон молчит какое-то время, пока Джодах заканчивает жарить блины, ведь Джон оставил какое-то количество смеси и совершенно позабыл об этом, прежде чем сам ученый, насмотревшись на чужое лицо, вдруг выдает то, от чего сердце Лололошки упало куда-то вниз — он ожидал чего угодно, но не этого. — Паршиво выглядишь, красотка. — Лололошку обижает то, каким тоном говорит это Джон и он чувствует себя абсолютно глупо от того, что даже на секунду подумал, что Джон будет относиться к нему также, как и к Джодаху, и его щеки горят от смущения и обиды, и пока он придумывает, как ему ответить, Джон резко переключает свое внимание. — Пернатик, ты совсем не заботился о нем? — Джодах бросает на него удивленный взгляд, не понимая, почему вдруг Джон переключил свое внимание на него, и молчит, не зная, что и сказать — он заботился о Лололошке, но скорее о его физическом и моральном состоянии, а не об эстетическом. Но Джона больше всего возмущает именно то, что Лололошка выглядит немного хуже, чем раньше, поэтому он продолжает свою тираду. — Как ты можешь довести его так, чтобы его прекрасное личико выглядело так? — и Джодах смотрит на то, насколько возмущенно Джон поворачивает голову Лололошки против его воли, демонстрируя его, как нечто ужасное, и Лололошка, чувствуя себя ужасно и в какой-то степени униженно, уходит от чужого прикосновения и хмурится, когда Джон, закатывая глаза, возвращает поворот головы к нему. — Конечно, ты не следишь за своим внешним видом, но даже для тебя это слишком. — и Лололошка едва не задыхается в возмущении, потому что Джон не имеет никакого права так говорить — черт возьми, а он еще и думал все это время, что этому ученому плохо, раз он так резко ушел, как же он ошибся. — Что вообще нужно делать, чтобы довести себя до такого? — и тем не менее Лололошка за своей обидой не может заметить легкое беспокойство в чужих глазах и ту нежность, с которой Джон к нему прикасается, сосредотачиваясь лишь на чужих колких словах. — Да что ты? — издевательски спрашивает Джодах, складывая руки на груди и буквально чувствуя, как Джон краснеет и тут же старается отогнать это от себя. О, он явно понял, что Джодах имеет ввиду — Джон выглядел примерно также, игнорируя свое собственное состояние, когда искал Лололошку, параллельно с этим загоняя себя в какую-то депрессивную яму навязчивыми мыслями. — Ой, заткнись, — кривляется Джон на него, а потом, словно бы обидевшись, обходит Лололошку со спины и кладет свои руки ему на плечи, привлекая к себе внимание и слегка подталкивая его к выходу из кухни, сопровождая это легким пояснением. — А ну, пойдем-пойдем, красотка, приведем тебя хотя бы в божеский вид, — и они оставляют Джодаха одного на кухне, который только потом, опомнившись, кричит им в догонку: «Джон, а посуда?», но в этот же момент Джон начинает ускорять шаг и быстро заводит его в ванную, нарочительно громко захлопывая дверь. У него на лице все еще довольная улыбка, будто бы его забавило то, что он сделал, когда он потягивается, привставая на носочки, а потом поворачивается к нему, оглядывая сверху-вниз, прежде чем спросить. — Серьезно, Лололошка, не помню, чтобы ты когда-то так выглядел, что-то случилось? — Все в порядке, правда. — раздумывая несколько долгих и мучительных десятков секунд в повисшей тишине, все же говорит Лололошка, понимая, что, вероятно, Джон засмеет его, если узнает настоящую причин его беспокойств. Это было глупо, действительно, да и Джону, скорее всего, просто плевать, хотя тот выглядит немного раздраженным его враньем. — Знаю я твое: «все в порядке, посмотрите на меня, я — Лололошка и совсем не умею говорить о своих проблемах». — Джон откровенно кривляется, расхаживая по ванной комнате, где каждое его издевательское слово отражается эхом, что раздражает Лололошку еще сильнее, заставляя его щеки стать еще горячее от смущения. Господи, у Джона вообще было хоть какое-то чувство стыда или неловкости? — Я не такой, ты все перековеркиваешь! — возмущенно повышает голос Лололошка, пусть и понимает, что, вероятно, звучит, как маленький обиженный ребенок, пока Джон просто открывает кран с горячей водой и подходит к небольшому шкафчику рядом с умывальником, рассматривая какие-то скляночки в нем, отмахиваясь от него, как от надоедливого существа. — Да-да, раздевайся. — совершенно спокойно говорит Джон как бы между делом, открывая какую-то баночку и поднося ее к лицу, вдыхая аромат этой жидкости, но, лишь глянув на него, он вдруг качает головой, вздыхает и берет в руки другую, делая тоже самое, пока Лололошка замирает, не совсем понимая, что имел ввиду Джон, это опять какая-то его шутка? — Чего? — немного нервно спрашивает Лололошка, поглядывая на закрытую дверь, думая, что это предложение звучит на редкость странно — разве они просто не обменивались колкостями, с чего бы теперь Лололошке раздеваться? — Я набрал тебе ванну, — пожимает плечами, указывая на ванну, в которую до сих пор лилась горячая вода, от которой едва ли пар не шел, и Лололошка на секунду подумал, что Джон решил его просто сварить, но тот в эту же секунду подходит, выключая горячую воду и включая холодную, добавляя какую-то жидкость в ванну и параллельно с этим повторяя. — Раздевайся, я сделаю так, чтобы даже твое уставшее личико выглядело снова прекрасно. — он подходит к нему, вновь беря своими руками его за лицо, приближаясь с улыбкой так, что они все-таки бьются носами и только после этого, словно ничего не произошло, Джон отстраняется и говорит более преувеличенно, чем до этого. — Серьезно, не запускай себя так, кто знает, может у тебя морщины раньше времени пойдут или усы расти начнут, — а потом он почти в ужасе кричит, кривляясь и руками ударяя себя по щекам так, словно одно представление Лололошки с усами или морщинами пугает и возмущает его. — О, боже, а, что, если на этом прекрасном лице вырастет борода?! — Ты драматизируешь. — позволяя себе улыбку, которую он не может сдержать, потому что Джон и правда выглядит очень забавно, вот так вот переигрывая, говорит Лололошка, но Дейви не выглядит впечатленным, пусть улыбается и пальцами поддевает края его белой футболки, резким движением поднимая ее наверх, буквально заставляя Лололошку из нее вылезти, пусть и не без сопротивления. — Ну и что? — тем не менее, Джон признает, что переигрывает, снимая с Лололошки футболку, и отходя буквально на минутку, проверяя температуру воды и игриво проводя рукой по пене, которая начала образовываться от геля, который он добавил, а потом оборачивается на Лололошку, который вел себя, как смущенная девственница. Нет, серьезно, он краснел и никак не мог снять шорты, даже стараясь на него не смотреть, когда Джон лишь закатывает глаза, и с улыбкой говорит, надеясь, что звучит приободряющее. — Боже, чего я там не видел? — смеется он, намекая одновременно и на то, что они идентичны и на то, что они уже занимались сексом, серьезно, Джон прекрасно знает как выглядит чужой член, он делал Лололошке минет и спал с ним, так почему он продолжает смущаться? Но, вздыхая, он примирительно отходит, поднимая руки и отворачиваясь, вспоминая, что некоторым людям и правда может быть очень некомфортно обнажаться перед другими людьми, даже если они уже занимались сексом. — Ладно-ладно. — он послушно стоит у стены, не смотря на свое альтер эго, давая Лололошке пространство и время, лениво рассматривая маникюр на своих ногтях, думая, что, может быть, яркий рыжий цвет подошел бы ему гораздо лучше, нежели черный, но он подумает об этом в следующем месяце, когда ногти отрастут. Он слышит, как Ло немного неуверенно откладывает свои шорты к футболке, куда-то на стиральную машинку, и потом залезает в ванну, тревожа воду с явным всплеском, и ждет еще несколько мгновений, давая Лололошке немного времени, чтобы удобно устроиться, прежде чем все-таки оборачивается и с улыбкой говорит. — Итак, начнем. Джон хлопает в ладоши, словно бы перед интереснейшим экспериментом и откладывает свои очки, которые запотели, да и не нужны они ему были сейчас особо, и берет несколько баночек и странных пакетиков из того же шкафчика, чертыхаясь и ругаясь на Райю, которая, по видимому, утащила одну из его масок. Лололошка первое время наблюдает за этим с напряжением, не понимая, чего ожидать от Джона — положение дел и так было достаточно странным — он голый сидит в ванне, прикрывая интимные места, пока Джон, напевая, присаживается на бортик ванны, чтобы немного возвышаться над ним. Лололошка чувствует себя немного неловко, когда Джон, пока что откладывая все эти свои баночки, какое-то время просто смотрит на него, наклоняя голову то вправо, то влево, чего Ло не совсем понимает и старается на него не смотреть. Джон же определяется с тем, что хочет сделать с Лололошкой — он точно знает, что хочет сделать ему массаж плеч и лица, помыть ему волосы, чтобы они не выглядели как солома, а еще сделать ему парочку масок — на лицо и на губы, только вот думает, как бы все это сделать последовательно. Он дает время Лололошке, чтобы расслабиться в теплой, даже больше горячей ванне, прежде чем дотянуться до душа, настраивая воду и очень аккуратно намачивая чужие волосы, не встречая протеста. Он аккуратно выливает на пальцы шампунь, вспенивая его в ладонях, прежде чем прикоснуться к коже головы Лололошки, позволяя ему удобно откинуться на бортик ванны, начиная массировать его голову. На самом деле это приятно для них обоих — Лололошка расслабляется, чувствуя чужие пальцы в своих волосах и думая, что это на редкость приятное ощущение, а Джон находит это рутинное действие успокаивающим — приятно запутаться в чужих волосах, слегка надавливая, массируя. Он массирует чужую голову, прежде чем аккуратно смыть шампунь, заботясь о том, чтобы он не попал Лололошке в глаза, после отстраняясь, беря несколько бутылочек в руки, читая этикетки, прежде чем чертыхнуться и отставить один из них на пол, вновь возвращаясь к чужим волосам, аккуратно их отжимая, чтобы они были не полностью мокрыми, а хотя бы такими слегка отжатыми, прежде чем нанести на чужие волосы кондиционер. Лололошка не возражает, полностью погружаясь в тепло и приятный запах, чувствуя чужие пальцы на своей голове и чувствуя себя на редкость хорошо — эта близость Джона кажется какой-то интимной, Лололошка не мог вспомнить, чтобы хоть когда-то мытье его тела другим человеком не было чем-то интимным. Это вызывало легкое возбуждение — недостаточное для того, чтобы его член проявил к этому интерес, но достаточное, чтобы Лололошка чувствовал себя немного неловко. Джон был очень мягок и любезен, он заботился о нем так, словно бы ему это было в радость, так, словно они были дорогими любовниками друг другу и это немного смущало. Джон аккуратно смыл то, что нанес ему на волосы, прислоняя его плечи ближе к бортику и заставляя его наклонить голову и закрыть глаза, из-за чего Лололошка мог сосредоточиться только на прикосновениях Джона. Дейви нанес ему какой-то крем на лицо, аккуратно размазывая его и шикая, чтобы Ло расслабился, а не хмурился, пытаясь понять, что он делает, и мироходец правда старается, и, вероятно, у него получается, потому что Джон продолжает дальше, спокойно напевая. Джон размазывает по его лицу какой-то крем, позже своими тонкими пальцами мягкими движениями аккуратно массирует его лицо, начиная с подбородка и щек, потихоньку поднимаясь к чужому лбу. Лололошка расслабляется под чужими пальцами, вздыхая и чувствуя себя достаточно тепло и безопасно, чтобы начать говорить — и Джон не останавливает его. — Джон… — тихо зовет Лололошка, слыша лишь протяжное мычание на свой зов, которое явно располагает к тому, чтобы Ло продолжал, и пока он не растерял всю свою уверенность говорить, он начинает, сосредотачиваясь, по крайней мере пытаясь сосредоточиться больше на пальцах Джона на его лице, чем на том, что он говорит. — Почему ты заботишься обо мне? — это не совсем то, что он хочет спросить, но это его тоже волнует — он чувствует себя достаточно сонным, разморенным и в безопасности, чтобы почти не контролировать то, что спрашивает. — Разве ты не ненавидишь меня? — С чего бы? — удивленно спрашивает Джон, на секунду останавливая свои пальцы, прежде чем вздохнуть, пожать плечами и сказать. — Это тебе впору ненавидеть меня, а не наоборот. Я закинул тебя в свою реальность против твоей воли, наверняка ты привязался ко всем моим…. — он помнит, как Лололошка злился, когда Джон принижал кого-то, поэтому думает, как безобиднее всего будет обозвать свои творения, прежде чем выдавливает из себя. — Автоматонам. А тебя опять забрали из того места, где тебе нравилось. — и Лололошка не может отрицать, что ему нравилось в реальности Джона — он завел так много хороших друзей и знакомых, да они оказались лишь автоматонами, созданными Джоном, но это не умаляло теплых чувств мироходца к ним, и Джон понял бы, ненавидь его Лололошка так сильно, что хотел бы убить. — Так, почему я должен ненавидеть тебя? — Разве не из-за меня ты ушел? — хмурясь и тут же получая шипение от Джона, его короткое «морщины появятся» и легкое прикосновение к его лбу, спрашивает Лололошка, старясь расслабиться, но Джон говорит так громко и вдруг оказывается к нему так близко, что Ло давит в себе желание отстраниться. — Что? — возмущенно почти кричит Джон, не понимая, с чего бы Лололошке так думать, а потом так яростно начинает это отрицать, как будто бы Ло сказал полнейшую глупость. — Нет, конечно, как вообще я мог уйти из-за тебя, мне что пять лет? — и когда он не получает ответа, в то время как Лололошка подумал, что это был риторический вопрос, Джон едва не нависает над ним, возмущенно и громко спрашивая. — Лололошка, мне, по твоему, пять лет и я эмоционально нестабилен? — Ты эмоционально нестабилен, Джон. — открывая глаза, встречаясь с чужими, в который едва ли искры не появляются от возмущения, спокойно говорит Лололошка, стараясь звучать серьезно, но улыбка все равно украшает его губы, а Джон, вздыхая, отступает из его личного пространства. — Пф, как хочешь. — махая рукой, говорит он, отходя к стиральной машинке и беря пакетик с маской, вновь подходя к ванне и садясь на колени, распаковывая маску, продолжая болтать. — Я ушел не из-за тебя, мне просто нужно было подумать — о том, о сём, неважно, не забивай свою голову. — Джон не желает этим делиться с Лололошкой, считая его, конечно, близким, но не настолько, чтобы делиться с ним своими глупыми переживаниями насчет его отношений с Джодахом, и филигранно переводит тему, расправляя маску, примеряя ее на лицо Лололошки. — Почему ты вообще так решил? — Я…. — неуверенно начинает Лололошка, но осекается, тем не менее, чувствуя почему-то на каком-то инстинктивном уровне, что Джон может его хотя бы выслушать — он не осудил его и не обиделся на безобидную шутку, и пусть Джон все еще немного грубо отозвался о его состоянии, Лололошка подумал, что может сказать ему о своих переживаниях. — Мы явно не очень нравимся друг другу, и ты ушел как раз после… — и Лололошка сам удивляется себе, чувствуя невероятное смущение и почему-то надеясь, что Джон поймет его и не заставит терпеть это унижение, но Джон молчит, расправляя маску на его лице, и Ло пытается еще раз, так и не в силах продолжить. — Ну, после… — После нашего секса, ну и что? — спокойно продолжает Джон и не понимает, в чем проблема — это была какая-то странная тенденция интересоваться причиной, по которой он ушел — кстати, у него была масса времени придумать более здравые аргументы для своего ухода, но он не хочет лгать Лололошке — он не может врать, поэтому достаточно поверхностно, но отвечает на его вопрос, стараясь успокоить собеседника. — Так совпали обстоятельства, слушай, давай я тебе немного объясню, пока ты совсем в депрессию не упал. — немного нервно и слегка раздраженно начинает Джон, привлекая чужое внимание и прикасаясь пальцами к чужим плечами, заставляя Лололошку принять более сидячее положение, чтобы начать массажировать чужие напряженные плечи и спину. — У меня были проблемы с доверием к Джодаху — я беспокоился о том, что стану ему не нужен, как только вернешься ты и планировал уйти как раз в ту ночь еще до нашего секса. — и Джон прикусывает язык от того, сколько подробностей разболтал, но уже ничего не вернешь и он продолжает, большими пальцами надавливая между лопатками Лололошки, слыша его благодарный вздох. — Но мы поговорили, и он мне сказал мне… — Джон замолкает на несколько секунд, чувствуя, как жар слегка касается его щек, но смахивает это на духоту ванной комнаты, когда слегка кашляет и говорит. — Кое-что, что мне нужно было обдумать в одиночестве. — он вздыхает, проводя руками по чужим плечам и продолжая. — Я не испытываю к тебе ненависти и уж точно не виню тебя в том, что мне пришлось уйти. — спокойно говорит Джон, пытаясь вспомнить, какие слова Джодаха успокоили его, когда он был в похожем состоянии. — Это недопонимание. — серьезно говорит Джон, но не может скрыть свою натуру, поэтому с улыбкой проводит пальцами по чужим щекам, едва не начиная улюлюкать, смущая Лололошку своими следующими словами, сказанными с чистым восхищением. — Да и тем более, только глянь на себя, как тебя можно не любить? — он так широко ему улыбается, что Лололошка заражается его весельем, пусть и ненадолго, вскоре вновь возвращаясь к своим мыслям, пока Джон садится и продолжает массировать его плечи. — Черт возьми, я понимаю, почему у тебя столько друзей. — Меня просто задело, что ты не сказал мне, что уходишь и не попрощался. — тихо и едва слышно бурчит Лололошка, и слышит такой тяжелый вздох позади себя, что уже заранее готовится услышать что-то ужасное. — О, Господи, меня не было чуть меньше месяца, а Джодах настолько успел въесться тебе в мозги? — драматизируя, закатывая глаза, понимая, насколько эти двое похожи — нет, серьезно, почему их вообще так сильно беспокоило, что он ушел и не попрощался? Он не видел в этой такой проблемой и считал, что они оба просто преувеличивают — он взрослый человек, он сильный мироходец и достаточно взбалмошный ученый, так что он может убежать когда угодно и куда угодно, он не привык отчитываться перед кем-то. Но, раз уж для них это важно… — Хорошо, давай так — я признаю, что это было некрасиво с моей стороны, но в том, что я ушел нет твоей вины, мне нужно было подумать, побыть в тишине и одиночестве без вас двоих, и как видишь я в норме и прекрасно себя чувствую! — и Джон правда в норме — он ни разу не соврал, он много чего обдумал за все это время, что провел в одиночестве, разложил все свои мысли по полкам и они больше его не беспокоили, так что все и правда было хорошо. Он выспался, был полон сил и новых идей, у него было множество историй для Джодаха с Лололошкой, а еще у него был для них подарок, но об этом позже, так что все в порядке. — Чего не могу сказать о тебе, боже, даже моя прекрасная маска не помогает. — он жалуется, видя, что синяки под глазами Лололошки магическим образом не исчезают и выглядит, как обиженный ребенок. — Джон, а я тебе… — прикрывая глаза, чувствуя, что Джон все еще находится рядом с его личным пространством, спрашивает Лололошка, на секунду заминаясь, неуверенный, хочет ли знать ответ на свой вопрос, но все же расслабляясь и думая простое и рисковое «будь, что будет». — Нравлюсь вообще? — К чему вопрос? –уточняет Джон, не то, чтобы не желая отвечать, но не понимая надобности этого вопроса, хотя, вероятно, стоило обсудить это с Лололошкой, он же не телепат и не настолько гениален, как он сам, так что навряд ли догадается. — Ты мне интересен — твой уровень эмпатии очень высок, чего не скажешь обо мне, ты более чувствительный и менее гениальный, так что мне интересен твой подход к решению задач. — спокойно начинает болтать Джон, хотя, кажется, Лололошку это не удовлетворяет, потому что он снова хмурится и прерывает Джона на полуслове. — Было забавно наблюдать за тобой в моей реальности, и… — Ты не ответил… — понимая, что во всей этой поверхностной болтовне нет ни слова о любви, говорит Лололошкой, расстраиваясь, что, по словам Джона, он для него больше какой-то забавный зверек, за которым просто интересно наблюдать. — Да, ты мне нравишься. — совершенно серьезно говорит Джон, а потом кладет руки на бортик ванны, кладя на них подбородок и спокойно смотря в чужое лицо, когда продолжает говорить. — Я хочу наблюдать за тобой, хочу видеть, как ты преодолеваешь трудности и сколько всего переживаешь — я радуюсь вместе с тобой и расстраиваюсь, если у тебя что-то не получается, злюсь, когда ты не понимаешь очевидного, а я ничем не могу тебе помочь, хотя мне хотелось бы, мне нравятся твои эмоции, реакции, твой смех, голос, внимание, твое искренне восхищение тем, что я делаю, хотя ты пытаешься это скрыть… — Джон перечисляет это все с совершенной легкостью, будто ему ничего не стоит вспомнить то, что ему нравится в Лололошке, и это неимоверно смущает — есть разница между тем, чтобы просто получить в ответ «Да, ты мне нравишься» и получить такой развернутый ответ, и то, это, вероятно, была только часть, потому что Лололошка сам прерывает Джона. — Я-я понял, прекрати. — аккуратно прикасаюсь мокрыми пальцами ко рту Джона, чувствуя, как он улыбается, просит Лололошка, чувствуя, что навряд ли сможет дальше его слушать, но Джон кивает и подмигивает ему, когда легко тянется за другой упаковкой с маской и достает что-то странное, только Лололошка в это время отворачивается и не может видеть, что он там достал и видит лишь мельком, прежде чем это оказывается на его лице. — Вот и славно, а теперь, придется помолчать пятнадцать минут. — он приподнимает маску на его лице, чтобы аккуратно прилепить что-то на его губы и опустить поверх этого всего эту противную и мокрую пародию на ткань, заставляя Лололошку возмущенно на него посмотреть, но Джон опережает любое его высказывание. — И прежде чем ты спросишь: «какого черта, Джон?», — и снова кривляется Джон, заставляя Лололошку закатить глаза и вздохнуть, потому что именно это он и собирался спросить, он продолжает. — Я объясню — за губами тоже нужно ухаживать, они у тебя все искусанные и в ранах, ты должен больше заботиться о своей привлекательности, если не хочешь выглядеть как…. — он оглядывает Лололошку как-то странно — не презрительно, но похоже на это, что сильнее распаляет раздражение в его груди. — Ребенок, повалявшийся в грязи. — все же находит альтернативу тому, как изначально хотел его назвать, говорит Джон и вдруг резко повышает тон, указывая на Лололошку пальцем. — И не закатывай на меня глаза! Лололошка все равно закатывает глаза и покорно молчит пятнадцать минут, пока эта маска немного неприятно ощущается на его коже, потому что он совершенно не привык к этому ощущению и эта мокрая пародия на ткань ощущалась немного раздражающе, но Джон успокаивал вполне сносным массажем для его безумно уставшей спины, и он позволяет себе расслабиться, пусть Джон вообще не затыкается ни на минуту.

***

Блинчики правда были очень вкусными — и Лололошка удивился, что Джон умеет готовить, причем вполне вкусно, в то время как Харрис болтал о разных вещах, которые происходили с ним в другой реальности — о том, как она была устроена, что он там делал, кого встретил, с кем подрался потому, что его вынудили, и о многом, многом другом. Слушать его истории было не так уж и плохо — его голос был приятным, даже когда Джон тараторил, его эмоциональность и активная жестикуляция добавляла красок даже в самую скучную историю, и Лололошка сам не заметил, как они с Джодахом просидели за столом уже несколько часов, с интересом слушая чужие истории, пока Джон, наконец, сам не перевел тему. — Кстати! — с энтузиазмом сказал Джон, болтая ногами, отрываясь от того, что он рассказывал несколько минут назад, но Джодах и Лололошка уже привыкли к этому, поэтому просто ждали, что он скажет следующим, но лицо Дейви становится таким гордым и одновременно с этим хитрым, что они даже не знают, чего ожидать. — У меня есть для вас кое-что! И слышать от Джона это было немного странно — он был не из тех, кто делает какие-то романтические жесты, так что слышать о том, что у Джона, который очень редко делился чем-то, что считал своим, есть кое-что для них, было немного странно. Но Джон с такой гордостью на лице и счастьем занимается тем, что вытаскивает нечто из пустоты, несколько секунд пряча эти вещи за своей спиной, что только подогревает их интерес, хотя, учитывая немного странное восприятие Джона, там могло быть что угодно, может быть что-то обыденное или даже немного мерзкое. Но на их удивление достает он вполне безобидную вещь, выглядя при этом таким гордым, словно это что-то уникальное. — О, Джон, ты настолько самовлюбленный? — Ло откровенно счастливо смеется, наблюдая как Джон достает из-за спины две одинаковые плюшевые игрушки, которые так сильно похожи на него самого, что не вызывают ничего, кроме смеха. Они были не такими уж большими — всего сантиметров пятнадцать в высоту и где-то десять в ширину, и так сильно напоминали Джона, что это заставляло Лололошку только умиляться. У плюшевой игрушки были такие же волосы, такой же шарф и костюм, ботинки, очки и достаточно самодовольное выражение лица с глазами-пуговками и улыбкой, немного неровно вышитой на плюшевом лице. — Господи, что это? — Цыц, красотка, я еще не закончил, — как-то немного смущенно, будто не понимая, почему Лололошка смеется над его подарком, говорит Джон, огрызаясь. — Вот всегда ты раньше времени. — закатывая глаза, говорит Дейви, подталкивая эти плюшевые игрушки ближе к своим партнерам, наблюдая за тем, как Джодах просто проследил за этим, как-то не решаясь взять в руки игрушку, словно она могла взорваться у него в руках, а Лололошка счастливо взял в руки эту игрушку, смеясь и рассматривая ее со всех сторон, ласково глядя на нее. Он ухмыляется реакции Лололошки, игнорируя, какое счастье в его груди клубится от того, что он смог порадовать его и увидеть искренне счастье на его лице, которые, кажется, разгладило даже больше морщинок, чем его дорогостоящая маска. — И вот еще, это тебе, пернатик. — он вытаскивает из-за спины мягкую игрушку, похожую на его собственную — такую же по размерам, только в другой одежде, в другой цветовой гамме и с другим выражением лица, у него даже меч был вышит — и подталкивает ее к Джодаху, который выглядит таким пораженным и впечатленным, что Джон несколько секунд наслаждается его реакцией, прежде чем обратится к Лололошке. — А это тебе, симпампусик. — он подталкивает к Лололошке игрушку в форме Джодаха — немного выше и крупнее по размерам — она сантиметров двадцать в высоту и пятнадцать в ширину, это не такая большая разница, но в сравнении достаточно заметна. Эта игрушка достаточно детально проработана — тут с любовью пришиты крылья — все четыре, что, вероятно, было очень трудно, а ещё на каждом крыле были ниткой вышиты несколько неровных фиолетовых глаз, — у игрушки был даже небольшой хвостик, достаточно проработанная одежда, в которой Джодах обычно ходил, волосы, сделанные из чего-то белого, похожего на вату или шерсть. И было видно, что все игрушки для своих партнеров Джон делал долго, кропотливо и с любовью, явно задумываясь о них, вспоминая их и делая нечто с желанием их порадовать. — Это…? — немного не веря в то, что происходит, чувствуя невероятный прилив нежности к Джону, который ведет себя так, будто бы не он делает одну из самых романтичных вещей, о которой Джодах вообще мог подумать, тихо начинает Ави, не в силах сформулировать вопрос или вообще хоть какое-то предложение. Он не мог поверить, что Джон сделал это для них — эти мягкие игрушки были сшиты с явной любовью, они были так детально проработаны и было видно, что сшиты в ручную — где-то виднелись какие-то небольшие браки, но на фоне того, что Дейви сам, лишь за то короткое время, что они не виделись, сшил столько игрушек своими руками, которые обычно хранил как зеницу ока, чтобы подарить им…немыслимо. Немыслимо, но вызывает такой ураган чувств в его груди — от возбуждения и любви, до невероятной нежности и умиления. — Я сшил их специально для вас, мои дорогие! — с энтузиазмом, взмахивая руками, счастливо и с гордостью заявляет Джон, а потом с хитрой улыбкой добавляет. — И они не простые! — он достает из пустоты еще две фигурки — одна похожа на Лололошку, а другая похожа на Джодаха, которые любовно удерживает в руках и так счастливо улыбается с блеском в глазах, что Джодах не может сам не улыбнуться. Лололошка тоже переключает свое внимание на него, хотя сам он поглощен своими эмоциями, в которых переплетается нежность, любовь и счастье, которые клубятся в его груди, и только когда оба его партнера внимательно за ним наблюдают, Джон показывает им то, чем невероятно гордился. Джон слегка сжимает плюшевую игрушку Джодаха в своей руке и в этот же момент игрушка Джона в руках Ави легко мигает оранжевым светом и говорит «Я тебя люблю». И пока Джодах и Ло удивленно смотрят на это, Джон с самодовольной улыбкой сжимает рукой игрушку Лололошки, и в руках мироходца игрушка Джона отзывается тем же выражением и легким миганием рыжего. — Вот, видите? — самодовольно складывая руки на груди, говорит Джон, полностью гордясь тем, что сделал и ожидая похвалы, моментально оправдываясь, почему он вообще сделал нечто подобное. — Я знаю насколько вы сопливые романтики и все такое, так что я потратил две с половиной недели на то, чтобы сшить эти игрушки специально для вас, найти хорошего актера озвучки, голос которого меня не будет раздражать, в той захудалой реальности, и сделать нечто подобное! — он разводит руки в стороны, и чувствует себя немного неловко, когда и Лололошка и Джодах смотрят на него с неясной эмоцией — нет, серьезно, он не мог понять, что это за эмоция такая, поэтому продолжил болтать, чтобы не чувствовать себя смущенным. — Та-да, это летит в копилку моих личных достижений…. — он внимательно наблюдает за чужой реакцией, но Ави и Ло все еще выглядят настолько пораженными, что ничего не говорят, и тогда Джон складывает руки на груди, начиная откровенно канючить, как делал обычно, когда не получал желаемого внимания. — Я не слышу ваших оваций, мои хорошие, где ваши восклицания: «о, да, Джон, ты так гениален»? — О, Джон…. — чувствуя, как слезы подступают к глазам от невероятного чувства счастья, которое он сейчас испытывает, тихо говорит Лололошка, вставая, чтобы подойти к Джону и крепко обнять его за плечи, прижимаясь как можно ближе, чувствуя, как Джон от этого замер, но продолжил говорить. — Это так мило, я бы никогда не подумал, что ты способен на что-то такое. — он с такой любовью смотрит в глаза Джона, и на его лице такая счастливая улыбка, что это заставляет Джона немного смутиться. — Спасибо. — Хэй, красотка, в этом нет ничего особенного, но мне приятно. — легко похлопывая Лололошку по спине, чувствуя себя как-то неловко, несмотря на то, что они вроде как поговорили о своих отношениях, сказал Джон, переводя взгляд на Джодаха, а потом переключаясь на отсутствие той вещи, которую он так хотел получить. — А где восклицания о моей гениальности? Розовые сопли, конечно, мило, но… — Спасибо, гениальный ученый, это было один из лучших твоих творений, мы будем хранить это как зеницу ока. — целуя Джона в щеку, смеется Лололошка, замечая, как щеки этого самого гениального ученого становятся немного теплее, а сам Джон на удивление молчит несколько секунд, словно бы пытаясь переварить то, что он только что сказал. — Да, Джон, спасибо, это очень милый жест. — подходя ближе, приобнимая Джона рукой и закрывая их троих крыльями, насколько это возможно, говорит Джодах, наклоняясь, чтобы оставить легкий поцелуй на его губах, прислоняясь своим лбом к его, с улыбкой спрашивая. — Ты занимался этим, пока думал? — Может быть да, а может быть нет, — немного неуверенно съезжает с ответа Джон, но обоим его собеседникам все становится понятно, пусть они никак это не комментируют. Джон чувствует странное тепло на щеках и надеется, что покраснел не слишком сильно, и продолжает, даже не отстраняясь из чужих объятий, привычно находя руку Джодаха и переплетая их пальцы. — Это вообще не имеет значения, в любом случае это был просто небольшой эксперимент, вот и все. — Джон, это так мило. — Лололошка, бедром опираясь о чужой стул и едва не залезая Джону на колени, хотя, не сказать, что он был сильно против, несколько раз нажал на плюшевую игрушку — кажется, это были игрушки Джона, так как они были ближе всего к этому концу стола, и с радостью десятилетнего ребенка слыша, как чужие игрушки беспрерывно отзываются на его действия. — Ну, все, потеряли ребенка, — с усмешкой говорит Джон, но когда раз так на пятый у него дергается глаз от этой фразы, он рукой останавливает чужую и говорит. — Ло, прекрати, серьезно, господи, я не знал, что это будет так раздражать. — Лололошка смотрит на него невпечатленно, но, тем не менее, прекращает, аккуратно пальцами поглаживая волосы Джона, а другой рукой прикасаясь к перьям на крыльях Джодаха — это уже как машинальное движение, которое успокаивало, пока Джон продолжает говорить достаточно серьезно. — Я сделал это, чтобы вы не скучали друг по другу, пока находитесь в разных реальностях, а не…. Лололошка прерывает его, оставляя поцелуй на его губах, слегка задерживаясь на них, когда потом с улыбкой отстраняется и снова благодарит его, чувствуя, как и на его, и на чужих щеках появляется жар от смущения, который они оба достаточно быстро сгоняют — Лололошка отходит, чтобы поставить чайник и выпить еще одну чашку чая, думая, что Джон не остановится на своих рассказах, а Джодах медленно перебирает пальцами чужие волосы, вдруг замечая из-за того, что Джон немного сместился, что в его наряде что-то поменялось. — У тебя боди? — неуверенно спрашивает Джодах, кивая на оголившийся участок кожи — Джон немного пересел на стуле удобнее, из-за чего часть пиджака, до этого прикрывающая бедро, съехала, показывая не совсем стандартную вещь. — О, пернатик, куда глядят твои глазки? — игриво тянет Джон, закидывая ногу на ногу, как будто бы специально заставляя часть бедер оголиться еще больше — и хватило же ума надеть брюки с низкой талией, а не с высокой, как обычно, или он это специально? Джон игриво приспускает очки с переносицы и Джодах видит огоньки в его глазах, когда он пальцем проводит по его подбородку с улыбкой, а потом как ни в чем не бывало, говорит. — В нем достаточно удобно, а еще оно помогает мне выглядеть лучше, ты только посмотри, как оно облегает. — Джон резко встает, приспуская свой пиджак с плеч, держа руки немного разведенными в стороны и поворачиваясь вокруг своей оси, демонстрируя свою и так шикарную фигуру, только теперь еще более подчеркнутую, будто он так и хотел на что-нибудь нарваться. — В нем удобно разве что для секса. — вдруг резко и немного несвязно говорит Лололошка, скептически окинув взглядом Джона, хоть и признавая, что ему это, безусловно идет, но также он может представить, как в этом неудобно — и об этом лучше не говорить Джону, мало ли, вдруг он захочет доказать ему обратное. — Ну, а я о чем, красотка? — Джон поднимает очки, зачесывая волосы назад, и подмигивает Лололошке, когда тот буквально давится воздухом и возмущенно зовет его по имени, забыв о том, как быстро может меняться настроение Джона — от игривого до вполне нормального и стабильного. — Расслабься, я просто шучу. — элегантно махая рукой, говорит Джон, прикасаясь к своим игрушкам, заставляя их исчезнуть в пустоте, прежде чем вспомнить, о чем он рассказывал до этого и вполне спокойно продолжить. Джодах какое-то время остается рядом с ним, дожидаясь пока Джону надоест просто ходить и красоваться своим боди, и он вновь сядет на стул, и когда это происходит Джодах еще несколько минут аккуратно поглаживает чужие волосы, наслаждаясь близостью, прежде чем оторваться и помочь Лололошке принести чай со сладостями, параллельно комментируя историю, о которой рассказывает Джон.