Я всего лишь похож на него

***

Джон никогда не любил долгие прощания — зачем еще сильнее терзать свою душу и растягивать эти прощания, чтобы больнее было? Ему не нравилась боль, он никогда не был мазохистом, поэтому не любил ни телесных наказаний, ни БДСМ, ни долгих прощаний и болезненных расставаний, ведь порой моральная боль по своему уровню могла соперничать с физической. Тем не менее, нарушая свой же принцип уходить без прощаний, он долго не может покинуть эту реальность — после секса с Джодахом и Лололошкой, и ванны, которую принимал нарочительно долго, давая этим влюбленным побыть наедине, прекрасно понимая, что у них обоих явно просто был какой-то сбой, раз уж они решили переспать еще и с ним, он ушел в лабораторию. Он не знал, чем заняться — он выполнил свою «миссию», вернул свое альтер эго, провел даже некоторые эксперименты, совершенно отличные от изначальной миссии, и в принципе его здесь ничего не держало, но было какое-то негласное «но», которое он даже сам себе не мог в полной мере объяснить. Это «но» гложило его душу, заставляя просто стоять посреди комнаты с белыми стенами и пустым взглядом смотреть в одну точку, просто обдумывая весь тот ураган мыслей, что крутился в его голове, и который с момента, как он сидел в горячей ванне, не покидал его ни на секунду. Его мысли вообще ни на секунду не затыкались, что иногда было проблемой, но обычно, при желании, он мог его насильно остановить или заставить себя думать в определенном направлении, но сейчас не получалось ни заткнуть свои мысли, ни переключиться. Это нерационально — все его чувства абсолютно нелепы и должны быть выжжены из его души насильно, пока это не переросло в зависимость или еще чего хуже. Джону бы хотелось остановить свои мысли и чувства на том, что у него с Джодахом был только секс и ничего больше, но гениальный мозг подкидывал ему моменты, когда Джодах заботился о нем — как ласково обнимал, слушал его бесконечный поток мыслей и не перебивал, даже не накричал на него, когда Джон разбудил его посреди ночи по своей прихоти с какой-то ерундой, и все это делало только хуже. Все эти моменты с заботой едва ли не в щепки разбивали все его здравые аргументы о том, что их отношения построены на чистом сексе, и это приводило Джона как минимум в ступор. — Это нужно прекращать. — качая головой и насильно в пятый раз останавливая поток своих безумных странных мыслей, чтобы еще сильнее не загнаться в какую-то пучину, в которой он вяз уже по колени, тихо бормочет Джон, переводя взгляд на часы, мысленно удивляясь тому, что прошло уже два часа с того времени, как он вышел из ванной, и, скорее всего, эти, распаренные после ванны возлюбленные, уже мирно спали. Что же, ему это было бы лишь на руку. Он говорит себе, что лишь убедится в том, что у них все хорошо, что с его самоконтролем все хорошо, и ему будет достаточно минуты, чтобы попрощаться, и он оставит Лололошку и Джодаха, позволяя им насладиться друг другом, — неважно как, его это больше не будет касаться. Это не совсем помогает ему, когда он в полутьме, лишь привыкшими к темноте глазами, наблюдает за ними двумя, что спят почти в обнимку на постели, не помогает и странное чувство легкого, почти ощутимого раздражения от того, что они здесь вдвоем без него. И эта еще одна глупая прихоть его сердца — его не должно волновать то, как Джодах и Лололошка относятся друг к другу, он не должен так часто об этом задумываться и каких-то болезненных ощущений от созерцаниях их двоих вместе у него не должно возникать, но…. Они выглядят вместе очень гармонично вот так — Лололошка выглядит еще более спокойным и умиротворенным, чем обычно, с слегка растрепанными волосами, в обычной безразмерной белой футболке и черных шортах — и где только откопал этот стандартный набор, ей богу, закрытыми глазами, обнимающий свое одеяло и пуская на него слюни. Джодах спал без верха, лишь в каких-то бесформенных штанах, оставляя свои черные, массивные крылья едва ли не свисать с постели, кстати о них — если бы Джон поднял глаза чуть выше лица Джодаха и его растрепанных белоснежных волос, спадающих на его лицо, он бы заметил несколько фиолетовых глаз на крыльях, что внимательно следили за ним. «Только на минуту, это только на минуту, и я уйду» — и он вновь случайно позволяет мыслям разгуляться, сильнее сжимая руки в кулаки, впиваясь в мягкую кожу ногтями до легкой боли, стараясь себя отрезвить. Он не хочет уходить, он хочет сделать все, чтобы остаться, но понимает, что это невозможно и старается гнать от себя свои же нежные чувства битой с ржавыми длинными гвоздями, только бы не доставлять себе еще больше боли. Только вот получается откровенно так себе. «Может быть, я мог бы взять его перо на память? Я обронил то, которое брал, где-то несколько дней назад и….» — и когда его рука неуверенно уже прикасается к чужому крылу — едва ощутимо проводя по нему пальцами, стараясь запомнить это ощущение, потому что это может быть последним разом, когда он может прикоснуться к его крыльям и перьям, думает Джон, когда обрывает сам себя. — «Нет, я не могу, ему было больно, когда я так сделал в прошлый раз, а если он проснется? Лучше не рисковать» Джодах на постели слегка двигается, видимо, немного меняя расположение, и Джон замирает, беспокоясь, что тот может резко проснуться или что-то в этом роде, пусть это и было бы странно — они ведь с Лололошкой уже спят, с чего бы ангелу смерти резко просыпаться? И Дейви уже успевает выдохнуть и начать опускать свою руку от чужих перьев, когда ее легко перехватывают, сжимая у запястья и заставляя сердце Джона упасть куда-то в пятки. — Джон, ложись уже, не стой над душой. — тихо бормочет Джодах, явно ощущая чужое присутствие и протягивая руку, чтобы взять Джона за запястье, поворачиваясь на боку, но так и не открывая глаз, находясь на грани со сном. Он прекрасно знал, что Джон зашел в комнату, но какое-то очень уж долгое время то ли не решался присоединиться к ним, то ли раздумывал, как залезть на кровать, ну или о чем он там думал, Джодах не знал, да и не очень-то хотел знать. Единственное, что он знал — им всем нужно поспать, и если одного из них нужно к этому подтолкнуть — что же, за время жизни с Джоном, он уже смирился. Джон дергается от этого, замирая и приходя в себя слишком уж резко, словно его только что ударили. Он не хотел, чтобы Джодах проснулся, он не хотел с ним разговаривать, а тем более уж оттягивать свой уход еще одним совместным сном в одной кровати и, вероятнее всего, в объятиях друг друга. Это было тем, что хотели его сердце и тело — ему нужен был сон, Джодах был прав, у него выдался трудный день, полный беготни, но если он останется тут еще на час или на два — он точно найдет еще сотню оправданий, чтобы задержаться в этой реальности. — Я не… — шепотом пытается начать Джон, но понимает, что у него нет ни единого нормального отрицания, что могло бы стать проблемой для Джодаха, почему он не хочет спать с ними в одной постели. — Я не буду с вами спать. — он произносит это неуверенно и тихо, одновременно стараясь не разбудить Лололошку, который отвернулся от них на другой бок, и процентов на двадцать так желая, чтобы Джодах вообще не услышал его глупую причину отказа. — Брось, места достаточно, ложись, уже очень поздно. — не понимая причину отказа Джона, но на несколько секунд поворачиваясь на него и моргая, пусть и различая лишь его фигуру, так привычно одетую в белоснежный костюм, говорит Джодах, предпринимая попытку мягко утянуть Джона спать, но тот не поддается. — Ты не понял, пернатик. — сопротивляясь мягкой хватке, стараясь придать голосу серьезности, пусть Джодах явно его не слушает, хотя, вероятно, это к лучшему, говорит Джон, чувствуя, как к горлу подступает странный ком. Он должен это сказать, должен хотя бы оповестить о том, что уходит, это было бы грубо, уйди он молча, даже если они просто партнеры по сексу. — Я ухожу. — и Джон не чувствует той легкости, которая вроде бы должна была прийти с этой честностью — нет ощущения, словно бы он избавился от чего-то, что давно его гложило, вовсе нет, только новая тяжесть в груди, беспокойство и желание как можно скорее уйти отсюда, только бы не знать реакции Джодаха. Совсем расклеился со своими чувствами, господи, насколько же он стал жалким. — Спокойной ночи… Он также тихо бормочет пожелание, стараясь достаточно мягко выпутаться из чужой хватки, чувствуя, как она на мгновенье ослабевает, но не успевает сделать и шага, когда Джодах, до которого, видимо, только сейчас дошел смысл его слов, сильнее сжимает его руку и начинает подниматься. И для Джона это почти похоже на кошмар — он предпринимает еще несколько попыток вырвать руку из чужой хватки, которая усиливалась с каждым разом, пока Джодах медленно поднимался, принимая сначала сидячее положение, а после вставая и начиная идти на него, словно желает впечатать в стену. Джон пугается этого напора — он отдает себе отчет о том, что Джодах может быть сильнее его в физическом плане — он более крупный, высокий и мускулистый, нежели Джон, и достаточно не по себе, когда кто-то такой комплекции движется на тебя с странной эмоцией, похожей на гнев в ярких фиолетовых глазах. Он отступает в темноте, боясь обо что-нибудь споткнуться и как мантру тихо повторяя «отпусти меня», пытаясь освободить свою руку, не понимая, чего Джодах так взъелся. Черт возьми, это все из-за задержки, если бы он ушел через минуту, как и хотел, ничего бы этого не было, он уже давно был бы в другой реальности, а не…. — Ты не можешь сказать это и просто уйти. — достаточно строго сказал Джодах, чувствуя не то, чтобы раздражение, а странную тоску и страх в собственной груди, когда Джон ему об этом сказал. Да, он уже говорил о том, что уйдет, ведь он вернул Лололошку, его «миссия выполнена» и так далее, но никогда еще Дейви не казался настолько серьезным и уверенным в своих словах. Джодах не хотел отпускать его, по крайней мере не сейчас, когда Джон в последнее время ведет себя так, словно между ними ничего не было, что не может не задевать. Ави и сам слегка не разобрался в своих чувствах к этому ученому, как, вероятно, и сам Джон, а хотелось бы разобраться и проговорить об этом до того момента, как это перерастет в какое-нибудь одно большое недопонимание, и они будут бегать и прятаться друг от друга как подростки просто потому, что не проговорили, кем они теперь друг другу приходятся. Это странное желание оставить Джона в этой реальности немного дольше, возможно, проигнорировав его желания, вовсе не значило, что Джодах хочет посадить Дейви возле себя на цепь и никуда его не отпускать, сделать так, чтобы Джон от него зависел или что-то в таком духе, вовсе нет. Ему просто хотелось объяснить Джону одну очень важную вещь, раз сам этот гениальный ученый до нее додуматься не мог — Джодаху было важно узнать, что Джон собирался уйти, конечно, он бы хотел, чтобы Харрис с ним попрощался, конечно, ему хотелось провести с ним какие-то минуты нежности до того, как Джон уйдет, и странно, что Джон этого не понимал. — Могу, именно этим я и занимаюсь. — слегка повышая тон, пусть и не переходя с шепота, говорит Джон, когда замечает, что Лололошка вновь начинает ворочаться на постели, и Джодах тоже поворачивает голову в сторону шума, прежде чем оглядеть Джона сверху-вниз и за руку повести из комнаты. — Куда ты меня тащишь? — спрашивает Джон, пусть больше не вырывался, — стоило просто пережить это, возможно, ответить или увильнуть от парочки вопросов, и тогда он сможет оставить это все, пусть он и хотел уйти тихо, сохраняя в себе лишь хорошую ноту воспоминаний о последних их проведенных вместе мгновениях, но, видимо, не получится, разговор будет не из приятных. — Прекрати, стой, черт возьми, я…. — предпринимает одну из последних своих попыток отвертеться от этого всего Джон, когда Джодах приводит его в лабораторию, заставляя усесться на стол у стены, заползая на него так, чтобы спиной упираться в ровную белую стену позади. — Т-ты не можешь просто бросить Лололошку там одного, а что, если он проснется — не найдет тебя и расп…. — Джону не нравится, как Джодах буквально балансирует на краю его личного пространства, останавливаясь ровно у его ног со скрещенными на голой груди руками, но он не может ему за это предъявить — он на достаточном расстоянии, чтобы это не считалось грубым, но его все равно слишком мало, что не может не напрягать Дейви. — Почему тебя это так волнует? — со вздохом, не понимая, почему Джону бесконечно нужно упоминать Лололошку, даже когда это не имеет смысла и вообще не относится к диалогу, спрашивает Джодах, прежде чем серьезно обдумать, как начать диалог. Это было важно — он не мог долго заставлять Джона находиться здесь против его воли, он и так поступил достаточно грубо, не спросив у Джона полного разрешения на то, чтобы в их интимных отношениях был еще и Лололошка, и фактически настоял на их сегодняшнем интиме, поэтому еще и насильно удерживать здесь Джона было максимально неправильным. Но их отношения были важны для Джодаха, он бы хотел донести это до Джона, поэтому, пусть ему не нравилось быть с ним грубым, придется потерпеть еще немного. — Джон, как по твоему, кто мы друг другу? — Что? — удивленно спросил Джон, неуверенно поежившись, понимая, что увиливать ему придется начинать с первого же вопроса. Черт возьми, он ведь искренне не знал ответа на этот вопрос — да, такой гениальный ученый может не знать ответов на какие-то вопросы, не его вина, что он не сильно-то над этим и задумывался. — К чему этот вопрос? — брови против воли на секунду съезжаются к переносице, прежде чем он усмехается и легко махает рукой, вновь натягивая на себя безмятежное выражение лица. — Это глупо, пернатик, прекращай, мне нужно идти, у меня планы, знаешь ли. — но он не двигается с места, несмотря на свои же слова. — Джон, ты не можешь врать — увиливай, сколько угодно, но рано или поздно ты ответишь на мой вопрос. — достаточно серьезно говорит Джодах, что вызывает только странную смесь чувств в его груди — Ави прав, он не может врать, это аксиома, вокруг которой он построил свою личность, а раз уж Джодах по какой-то причине так сильно хотел мучать его этим вопросом, видимо, не было смысла растягивать эту пытку. — Я не знаю. — на выдохе говорит Джон и его тон кажется ему самому совершенно неуверенным и жалким, что он едва не морщится, а потом продолжает, потому что его мозг уже начинает анализировать те мысли, которые Джон прокручивает в голове, пытаясь выдать более точный ответ. — Я искренне не знаю, кто мы друг другу, но склоняюсь к варианту «партнеры по сексу без обязательств» это самое логичное описание наших отношений и оно как раз подходит. Джодах так тяжело вздыхает над его ответом, что Джону кажется, будто бы он несет какую-то чушь — он вроде бы должен был привыкнуть к этому состоянию, но сейчас это напрягает. Почему Джодах так отреагировал? Ему не понравился ответ? Он сказал что-то лишнее? В чем он ошибся? Почему его так это беспокоит? Множество вопросов заполонили его голову — Джон отчаянно чувствовал желание сбежать — он не хочет быть здесь, он не хочет вести этот диалог, он хочет уйти и скрыться в другой реальности или побыть один, он должен найти причину убежать. — Слушай, сейчас не лучше время… — кашляя, чтобы вернуть себе хоть какую-нибудь крупицу уверенности, отворачиваясь от чужого пронзительного взгляда, пытается начать Джон, подбирая стоящие аргументы. — Уже поздно, я тебя разбудил, так что, может быть, ты пойдешь спать, и мы просто забудем об этом? — Чтобы, когда я проснулся, тебя уже не было, и ты опять слонялся бы по реальностям, как беглый преступник? — совершенно невпечатленно спрашивает Джодах, бровь которого приподнимается, а губы едва не кривятся в усмешке, а Джон удерживается от закатывания глаз — черт, это было настолько очевидно? Джодах незаметно вздыхает и продолжает достаточно серьезно. — Если мы сегодня и пойдем спать, то только после прояснения нюансов. Я знаю, что тебе и обычно трудно уснуть, и не позволю еще сильнее закапывать себя в этой ерунде, что сейчас в твоей голове. — Ха, ерунде?! — возмущенно и громко спрашивает Джон, моментально переключаясь на чужое завуалированное оскорбление и всплескивая руками, начиная болтать, надеясь, что это поможет отвадить Джодаха от разговора и он просто устанет от него и уйдет спать. — Это еще что за оскорбления моего гениального ума? — возмущенно фыркает он, складывая руки на груди и возмущенно добавляя. — То, что вы не способны понять восемьдесят пять процентов из того, что я говорю, и то остальные пятнадцать вы понимаете лишь потому, что я для вас это разжевываю, не значит, что все мои слова — ерунда. — Хорошо, я перефразирую. — совершенно спокойно, не обращая на чужой эмоциональный выпад внимания и будто бы просто принимая его, говорит Джодах, на какое-то время притихнув, нахмурившись, подбирая нужные слова, хотя Джон его об этом не просил — он вообще никогда бы не подумал о том, что Джодах при разговоре с ним будет подбирать слова. — Ты ведешь себя странно, Джон, тебя явно что-то беспокоит по поводу наших с тобой отношений, и это нормально. — его выражение лица меняется, он замолкает, а Джон замечает, как в чужих глазах появляется что-то похожее на нежность, и его сердце пропускает сильный и болезненный удар. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо или больно, поэтому хочу обсудить это с тобой. Я не буду тебя удерживать здесь, если ты правда так сильно желаешь уйти из этой реальности, но… — он вздыхает, понимая, что подбирать слова — не самое лучшее, что он умеет, но это необходимо — ему важно, чтобы им обоим было комфортно, он хочет, чтобы Джон понимал его чувства и не вел себя так, словно между ними ничего нет, или есть только секс, когда это не так. — Но, если мы можем обсудить с тобой, кем приходимся друг другу, чтобы не было недопонимания, и чтобы при следующей встрече нам обоим не было неловко, я был бы рад. — он делает паузу, внимательно следя за совершенно ошарашенным выражением лица Джона, который словно бы замер и вообще не двигался весь его монолог, что в какой-то степени выглядело забавно и мило, но сейчас не время об этом думать. — Мы можем это обсудить? — Ты… — ошарашено оглядывая Джодаха, не веря в то, что кто-то и правда хочет обсуждать с ним их отношения, неуверенно начинает Джон, не в силах вспомнить несколько мгновений, что вообще хотел спросить. — Ты правда хочешь это обсудить? — он прикусывает язык, понимая, как это было глупо, но Джодах, аккуратно и не надавливая, кладет свою руку ему на колено, тихо вздыхая и начиная. — Джон, я не знаю, что в твоей голове, но для меня ты стал нечто большим, чем знакомым, другом или напарником, у меня к тебе чувства. И меня… — он видит абсолютный шок и некое смущение на лице Джона и на секунду теряет уверенность, не понимая, что могло пойти не так, но не видя раздражения или хотя бы малейшей попытки остановить его, продолжает. — Задевает тот факт, что ты не хочешь попрощаться со мной, или даже сказать мне о том, что ты уходишь. — он чувствует, как обида, которую он не хотел привлекать в этот разговор, глухо скребет когтями по его грудной клетке, но старается ее игнорировать, когда чуть сильнее на несколько мгновений надавливает на чужое колено только для того, чтобы чужое внимание вернулось к нему. — Джон, мне было бы важно об этом знать, правда. — но Джон молчит и Ави чувствует себя немного неловко, когда ему приходит мысль о том, что все это могло быть хорошей игрой, розыгрышем или же Джон мог просто не чувствовать к нему того же самого. Эта мысль, безусловно, разбивает его сердце вдребезги, но и она имеет право на существование, так что он закрывает глаза, вздыхает и убирает руку с чужого колена, делая шаг назад, примирительно подняв руки, когда достаточно серьезно говорит. — Но, если ты не чувствуешь ко мне того же, я не стану тебя больше держать, не стану ни к чему принуждать и извинюсь за каждый раз, когда мы спали. — Нет, я…. — Джон начал слишком резко, едва не вскакивая и протягивая руку к Джодаху, только бы он так не думал — он не испытывал какого-то отвращения от их отношений, совершенно наоборот, они ему нравились, он бы хотел их продолжить и развивать, он просто не был уверен в этом. Он старался думать об этом гораздо меньше, ведь знал, что рано или поздно ему придется уйти, а жить с болезненными чувствами неразделенной любви гораздо хуже, так что он предпочел игнорировать их долгое время, только вот время разлуки приближалось, мысли контролировать становилось все сложнее, а еще сложнее — говорить об этом с Джодахом. — Я не уверен, что наши отношения выходят за рамки партнеров по сексу. Мне… — он зажмуривает глаза, сжимая руку в кулак, собираясь с силами и отворачиваясь, когда начинает говорить. Не то, чтобы он не хотел делиться своими чувствами — он бы просто отказался рассказывать о них, если бы это было так, но он хотел, чтобы Джодах знал, что он испытывает, пусть не догадывался, что говорить об этом настолько смущает. — Нравится, как ты обо мне заботишься, я бы хотел остаться в этом ощущении, но… — он набирается сил, чтобы сказать следующее, убеждая в этом себя — это необходимо сказать, если он собирается говорить о своих чувствах, это важно для доверия партнера, это важно для Джодаха, но Джону сложно переступить через себя, и приходится сделать усилие над собой, когда он сдавленно и слабо говорит. — Но это неправильно. — и голова против его воли опускается ниже, ему стыдно, невероятно стыдно, и он ничего не может с этим поделать, он чувствует себя совершенно одиноким и жалким, ему хочется убежать, спрятаться и какое-то время провести в темноте и тишине без бухающего в его грудной клетке сердца. — Тебе, вероятно, нравлюсь даже не я, а Лололошка — ты зациклился на его образе, а я просто похож на него и… — он чувствует, как к горлу подкатывается ком, как трясутся руки и дрожит голос, и он сильнее жмурится, отгоняя слезы, которые от переизбытка чувств и нервов уже готовы начать стекать по щекам. Джодах молчит слишком долго по его ощущениям и Джон все же позволяет себе всхлип, который глушит рукой, прежде чем Джодах начинает говорить еще более серьезным тоном, чем до этого, если это было возможно. — Джон, послушай меня, — он ждет, пока Джон посмотрит на него, заглядывая в стеклянные, слегка красные у век от сдерживаемых слез, глаза и поджимает губы, вновь прикасаясь к чужой ноге, аккуратно поглаживая ее в попытке успокоить, прежде чем продожить. — Вы с Лололошкой похожи, этого не отнять у вас обоих, но мне нравишься ты, — и Джон резко выдыхает на этих словах, и капли слез срываются с его ресниц, стекая по щекам, но никто не обращает на них внимания — Джон слишком сосредоточен на словах Джодаха, а Ави сосредоточен на том, чтобы говорить достаточно серьезно, чтобы Джон его слушал и самое главное — вникал в суть его слов. — Я бы не относился к тебе с той заботой и нежностью, если бы просто считал тебя заменой Лололошки, я бы не стал заниматься с тобой сексом, чтобы удовлетворить свои какие-то фантазии или не стал бы заниматься такой грязью, как представление его на твоем месте, это было бы ужасно грубо с моей стороны. — он сам хмурится от своих же слов, чуть сильнее надавливая на чужую ногу, но тут же приходя в себя, ослабляя хват и вздыхая, на пробу придвигая свою руку к руке Джона, проводя по ней большим пальцем, прежде чем продолжить. — Я не могу отрицать, что вы оба мне нравитесь, но вы разные, — Джодах не задумывается, когда начинает на ходу перечислять то, что ему нравится в Джоне, беря его руку в свою и крепче сжимая ее, давая понять, что он рядом, когда с любовью глядит в чужие глаза и говорит ему с легкой улыбкой. — Я люблю тебя слушать, мне нравится твоя эмоциональность, твой говор, даже твои факты, которые я не все понимаю, но все же, — он усмехается, с любовью проводя по чужой руке пальцем, слыша, как бьется сердце Джона и как тот пораженно выдыхает, едва ли двигаясь, полностью сосредоточенный на его словах. — Меня радуют твои реакции, я люблю наблюдать за тобой, твое присутствие расслабляет меня и успокаивает, с тобой я чувствую себя в безопасности, мне нравится проводить с тобой время, и я хочу заботиться о тебе и делать что-то, что может порадовать тебя. — он улыбается, глядя на Джона, не то, чтобы успокоившегося, но уже понемногу начинающего приходить в себя — он не знает, что вывело его на такие слезы, возможно, его собственные переживания, но Ави хотел показать, что он рядом, чтобы помочь ему справится с этой болью. — Не припомню, чтобы хоть раз ты говорил так много. — приходя в себя, чувствуя себя невероятно смущенным чужим монологом о любви к нему, не в силах вспомнить, когда вообще в последний раз получал столько комплиментов и слов «нравится», обращенные к нему с такой любовью, говорит Джон, стараясь разбавить эту странную обстановку небольшой, тихой шуткой, сорвавшейся с его губ. — Мне важно прояснить для тебя свои чувства, раз уж ты этого не хочешь видеть или не замечаешь. — спокойно кивает Джодах, наблюдая за чужим выражением лица, потому что Джон выглядит так, словно пытается вписать все слова Ави в свою картину мира и понять, точно ли все эти слова относятся к нему, и когда в их молчании проходит достаточное количество времени, а Джон не выглядит намеренным говорить, он продолжает. — Я пойму, если ты не хочешь делать того же самого, я не заставляю и тебя открыть душу, но я хочу, чтобы ты знал о моих чувствах к тебе, хорошо? — вновь задумчиво проводя пальцем по чужой коже, спрашивает ангел смерти, тихо вздыхая, надеясь, что для Джона это прояснит динамику их отношений или хотя бы отношение Джодаха к нему. — Хорошо, я… — немного заторможено кивает Джон, стараясь собраться с мыслями, чувствуя себя на редкость отвлеченным, как в принципе было нередко, когда он был с Джодахом, но все же. Он чувствовал необходимость выговориться, ему тоже нужно обозначить, что его беспокоит, раз уж их разговор зашел в такое русло, он сомневается, что когда-либо еще будет достаточно смел или на адреналине от собственных чувств, чтобы начать этот разговор. — Я не знаю, что сказать, — с тихой и немного нервной усмешкой говорит он, сильнее сжимая чужую руку, прежде чем выдохнуть и сказать. — Я не ожидал, что ты испытываешь ко мне такие чувства, правда… — он несколько мгновений смотрит в чужие глаза, убеждаясь в том, что Джодах его внимательно слушает, но опускает голову, позволяя прядям волос скрыть часть его глаз, чувствуя жар на щеках, когда говорит, чувствуя, как с каждым словом голос начинает дрожать. — Я на самом деле не уверен во всем том, что происходит между нами. Мне тоже нравится проводить с тобой время, мне… — он прикусывает язык, но буквально заставляет себя продолжать, понимая, что это необходимо — разговор ведь очень важен в отношениях, не так ли? Они ведь взрослые люди, Джодах готов его выслушать, он не осудит его, он поймет его, не так ли? По крайней мере Джону хотелось на это надеяться. — Нравится, что ты обо мне заботишься, это очень мило, и я тоже люблю за тобой наблюдать, а дразнить тебя — отдельный вид развлечения, — он с улыбкой вспоминает об эмоциональных выпадах Ави, чье раздражение и правда в какой-то степени стало для него искусством, и продолжает немного спокойнее, погружаясь в приятные воспоминания, созданные ими за эти три или четыре месяца. — Мне нравится, что с тобой можно поговорить и мне безумно нравятся твои крылья, и мне… — он вновь делает паузу, начиная аккуратно гладить чужую руку большим пальцем в ответ, ища успокоения, когда продолжает. — Очень хорошо с тобой, как будто бы я могу расслабиться и ни о чем не думать, твое сердцебиение меня очень успокаивает и я могу заснуть почти сразу, не думая о чем-то несколько часов подряд и ворочаясь. — он вспоминает, насколько улучшился его сон с тех пор, как он стал ночевать в комнате Ави, в его кровати — он гораздо чаще просто сосредотачивался на чужом сердцебиении, предпочитая придвигаться к чужой груди, как можно ближе, и засыпал намного быстрее, чем когда ворочался в своей постели. — Ты мне нравишься, я хочу остаться с тобой, но… — но беспокойства также быстро, как и приятные воспоминания, заполоняют его разум, подкидывая причину, по которой этот диалог вообще состоялся — его неуверенность в себе, его четкая уверенность в том, что он лишь замена ему. — Но я не могу избавиться от мысли, что я просто похож на… — он даже не может назвать его по имени и зажмуривается, стараясь отогнать гнусные мысли, чувствуя, как голова начинает болеть — он правда старается не думать об этом, не сейчас, когда он рядом с Джодахом, но не получается, поэтому он тихо выдыхает. — Мне сложно перестать об этом думать. — он качает головой, чувствуя себя жалким, будто бы избавиться от навязчивых мыслей — очень легко, и лишь он не в состоянии этого сделать. — Мне нужно время. — признается он, понимая, что, возможно, хочет взять небольшой перерыв, а не просто убегать от этой проблемы и делать вид, что ее нет. — Возможно, я хочу побыть один без…тебя. — он понимает, как это может звучать и зажмуривается, боясь наблюдать за чужой реакцией, когда продолжат. — Прийти в себя и подумать об этом всем. — Я понимаю, Джон. — спустя время говорит Джодах, придвигаясь немного ближе, чтобы свободной рукой провести по плечу и руке Джона в успокаивающем жесте, заставляя его посмотреть на себя. — Все хорошо, если тебе нужно время или пространство, — он улыбается, прежде чем понять, что так может лишь сильнее давить на Джона и попытаться отстраниться. — Прости, если давлю на тебя. — но Джон буквально хватает его за руку, возвращая его руку на свое плечо, вновь опуская голову, словно бы это было самой постыдной вещью, которую он вытворял. — Просто…не знаю, успокоит ли тебя, но я понимаю, что вы с Лололошкой — два совершенно разных человека, вы можете быть очень похожи внешне, но вы очень разные по характеру, мировоззрению и поведению, — он кивает и на каждую следующую свою фразу, и делает небольшой акцент тоном, пусть говорит достаточно спокойно и размеренно, чтобы Джон его понял. — Я бы никогда не стал накладывать его личность на тебя, никогда не стал бы просить тебя вести себя, как Лололошка, никогда бы не стал тебе навязывать его мировоззрение или пытаться сделать из тебя его. — он говорит об этом достаточно четко и дает Джону время, чтобы обдумать это, вспоминая изначальную причину, по которой он затеял этот разговор, понимая, что, вероятнее всего, сейчас Джону нужно пространство и время. — Если тебе нужно побыть в одиночестве — я пойму тебя, но…. — он вновь чувствует тоску в своей груди и невероятное желание просто обнять Джона, зарыться носом в его макушку, обнять его крыльями, скрывая от всего мира, и простоять так какое-то время, пока чужое сердцебиение не будет спокойным, а дурные мысли не улягутся. — Если тебе когда-нибудь захочется вернуться — ты всегда можешь это сделать, я буду ждать тебя и приму тебя. — он смотрит на Джона еще несколько секунд, думая, стоит ли сейчас говорить эти слова и не пожалеет ли он о них, но приходит к тому, что точнее этих трех простых слов навряд ли сможет описать то, что чувствует. — Я люблю тебя. — Я… — сердце пропускает удар, когда Джон слышит эти слова, в неверии поворачивая голову на Джодаха, но удар не боли, вовсе нет — от него по груди разливается тепло, будто бы именно этих слов не хватало ему для успокоения. Конечно, все тревоги не покидают его тело полностью, он все еще беспокоится, ему все еще нужно время и одиночество, чтобы все обдумать, но эти слова и то, с какой любовью Джодах сказал ему это, немного успокаивают, пусть он и не уверен, как должен ответить. Сказать тоже самое? Сказать «я тебя тоже»? Просто промолчать или сделать вид, что не услышал? Но Джодах опережает его, замечая его беспокойство. — Не отвечай, если не хочешь. — качает головой ангел смерти, легко и по-доброму усмехаясь, прислонясь к чужому лбу своим и сжимая чужую руку, прикрывая глаза, чувствуя себя на редкость спокойно и хорошо сейчас. Это чувство хотелось запомнить — пусть сейчас еще есть какие-то беспокойства, они меркнут в этом ощущении тепла чужого тела и этой некой нежной близости, которую они делят. — Все в порядке. — Я тоже люблю тебя. — прикрывая глаза на секунду, растворяясь в чувстве безопасности и тепла, которое окружает его, словно кокон, словно бы защищая ото всех других тревог, говорит Джон, не обращая внимания на то, как легко слова слетают с языка. Оказывается, это не так уж и сложно — очень уж просто, может быть он все это время просто не мог дать четкого определения своим чувствам, вот и боялся? Стоит подумать об этом, желательно в одиночестве, но это будет потом, сейчас он наслаждается близостью Джодаха и легким давлением его лба на собственный, пусть слова, окрашенные горечью, все же срываются с языка. — Мне нужно время, прости меня. — Все хорошо, Джон, просто… — Джодах понимает, пусть и не отстраняется, лишь открывая глаза, глядя в чужие с любовью, проводя пальцами по его щеке и теперь думая лишь о том, позволит ли Джон хотя бы поцеловать его на прощание. — Не уходи, не предупредив, хорошо? — Хорошо. — горячим шепотом опаляя чужие губы, обещает Джон, пальцами запутываясь в чужих волосах, когда притягивает Джодаха для поцелуя — совсем легкого, но чувственного и на удивление продолжительного, чувствуя в этом почти жизненную необходимость. Этот поцелуй нужен им обоим сейчас, как воздух в легких, это прикосновение к чужим волосам, лицу, перьям, эти объятия, насколько они возможны в их положении, простая телесная близость — это все кажется таким необходимым, словно бы они расставались навсегда. Еще минутку, Джон дает себе еще минутку, чтобы насладиться чужим теплом, чужими губами и ощущением перьев в своих пальцах, когда отстраняется и еще несколько секунд смотрит в яркие глаза напротив, не замечая того, как Джодах заводит одну руку за спину, а после сам инициирует еще один легкий поцелуй и вновь проводит пальцами по его волосам, прежде чем отстраниться и позволить Джону уйти. И только очутившись в новой реальности, Джон замечает в своих волосах любовно спрятанное черное перо.