Глава 29
7 октября 2025 г., 15:43
Лиланд
Я просыпаюсь от какого-то неявного шума в спальне. Хватаю пушки и целюсь в незваного гостя. — Ох, убери эти штуки! — огрызается Кассель, забираясь на кровать. — Похоже, ты думаешь, что можешь уделать меня своими хилыми ручонками. Я моментально бросаю пушки, хватаю Касселя в удушающий захват, валю на кровать и обхватываю его ногами. — Давай, Джексон, врежь ему! — ору я. Джексон хмыкает и ложится обратно, явно ни капли не беспокоясь, что мужчина его мечты кувыркается в постели с другим. — Почему ты такой агрессивный? — вопит Кассель. Я прижимаю его к себе, обнимаю за шею, обхватываю ногами, закрываю глаза и пытаюсь снова заснуть. — Ты… спишь? — спрашивает он. — Шшш. Он молниеносно хватает мою руку, переворачивает меня на живот и прижимает её между лопаток, прежде чем я успеваю среагировать. Честно говоря, я немного удивлен. Затем он хватает меня за волосы свободной рукой и запрокидывает мою голову назад. — Ты чудовище, — шипит он, а я понимаю, что не могу вырваться. — Джексон! Джексон, спаси меня! — вскрикиваю я. Джексон лениво косится на меня, хмыкает и снова закрывает глаза. — Черт возьми, — рычу я, отводя ногу назад, подсекаю Касселя и опрокидываю его на плечо. Мы мутузим друг друга пару минут, пока Джексон не начинает лупить нас подушкой. — Какого хрена? Шесть утра. Лучшее время для веселья? — Типа того? — доходит до меня. — Мне нравится, — говорит Кассель, когда я прижимаю его к кровати, держа за горло. — С вами обоими что-то не так. Может, устроите обнимашки где-нибудь в другом месте, чтобы я мог поспать? — спрашивает Джексон. — Тебя это даже не беспокоит? — интересуюсь я. — Я хочу, чтобы ты боролся за меня. Джексон протягивает руку и легонько шлепает Касселя по лицу. — Не смотри с такой похотью на моего парня. — Ладно. — Отлично, вопрос решён. А хотите, я уйду и уступлю вам всю кровать? — Ну, уж нет! Я нашёл Лукаса! — почти кричит Кассель. Это останавливает меня от удара локтем, который я собирался ему нанести. — Погоди… что? — Да, вы считаете меня никчёмой и рукожопом. И я правда налажал. Но когда Лукас меня ударил, успел сунуть жучок в карман его куртки. Я расстроился, когда, вернувшись к машине, проверил и понял, что он оставил куртку там. Но… я тут проснулся и нова проверил. Так вот, маячок сдвинулся. Конечно, это может быть кто-то другой, но эту куртку он всегда носил при мне. Кажется, она ему очень нравится. Так что, возможно, это он вернулся и забрал её. Не слишком-то надейтесь, но, кто знает. — И где он сейчас? — едва сдерживая волнение, спрашиваю я. — Я дам вам адрес. А ещё несколько камер, которые вы сможете установить поблизости, чтобы наблюдать издалека, а не торчать там. — Звучит круто, — говорю я. Мы неохотно встаём и собираемся. А Кассель тем временем объясняет, что останется с компом, чтобы убедиться, что всё работает, прежде чем мы вернёмся обратно. Когда мы подходим к двери, я замечаю, что Ава потягивает кофе за столом. — Уходите? — спрашивает Ава у нас с Джексоном. — Собирались глянуть, что ещё можно предпринять, — объясняет Джексон. — Вы ведь знаете, что сегодня День благодарения, да? — О, а пробок на дорогах будет много? — спрашиваю я. — А если мы что-нибудь купим? Можешь составить список, если хочешь, — Джексон решительно хватает куртку. Тут до меня доходит, что она имела в виду. — У нас будет… День благодарения? — спрашиваю я, выпучив глаза. — Ёбушки-воробушки! Это потрясающе. Я даже не знаю, о чем идет речь, но я так взбудоражен, и меня точно должны пригласить, раз вы у меня дома. Ава составляет список и передаёт его Джексону. — Вернемся через час-два. Совсем забыл, что сегодня День благодарения, так что вряд ли Генри захочет надолго отрываться от семьи. — Если это небезопасно, не нужно никуда идти, — говорит Ава. — О, люди на День благодарения с ума сходят? Ничего страшного, я умею надрать задницу. Спроси у Касселя. Кассель что-то бубнит откуда-то из гостиной, явно подслушивая, но не торопясь присоединиться к беседе. — Уверен, она не переживает из-за каких-то шальных покупателей, — говорит Джексон. — Ну, если так, то может расслабиться. Я их в крошку покромсаю, если тронут мою индейку, — я хихикаю. — Не ту индейку, что у меня в штанах, если вы вдруг об этом подумали. Джексон поможет её защитить, правда, детка? — Зарежу любого, кто хотя бы глянет на твою индейку. — Видишь? Так что не парься, Ава. Она уходит, не сказав ни слова в ответ. Похоже, считает, что мой пенис достаточно защищён. Следуя указаниям Касселя, мы приезжаем к небольшому дому на окраине города. Он выглядит как любой другой дом в округе, но в нём есть что-то искусственное, и я сразу понимаю, что это одно из его тайных убежищ. Дом ухожен, но кажется пустым, так что, вероятно, за ним приглядывает какая-то компания. — Не хочу вламываться, вдруг у него там какая-нибудь хитровыдуманная система безопасности. Нельзя, чтобы он узнал, что мы в курсе, — говорит Джексон. — И то верно. Поэтому давай проберёмся по-тихому и проверим, там ли он. Если нет, воткнём камеры и будем присматривать издалека. — На подъездной дорожке машин нет, — замечает он, когда мы проезжаем мимо. Паркуется в конце улицы, и мы выходим. Идём к дому вместе, увешанные оружием по самые яйца, на случай, если Лукас нас всё-таки поджидает. В животе что-то крутит — никогда такого не чувствовал, идя на задание, — и я точно знаю, что это из-за Лукаса. Но когда мы подходим достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь через бинокль, становится ясно, что его там нет. Мой телефон вибрирует, и я вижу, что Генри прислал сообщение в наш общий чат. Генри: Эмерсон забеспокоилась из-за этой истории со свалкой. Мы отправили туда людей, но вас не упомянули. Я убедил её сказать, что там был какой-то громкий кипиш, который вызвал тревогу. Когда наряд туда приехал, всё было в порядке, все следы зачистили. Не уверен, будет ли Эмерсон копать дальше или успокоится. Буду держать вас в курсе. — Вот дерьмо, — выносит диагноз Джексон. — По крайней мере, она не подставила нас под удар. Мы наблюдаем за домом пару часов, ожидая засечь хоть какое-то движение, прежде чем ставить камеры. — Останемся? — спрашиваю я, потому что сейчас только десять утра. — Кассель уверяет, что камеры на месте. Когда Лукас вернется в своё логово, мы сразу об этом узнаем. Сейчас нам безопаснее всего с нашей семьей. Давай просто выдохнем и насладимся Днём благодарения. Не хочу, чтобы он лишил тебя еще одного праздника. Я хватаюсь за грудь. Он в панике смотрит на меня. — Что не так? — Я умираю. Тяжело вздохнув, он разворачивается и уходит. Я хихикаю и бегу за ним, но его слова правда много для меня значат. Особенно когда он сказал «наша семья». Я никогда не был членом семьи. По крайней мере, не той, которая меня хотела. Хватаю его за руку, потому что, даже если я не могу сказать ему, как много это значит для меня, возможно, то, как сильно я сжимаю его ладонь, поможет ему понять. И его улыбка ясно свидетельствует о понимании. — Спасибо, — говорю я. И улыбка на его лице становится ещё шире. — Пожалуйста. — А теперь пошли в супермаркет охотиться за индейкой.***
— Сомневаюсь, что там остались индейки, но будем надеяться, — говорит Джексон. — Серьёзно? Все индейки раскупают? — Похоже, ты никогда не покупал индейку, — говорит он. — Лукас никогда не праздновал. Хотя! Он любил готовиться к похищениям в праздники. Можно было понять, к кому цель привязана больше всего, по тому, с кем она проводит это время. И тогда мы могли похитить их близкого, чтобы… но это, наверное, не тот праздничный обычай, который вы практикуете, да? — Неа. — Я мог бы похитить тебя, раз ты мне дороже всех. — Это на удивление мило. — Оу, — говорю я, беря его за руку, пока мы идём к магазину. Сжимаю его ладонь, сияя как солнце, а он качает головой. Когда мы идем, держась за руки, какая-то тётка косится на нас, заходя в магазин, и бросает недовольный взгляд. Я одариваю её улыбкой, обещающей ад и боль, если она только пикнет, и она мигом сваливает. В магазине Джексон отпускает мою руку, хватает тележку и идёт по проходу к мясному отделу. Добравшись до вроде бы пустого прилавка с рекламой больших индеек, мы видим, что там осталась всего одна. — Боже мой! Мы самые удачливые люди на свете, — говорю я, медленно протягивая руки к нашей добыче. — Правда? — спрашивает Джексон, как будто сомневаясь. — Ну, конечно. Мы урвали последнюю индейку. — Думаешь… удача измеряется в купленных индейках? А как насчёт того, что в нас стреляли? Похищали? Сбрасывали с моста? Я вообще не вижу, где тут везение. — Просто сочимся везением. — Ладно… ага. Ура, у нас есть индейка! Кого волнует, помрём мы или нет, у нас индейка! Не могу сдержать ухмылку. — Я однажды завалил человека индейкой, — говорю я. — Так что да, эта птица может быть талисманом удачи. Он выглядит ошарашенным. — Серьёзно? — Нет, но я мог бы. Джексон вздыхает. Похоже, разочарован, что я не доказал свою крутость, замочив кого-то индейкой. Запишу это в список дел. Кладу эту штуку в тележку и начинаю катить. С задумчивым видом Джексон спрашивает: — И как бы ты завалил кого-то индейкой? — Она заморожена? — интересуюсь я. — Эта нет. — Но та, которой будем мочить. Она заморожена? — Нет. — Хм. Тогда, думаю, я бы воткнул метлу ей в задницу и отлупил бы насмерть, — решаю я. — Нет! Беру свои слова обратно. Разломаю её пополам своей силушкой богатырской и буду протыкать людей костями. — Ясно, — хмыкает он, подходя к салатному отделу и старательно пялясь на полки. — Моя мама очень разборчива в салатах. — Бери готовый набор, так быстрее. — Ей не нравятся наборы. — Идеальная причина, чтобы взять его! — значительно заключаю я, хватая набор, и оборачиваюсь, а нашей индейки нет. — Что за лютая сволочь спёрла мою индейку? — Боже мой, — удивленно вскрикивает Джексон. — Я прав, да? — Да нет, я не о том. «О боже мой» — это о бедняге, который думал, что ему сойдет с рук кража твоей индейки. Тут я замечаю ту бабу, что на нас косилась. Теперь она выглядит прям пузатой. Я впиваюсь в неё немигающим взором, и она, бросив на меня быстрый взгляд, делает попытку по-быстрому свалить. — Я отлуплю тебя тапком, дамочка! Верни мою индейку! Она таращится с ужасом. Фальшивым, конечно. — У меня нет индейки! Я беременна. — Мы все знаем, что это враньё. Страшновата ты, чтобы размножаться, — я бросаюсь за ней. Джексон бежит за мной. — Господи! Лиланд, давай… забей. Не нужна нам эта индейка. — Я заберу то, что по праву моё, или начну ломать кости, чтобы это получить. Я выскакиваю перед ней как чёрт из табакерки, заставляя эту наглую тётку резко остановиться, лихорадочно поглаживая свой индюшачий живот. — Я беременна, — говорит она с ухмылкой. — И на каком же месяце? — интересуюсь я. — Этот мужчина ко мне пристаёт, а я бедная беременная женщина! — громко причитает она. — Я выслежу тебя и уничтожу, — рычу я. — Эй, какого чёрта, мужик? — подскакивает какой-то парень. — Ты что творишь? — Она спёрла мою индейку! — Она беременна. — Моей индейкой! — Пусть забирает, — уговаривает Джексон. — Но… я никогда не ел индейку, и это моя индейка разогревается под её сиськами, — не сдаюсь я. Джексон сжимает мое плечо. — Возьмём курицу. Это то же самое. — Это не то же самое! — Что происходит? — спрашивает кто-то. Я оглядываюсь, чтобы обнаружить, что к нам подходит Эмерсон. — Могла бы догадаться, что ты в этом замешан, Лиланд, — говорит она. — И почему же? Потому что они толпятся вокруг меня, будто я солнце? Свет их жизни? — Ага, точно, именно так, — саркастично отвечает она. — Ты что… пристаёшь к ней? — Да, потому что она украла мою индейку и засунула её себе под рубашку! — Да пусть забирает, — говорит Джексон. — День благодарения — время делиться, верно? — Ага, я сейчас засажу ей ботинком в жопу, если не вернёт мою индейку! Эмерсон достаёт значок и показывает тётке. — Можно посмотреть, что у вас под рубашкой? Я злорадствую, бочком подбираясь к Эмерсон. — Вы не можете об этом просить, — говорит женщина. — Тогда я вызову охрану и попрошу их предоставить полиции разобраться с этим, — говорит Эмерсон. Женщина смотрит на собравшуюся вокруг толпу, затем снова на Эмерсон и медленно вытаскивает индейку. Она протягивает её Эмерсон и та забирает находку. — Это самый уродливый младенчик, которого я видел, но всё равно краше вора и лжеца, — говорю я, забирая индейку у Эмерсон и держа её, как ребёнка. — Все в порядке, сладенькая, мы отвезем тебя домой и хорошенько поджарим. — Я не собиралась её красть. Я собиралась заплатить, — говорит женщина. — Но вы украли индейку у них, — говорит Эмерсон. — Вы правда думали, что это нормально? — Глянь, какая Эмерсон вся взрослая и всё такое, — пихаю я Джексона. — Отвратительно. Джексон хмыкает. — Вовсе нет. — Надо было ткнуть её индюшонка ножом. Только представь выражение этих лиц! Половина из них думала, что это настоящий ребёнок. — И чему ты так радуешься? — спрашивает Джексон, забирая индейку и укладывая её в тележку. — Какого хрена, кто спёр наш салат? — Он у меня в руке, — невозмутимо говорит Джексон. — Будешь драться за него? Какая восхитительная идея. — Ооо, а ты будешь голенький? — И вот тут я должна вмешаться и предостеречь от продолжения этого разговора, — говорит Эмерсон с обеспокоенным видом. Понятия не имею, чего она парится. Разве что посмотреть хочет. — Ты можешь посмотреть, если хочешь. На него же весело смотреть, правда? Её брови моментально сходятся на переносце. — Я не… хочу смотреть. — Ну, если хочешь присоединиться, думаю, это норм. Только для борьбы, и ты должна быть соответствующе одета. Она вздыхает. — Спасибо, но нет. — Нет одежде? Тогда даже не знаю, надо Джексона спросить. Джексон, Эмерсон хочет побороться с нами голышом, и сама тоже хочет быть голой. Что скажешь? Я думаю, это, наверное, не так уж и страшно, верно? — Что страшно? — Женское тело. Что, если она меня сиськой нокаутирует? — Не думаю, что это возможно. — А, потому что у неё маленькие сиськи? Точно. Эмерсон начинает дико хохотать, запрокинув голову. — Валите-ка отсюда, пока я не отдала индейку той чокнутой дамочке. — Ладно, ладно. — Пожалуйста, будьте осторожны. Никогда не знаешь, где они могут скрываться, — Эмерсон говорит явно не про чокнутых воровок индеек. — Будем. Ты в порядке? Она кивает. — Ага. Я просто хотела бы знать больше, чтобы посадить тех граждан за решетку. Не стесняйтесь обращаться, если помощь понадобится. В любое время. Я всё равно ничем не занята. — Разве ты не празднуешь с семьёй День Благодарения? — спрашивает Джексон. — Нет, моя семья уехала во Флориду к сестре. Я тоже собиралась, но из-за всего, что происходило на работе, решила подождать до Рождества или вроде того. Так что сегодня только я и собака. Джексон смотрит на меня в очередной неудачной попытке телепатии, но я догадываюсь, о чём он, и пожимаю плечами, потому что мне реально пофиг. Но с другой стороны, не уверен, стоит ли втягивать в наши дела ещё одного человека со стороны. Так что я мягко улыбаюсь. — Я бы с удовольствием пригласил тебя, но из-за всего происходящего… Мне неловко втягивать тебя в наши проблемы. Она улыбается, но качает головой. — Нет, правда, я в порядке. — Может, в другой день? — предлагаю я. — Мама Джексона была бы в восторге! Спросила бы, достаточно ли широки твои бёдра для родов, и когда ты освободишься, чтобы выйти за её сына — Эм… похоже, она не очень-то ладит с вами двумя? — спрашивает она, морщась. — Она… справляется, — говорит Джексон, что является своеобразным способом сказать: «Стерва всегда стерва». — Надеюсь, она скоро оттает. — Она потихоньку оттаивает. На днях даже обняла меня. Я думал, точно порежет или ещё что, но было даже не так уж больно. — Она бы не стала тебя тыкать ножом, — говорит Джексон. — Ну вот давай прикинем. Насколько ты уверен, что она не пырнёт меня слегка, чисто для прикола? Не убьёт. Ткнёт. — Двадцать процентов, — заключает он. — Боже, это так мало, — жалуюсь я. — Я думал, около девяноста. Она меня прикончит, да? Он пожимает плечами. — Возможно. Хихикнув, поворачиваюсь к Эмерсон, которая, должно быть, считает нас лучшей парочкой на свете. — Что, если мы запланируем ужин на следующую неделю или типа того? Может, опять спасёшь мне жизнь, — не упускаю возможность пошутить. Она, сдерживая улыбку, качает головой. — Не уверена, что спасла тебе жизнь от той индюшачьей дамы. Я счастливо улыбаюсь. — Тебе не нужна одежда, если решишь присоединиться к нашей с Джексоном сессии голозадого рестлинга. — Думаю, я пас, хотя предложение очень заманчивое. Я хихикаю, а Джексон просто стоит, без малейшей тени эмоции на лице. Ну чисто истукан с острова Пасхи. Невозмутим и смирен. Мы заканчиваем с покупками и идём к машине, чтобы ехать обратно. Едем немного, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста, прежде чем вернуться домой. Приехав, паркуемся в гараже и заходим внутрь с сумками, набитыми едой. — А вот и мы! — кричу я Аве, пока Джексон выключает сигнализацию. — Хорошо, давай поставим индейку в духовку, чтобы она успела приготовиться, — говорит она. — Мне пришлось драться за эту индейку. Хотите послушать? Глупый вопрос, да? Конечно, хотите! Короче, стоим мы, никого не трогаем, и тут подваливает эта громадина — метр девяносто, мускулы на руках как стволы деревьев — и орёт: «Гони сюда эту чёртову курицу!» — Индейку, — услужливо поправляет Джексон. — Ну да, индейку. А Джексон такой: «Не бейте меня, я слишком красивый, чтобы меня били». Ава, явно не слишком увлеченная рассказом, берет индейку и несёт к раковине. — И тут я срываю с себя рубашку… — Кажется, она слушает аудиокнигу. Она снова вставила наушники, — замечает Джексон. — Какого хрена? Я самый интересный человек из известных человечеству, мои истории вне конкуренции, а она… выбрала слушать какую-то паршивую книжонку? Тихо подкрадываюсь и встаю прямо за ней, пока она разрезает пакет с индейкой. — Ава! — ору я, выдергивая наушник. Она подпрыгивает на метр, и ножницы летят в сторону. — Что? — спрашивает она. — Я как раз дошёл до самого сочного момента, где Джексон срывает рубашку и поигрывает своими бицепсами. А когда он встречается взглядом с той дамочкой, она ловит феерический оргазм. Она берёт наушник, вставляет обратно и продолжает своё дело. — Моя история, видать, слишком горяча для твоей мамы, — решаю я, и Джексон кивает. — Точно, в этом вся проблема. — Ага. — Не знаю, как вы, ребята, а у меня от этой истории стояк, — доносится голос Касселя откуда-то из гостиной.
