Azalea

Тэхен пинает носком ботинка камень, лежащий на причале, отчего тот отлетает в сторону, мгновенно скрываясь под толстым слоем морской воды. Засунув руки в карманы и опустив голову вниз, он бездумно идёт вперёд, пока не останавливается у высокого маяка, окрашенного в красно-белый цвет. Это место его отца... В детстве ему казалось, что этот маяк огромный, почти как небоскреб, но сейчас, стоя рядом с ним понимает, насколько тот маленький и усталый на вид. Краска облупилась, лестница заржавела, а старая табличка с названием еле держится на гвозде. Но для него это все равно было памятное и надёжное место, о котором так часто рассказывал отец. Ким Гесан был родом из Пусана, и в моменты, когда жизнь казалась невыносимо сложной и жестокой, он приходил именно к этому маяку и просто... выговаривался. "Если мне становилось тяжело, — с лёгкой, слегка тоскливой улыбкой на губах произнес тогда папа. — Я приходил на свое место и просто говорил обо всем, что меня тревожит. И знаешь... Море будто забирало всю ту боль, что разрывала мою душу на части. А свет маяка, что зажигался ночью, словно вырывал меня из тьмы". Тэхен был слишком мал, чтобы понять истинный смысл этих слов, но все же их запомнил. И сейчас, сидя на том самом причале у того самого маяка Тэхен понимает, почему отец так любил это место. Здесь спокойно. Лишь тихий шелест волн, разбивающихся о камни, разбавляет тишину вокруг. Это место действительно умеет слушать. Он не ждёт, что, выговорившись морю, ему станет легче, и не надеется на то, что вся его боль исчезнет из груди. Слишком поздно. Тэхен уже принял для себя решение, ещё в тот день, когда написал Джей Кею свое последнее сообщение. Он и правда собирается закончить свое бренное существование в этом мире, но хотел напоследок посетить это место и проститься со своим отцом. А потому, купив на последние деньги билет на автобус, без раздумий отправился в Пусан, уже и не планируя возвращаться назад. Просто не на что. Но разве имеет значение, где он закончит жить?.. Тэхен не прощался. Попросту не с кем. Его одногруппники по прежнему считают его пустым местом, а мать, обиженная после той ситуации в университете, не пустит его даже на порог некогда родного дома. Так что это место единственное, куда он мог отправиться. С теплой улыбкой на лице вспомнить о человеке, который любил его больше всего на свете и уж точно не позволил ему опустить руки. Папа смог бы найти правильные слова и дать понять, что все происходящее с ним — не конец его пути, а лишь временные трудности, с которыми они непременно справятся. Вместе. Но он один. И спасать его попросту некому, да и... незачем. Тэхен тихо вздыхает, опускаясь на край причала и свешивая ноги вниз, оперевшись руками о бетонную поверхность позади себя. Сегодня он это сделает. Прыгать среди бела дня — слишком громко и эгоистично. Он не хочет, чтобы кто-то его увидел, кто-то испугался. Он подождёт. Вернётся сюда, когда стемнеет, и навсегда останется рядом с отцом, прах которого был развеян несколько лет назад на этом самом месте. А пока — он возвращается обратно в номер дешёвого мотеля на окраине. Маленькая комната с одним окном и старым телевизором, из розетки вываливаются провода, постель скрипит при каждом движении, но Тэхену всё равно. Он просто садится на кровать и, машинально проверив телефон, замечает уведомление о прямой трансляции концерта Джей Кея. Он не думает — просто нажимает, желая в последний раз насладиться его голосом. Джей Кей, как обычно, неотразим на сцене: его глаза пылают искрами от любви к своему делу, все движения четкие и отточенные, а песни, неизменно, проникают в грудную клетку, отзываясь эхом в сломанной душе. Тэхен не может сдержать улыбки — тихой, печальной, наполненной искренней благодарностью за то, что спасал. Но не в этот раз.

***

Ещё один день из его бесполезной жизни пролетает чертовски быстро: после просмотра концерта Тэхен отправляется на небольшую прогулку окрестностями Пусана, желая в последний раз насладиться прекрасными видами, что расстилаются вокруг. Чистый морской воздух приятно проникает в лёгкие, небольшие снежинки мягко покрывают дорогу под его ногами, а тихая музыка в наушниках отвлекает, унося прочь тяжёлые, гулкие мысли. На часах уже почти девять, а это значит, что пора. Тэхен неспешно возвращается обратно на пристань, поднимая голову к небу, где уже виднеется круглая луна. Свет от нее отражается на глади непривычно спокойного моря в виде жёлтой полосы, что уходит далеко за горизонт, словно дорога, по которой ему предстоит пройти. Осталось лишь сделать шаг вперёд, и все закончится. Но он не спешит. Доставая из кармана телефон, Тэхен долго сжимает его в ладони. Он сам не знает, зачем хочет позвонить матери: может, просто не может уйти, не сказав ничего; может — потому что в глубине души до последнего верит, что она остановит его. Что хоть кто-то... захочет, чтобы он остался. Он набирает её номер. Долгие гудки звучат холодно и безжизненно, и, когда Тэхен уже и не ждёт ответа, на том конце трубки вдруг слышится мамин голос. Пьяный, прокуренный, но... родной. — Ну здравствуй, — усмешка в голосе неприятно режет слух, но Тэхен, поджав губы, все же отвечает тихо и спокойно: — Привет, мам. — Тебе че... — вопрос прерывается громкой икотой, а на фоне слышится звон стеклянных бутылок. — Чего тебе? — Я звоню попрощаться, — сдавленно произносит Тэхен, чувствуя, как в горле встаёт тугой ком, а к глазам подбираются слезы. — Уезжаешь что ль куда-то? — непонимающе спрашивает мать, и спустя пару секунд презрительно фыркает: — Ах ты мелкий... Как матери денег, так нет, а как ездить куда-то, так пожалуйста? — Нет, я... — Да и не нужны мне твои деньги! Подавись ими! — Мам... — Тэхен хочет объясниться, сказать хоть что-то, но в трубке уже звучат короткие гудки. Крупные капли слез срываются с ресниц, а обида душит его изнутри, заставляя задыхаться в собственных всхлипах. Как же так... Почему его мать, ставшая последней каплей и без того убитого морального состояния, так наплевательски к нему относится? Тэхен же просто хотел услышать ее голос в последний раз. Даже после всего, что она сделала, искренне хотел ее простить. Он не требовал от нее извинений или раскаяния за все совершенные грехи. Хотел, чтобы хоть в этот раз она не оттолкнула его, не кричала, не обвиняла. Ему хватило бы простого разговора, без упрёков, оскорблений... Но, как и всегда, она выбрала не его. Он так и продолжает сидеть на краю причала, сгорбившись и прижав телефон к груди. Слёзы катятся по щекам, крупные, несдержанные, смешиваясь с холодом зимней ночи. Он дрожит — то ли от ветра, то ли от того, что внутри что-то окончательно разломалось. Он даже не злится, нет. Внутри только боль, пустота и обида. Неожиданно телефон вибрирует от входящего сообщения, и на долю секунды внутри просыпается надежда, что написала мама. Что все же решила его выслушать, что пожалела о том, что так скоро сбросила звонок, что хочет все исправить. Все эти предположения проносятся в голове за мгновения, но, когда он включает телефон и смотрит в экран, его постигает настоящий шок. 17 янв., 21:06 JK_97official: Пожалуйста, не делай этого. Мы можем встретиться и поговорить? Тэхен замирает, неверяще уставившись в экран, где отчётливо виднеется ник человека, сообщения от которого он уж точно не ждал. Даже если бы прямо сейчас его мать написала бы ему "прости меня за все", то его это удивило бы куда меньше, чем то, что он видит своими глазами. Он переходит на страницу профиля, будучи убежденным, что это какая-то ошибка. Что это качественно подделанный фейк, что человек, ответивший ему, просто выдает себя за другого. Но никнейм с галочкой и миллионы подписчиков говорят, что это не ошибка. Ему... ответил Джей Кей.

21:07

kim_taehyung:

Это правда вы?..

21:07 JK_97official: Правда И я очень хочу встретиться с тобой и попытаться отговорить тебя от этой ошибки Где ты сейчас? Он отрывает взгляд от экрана и зажмуривается, чувствуя, как волна стыда накрывает его с головой. Ему детально вспоминается все то, о чем он писал Джей Кею, представляя, что это его личный дневник и даже и не предполагая, что все эти сообщения однажды будут прочитанными. Он чувствует жгучую вину за то, что заставил постороннего человека читать все это и нервничать, что тот берет на себя ответственность за его жизнь лишь потому, что он не придумал ничего лучше, чем спамить ему в директ о своих проблемах.

21:11

kim_taehyung:

Боже, я прошу прощения...

Я и правда не думал, что вы однажды прочитаете все это и ни в коем случае не хочу, чтобы вы чувствовали какую-то ответственность за меня и мою жизнь

Вы не обязаны что-то делать...

21:13 JK_97official: Ты веришь в судьбу?

21:14

kim_taehyung:

Что?..

21:14 JK_97official: Ты писал мне, не ожидая ответа А я сегодня впервые за долгое время решил открыть директ И наткнулся на твои сообщения Может, это не случайность? Может, это знак, что я должен быть рядом — сейчас?

21:16

kim_taehyung:

Правда, не стоит...

У вас ведь всего пару часов назад был концерт и вы наверняка устали

Я не хочу... мешать. Простите.

Тэхен пишет сообщения торопливо, прикусив нижнюю губу от волнения. Ему жутко неудобно от всей сложившейся ситуации, и даже больше того факта, что ему ответил его любимый кумир пугает то, что тот собирается к нему приехать. После концерта, в другой город, зимней ночью... Нет, этого всего слишком много для такого незначительного человека, как он. Немного поразмыслив, Тэхен все же добавляет:

21:16

kim_taehyung:

Давайте я просто дам вам слово, что не буду ничего с собой делать?

Он не ожидал, что кто-то вроде него способен вызвать столько тревоги у человека, которым восхищается вся страна. И теперь, зная, что Чонгук беспокоится за него, Тэхен чувствует, как щемящее чувство вины будто забирает воздух в лёгких. Он не может допустить, чтобы из-за него тот страдал, терял сон или винил себя. Даже если внутри всё ещё больно, даже если он по-прежнему чувствует себя ненужным — он не сделает этого. Не сейчас. Не тогда, когда кто-то протянул к нему руку. 21:18 JK_97official: Ты обязательно дашь. Сразу после адреса. Я уже собираюсь.

***

Тэхен сидел на кровати, сжав в руках телефон. Он уже пять раз перечитывал последнее сообщение от Чонгука, как будто от этого оно могло вдруг исчезнуть или оказаться миражом. Но каждое слово оставалось на месте. Джей Кей летит к нему. Прямо сейчас... Он всё ещё не понимал, как это возможно. Его кумир, человек, который существовал для него только через экран, на сцене и в песнях, сейчас пересекает небо, чтобы быть рядом. Ради него. Ради парня, которого даже не видел ни разу в жизни, рискуя своей безопасностью и репутацией. А, может, Тэхен уже умер и попал в свой собственный рай?.. Он резко поднялся с кровати, мотнув головой и легонько хлопнув себя по щекам в попытке привести себя в чувства. В попытке доказать себе, что он все еще здесь и что все происходящее сейчас — реально. Он несколько раз прошелся по комнате из стороны в сторону, пока взгляд случайно не зацепился за собственное отражение в зеркале: опухшие от слез глаза, растрепанные волосы и старая, поношенная одежда, висящая на его худом бледном теле. Он выглядел так, будто пережил бурю, и в каком-то смысле — так и было. Спрятав лицо в руки, Тэхен тяжело выдохнул. Стыд, волнение и какой-то странный, непонятный трепет переплетались внутри, как спутанные провода. Что он скажет? Как посмотрит в глаза человеку, которому изливал душу, даже не зная, услышат ли его? Почему вообще Чонгук решил ему ответить? Почему он выбрал именно его?.. Вопросы сменялись один за другим, но, чтобы не мучить себя лишними терзаниями, Тэхен решил отправиться в душ и хотя бы попробовать привести себя в порядок. В конце концов, всего через пару часов на пороге его дешевого номера окажется кумир всей Кореи.

***

Чонгук сидел в салоне частного небольшого самолета и смотрел в окно, наблюдая за мерцающими огнями ночного города. Он сидел у иллюминатора, не отрывая взгляда от темноты за стеклом, будто мог там, в бесконечных звездах разглядеть ответ — зачем он всё это делает. Это был самый необдуманный поступок в его жизни. Без предупреждений, без команды, без охраны, без единого слова менеджеру — он просто вскочил посреди ночи со своей постели и, переодевшись, отправился в аэропорт. Чонгук понимал, насколько это безумно. Он — лицо мирового масштаба, кумир миллионов, и сейчас мчится в другой город ради незнакомого человека, которого даже ни разу не видел, не слышал его голоса, не проверил его личность. Это могло быть чем угодно: глупым розыгрышем, попыткой манипуляции, ловушкой... или чем-то гораздо хуже. Но, чёрт возьми, что-то внутри не дало ему пройти мимо. Он вновь открывает переписку с этим парнем и пролистывает все сообщения — длинные, сумбурные, пропитанные болью. Это не было похоже на обман — лишь тихий и отчаянный крик о помощи. И он готов протянуть свою руку в ответ. Час в пути растянулся на целую вечность, а счет сейчас, возможно, идет на секунды. Он очень боится не успеть. А потому, как только самолет приземляется и он сходит с трапа, быстро садится за руль заранее арендованной машины и мчится по указанному адресу. Его встречает дешевый мотель с обшарпанной белой краской, и он, еще раз проверив в телефоне номер нужной ему комнаты, надевает маску и кепку и выходит из машины с небольшим бумажным пакетом в руках, направляясь туда. Стук в дверь — и его сердце замирает. Столкновение взглядов — продолжает ритм биения с удвоенной силой. Перед ним стоит парень — слегка опухший, помятый и до невозможности беззащитный на вид. И его потускневший взволнованный взгляд отчего-то заставляет ему верить и сделать шаг вперед. — Здравствуй, — тихо произносит Чонгук, снимая со своего лица маску и мягко улыбаясь, чтобы Тэхен не так сильно нервничал. Однако его действие оказывает противоположный эффект, и парень, нервно перебирая подол растянутого худи, вовсе начинает заикаться. — Д-добрый вечер... то есть ночь... — мямлит робко, опуская взгляд и, коротко вздохнув, наконец произносит: — Здравствуйте. — Не переживай ты так, — тепло отвечает ему Чонгук, легонько прикасаясь к его плечу своей ладонью, отчего тот вздрагивает. Чонгук поспешно убирает свою руку, чтобы не смущать и без того волнующегося парня и, быстро окинув взглядом тесное помещение, предлагает: — Может, присядем? — Да, конечно, — тут же кивает Тэхен, мгновенно оказываясь у стола и отодвигая для гостя кресло. — Присаживайтесь. — Перейдем на "ты"? — предлагает Чонгук, с удобством располагаясь на мягком, слегка потертом кресле и указывая ладонью на кровать, ведь Тэхен все еще продолжает стоять рядом и делать дыру в полу глазами. — Как вам.. то есть, как тебе будет угодно, — беспрекословно соглашается, садясь на край кровати напротив. — Тэхен, — тихо окликает его Чонгук, заставляя парня поднять на себя робкий взгляд. — Наша встреча... я понимаю, что она внезапна для нас обоих. Но это не официальное мероприятие, и мы сейчас не под объективом камер или в свете софитов. Поэтому постарайся расслабиться, — просит мужчина, мягко тому улыбаясь. — И сегодня я здесь не как Джей Кей. Для тебя я просто Чонгук. — Чонгук... — тихо повторяет себе под нос Тэхен, чувствуя, как переход от псевдонима к реальному имени словно стирает невидимую грань, что до сих пор сжимала его легкие от волнения и не давала нормально вздохнуть. — Извини, что заставил тебя нервничать. Я просто... выговаривался, даже не думая, что ты однажды увидишь мои сообщения. Чувствую себя дураком... — Знаешь, а я сейчас тоже немного чувствую себя дураком, — говорит Чонгук с лёгким смешком, и Тэхен устремляет на него заинтересованный взгляд. — Улетел ночью в другой город, не сказав никому ни слова. Все это... настоящее безумие. Но отчего-то мне кажется, что я поступил правильно. Тэхен удивлённо поднимает брови, а потом тихо улыбается уголками губ — неуверенно, будто впервые за долгое время. А Чонгук впервые за долгое время засматривается на чью-то улыбку, что сейчас особенно сильно греет сердце, ведь он осведомлен жизненной ситуацией этого парня. Да и причина их встречи не самая радужная, а потому то, что Тэхен сейчас улыбается — самое настоящее чудо. В комнате повисает тишина, разбавляемая лишь звуком ветра, бушующего за окном. Тэхен не спешит заводить диалог, а Чонгук и не торопит, давая тому возможность привыкнуть к своей компании. В образовавшейся паузе он находит шанс чуть детальнее рассмотреть Тэхена, отмечая про себя, что тот весьма привлекателен. Под его глазами залегли глубокие тени, молочная кожа кажется болезненно бледной, а скулы четко виднеются из-за стабильного недоедания, что Чонгуку тоже известно из переписки. Но даже через призму его уставшего и болезненного вида Чонгук отмечает его красивые черты лица. С интересом рассматривает россыпь мелких родинок по лицу и шее, пронзительные глаза цвета кофейных зёрен, что сейчас направлены куда-то в сторону, слегка отросшие каштановые волосы и розовые губы, нижнюю из которых Тэхен сейчас кусает от волнения. Тэхен — словно прекрасный цветок азалии, что росла в тепле и уходе, пока не была выброшена на улицу, под холодный дождь и пронизывающий ветер. Непогодой в жизни Тэхена стали его одногруппники и мать, но Чонгук уверен, что будь тот окружён любовью и заботой — непременно расцвел бы вновь. И отчего-то ему хочется стать причиной его цветения... Чонгук слегка вздрагивает, отвлекаясь от своих мыслей, когда тишину небольшой комнаты разбавляет тихий неуверенный голос: — Я даже не знаю, о чём с тобой говорить, — честно признается Тэхен, неловко пожимая плечами и потирая вспотевшие ладони о ткань штанов. — В голове пусто. То есть, обычно у меня там целый ураган, а сейчас… как будто все остановилось и все слова испарились. — Мы никуда не спешим. Можем помолчать, если хочешь. Просто знай, что я рядом, — спокойно улыбается Чонгук, устраиваясь поудобнее. В его голосе нет ни капли давления — только искренняя мягкость. — А если хочешь, я могу немного помочь с настроением, — с легкой улыбкой продолжает Чонгук и вдруг, словно по волшебству, достаёт из бумажного пакета бутылку вина, апельсин и пару ярких пакетиков с пряностями. — У меня тут кое-что есть... Немного глинтвейна для расслабления. Да и согреться не помешало бы, — слегка поежившись, добавляет Чонгук. — Что скажешь? — Это звучит... заманчиво, — тихо отзывается Тэхен, его губы невольно трогает слабая, почти детская улыбка. — Но я не уверен, что здесь есть подходящая посуда. Просто я... Не планировал оставаться здесь на ночь, — он опускает взгляд, стыдливо усмехаясь. — Точнее, в принципе не планировал оставаться... — И всё же остался. Значит, судьба, — мягко говорит Чонгук, будто подчеркивая, что он совсем не осуждает. — А посуду мы найдём. Или придумаем что-то. Главное — подходящее настроение. — Ты умеешь готовить глинтвейн? — уже более оживленно, с интересом спрашивает Тэхен. — Ещё как, — усмехается Чонгук. — Это моё секретное оружие от плохого настроения и тяжёлых мыслей. Так что доверься мне, ладно? — Хорошо, — кивает Тэхен, наблюдая, как Чонгук поднимается на ноги и подходит к кухонному оборудованию, состоящему из двух конфорок, раковины и пары шкафчиков с посудой. Тэхен подгибает ноги, обнимает себя за колени и замирает, словно боясь спугнуть этот момент. Смотрит, как Чонгук уверенно двигается по кухоньке его крошечного мотельного номера, раскладывает пряности, режет фрукты, льёт вино в кастрюлю. Всё это — как сцена из фильма, один из тех, что Тэхен пересматривал до дыр, мечтая оказаться хоть раз на месте главного героя. Тогда ему казалось, что такая маленькая мечта для него, которая для большинства людей — простая обыденность, никогда не сбудется. Что никто не посмотрит на него, такого жалкого и никому ненужного, что никто не захочет проводить с ним время. Но сейчас это не кино и не сон. Это реальность. Его реальность. И в ней Чонгук — живой, настоящий — стоит всего в паре шагов от него, в пространстве, которое раньше казалось слишком ничтожным, чтобы вместить такую красоту. У Тэхена перехватывает дыхание. Он наблюдает за руками — сильными, уверенными, одна из них украшена чернильной россыпью татуировок, таких знакомых и все же почти нереальных. Видит, как пальцы ловко нарезают апельсин, бросают дольки в кастрюлю, и как брови Чонгука чуть хмурятся от сосредоточенности, когда он добавляет специи и пробует напиток, осторожно остужая его, дуя на ложку. Чонгук красив до невозможности. Настолько, что у Тэхена снова замирает сердце, как тогда — в ту первую секунду, когда он открыл дверь и встретился с ним глазами. Он знал, что Чонгук красив. Видел его сотни раз — на экране телефона, в клипах, на обложках. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, как он выглядит сейчас: живой, теплый, близкий. Настоящий. Ему все еще не верится, что это происходит с ним. Что он дышит одним воздухом с Чонгуком, слышит его голос, чувствует его движение рядом. Все это — будто его самый любимый сон. Но будь это хоть сном, хоть реальностью, Тэхен ловит себя на одном четком осознании — пусть это никогда не кончается. — Прошу, — мягко выводит его из раздумий Чонгук, протягивая голубую чашку, от которой поднимается тонкий ароматный пар. Такая же — в его собственной руке. Тэхен благодарно кивает, принимая угощение в руки. Он устраивается поудобнее, возвращаясь в прежнюю позу, и осторожно делает глоток, чувствуя, как вкус приятно обжигает язык — лёгкая пряность смешивается с терпким, но мягким алкоголем. — Это очень вкусно, — довольно улыбается Тэхен, обхватывая чашку двумя руками, чтобы согреться в холоде едва отапливаемого номера. — Рад слышать, — отвечает такой же улыбкой Чонгук. Его взгляд становится чуть задумчивым, а затем он вдруг ставит свою чашку на стол, поднимается и подходит ближе. Тэхен не успевает даже толком удивиться, как видит, что тот берёт со спинки дивана аккуратно сложенный плед. Разворачивает его, мягко встряхивая. — Позволишь? — интересуется вкрадчиво и, дождавшись практически незаметного кивка, накрывает его плечи теплой тканью, от которой почему-то греет не кожу, а само сердце. Он делает это с такой бережностью, будто Тэхен — что-то хрупкое, ценное. Как будто привык заботиться — и ему это важно. А Тэхен… не привык, чтобы кто-то так с ним обращался. Не по обязанности, не потому что должен, а просто потому что захотел. — Спасибо, — выдыхает он почти одними губами, не поднимая взгляда. В груди что-то сжимается — непривычно и щемяще. Щёки предательски вспыхивают, и он опускает взгляд в чашку, пряча в ней смущение. — Пустяки, — отзывается Чонгук с легкой улыбкой, позволяя себе ненадолго задержать взгляд на этом румянце. Он не смеется и не дразнит — просто смотрит с теплой нежностью. И от этого становится ещё труднее спрятаться. — Мне просто... непривычно чувствовать заботу от кого-то. Ее ко мне никто не проявляет, — решив объяснить причину своего поведения, пожимает плечами Тэхен, словно это пустяк. Однако Чонгук с этим несогласен. — Каждый человек нуждается в заботе. А если ее по отношению к тебе не проявляют — значит просто не то окружение, и его пора менять. — Это не так легко сделать... Мне немного... Сложно открываться людям, — признается Тэхен, сконфуженно поджимая губы. — Ты не подумай, я не считаю тебя плохим человеком, который сделает мне больно, наоборот... Ты единственный, кому я изливал душу на протяжении месяцев, кого считал самым близким человеком из всех существующих на планете... Но меня столько раз предавали, что сложно открывать кому-то свое сердце, на котором висят тысячи замков. Пускай и очень хочется это сделать. — Тогда позволь мне подобрать ключ к каждому, — тихо шепчет Чонгук, встречая слегка недоверчивый, но полный надежды взгляд напротив. — Я обещаю, что все сказанное тобой останется лишь между нами. И, как бы тяжело ни было, попробуй мне довериться. Тэхен долго молчит. Потом кивает — коротко, но уверенно. Глубоко вздыхает, словно ныряет в ледяную воду, и начинает говорить. О том, как умер его отец. О том, как каждый день в университете был похож на ад. О том, как мать — единственный человек, кто должен был любить, — исчезла в алкоголе, а потом вернулась, чтобы уничтожить остатки его жизни. О боли, которая не проходила годами. О тишине. О страхе. А Чонгук слушает. Внимательно, не перебивая и ни на что не отвлекаясь. И крепко держа его за руку, чтобы Тэхен в этот момент чувствовал, что не один. Что даже несмотря на все трудности рядом есть тот, кто готов его поддержать. — ...и если бы не ты, — делает короткую паузу Тэхен, сглатывая вязкую слюну и смаргивая непрошенные слезы. — Если бы ты не написал мне сегодня, меня бы уже не было в живых. Спасибо тебе за то, что не дал мне совершить эту ошибку. Тэхен слегка улыбается, уставившись в пол, а потом тихо, чуть охрипшим голосом произносит: — Спасибо, что приехал. Я не знаю, чем я заслужил, но... спасибо.