Azalea

Черный Мерседес медленно продвигался в плотной пробке, тянувшейся к главному стадиону Сеула. Тэхен, подперев голову рукой, с интересом смотрел в окно, наблюдая за толпами людей, движущимися в одном направлении. В их руках мелькали плакаты и яркие лайтстики, красиво переливающиеся огнями, а лица светились предвкушением. Они улыбались, переговаривались между собой и делились ожиданиями, будто это был самый важный день в их жизни. Было в этом что-то особенное: видеть, как обычно скучающие и уставшие лица озарились радостью, вызванной общей любовью к любимому у многих исполнителю — Чон Чонгуку. Раньше Тэхен мог наблюдать за этим лишь со стороны, когда, возвращаясь домой из школы или университета, проходил мимо тех, кому посчастливилось урвать билет на концерт. Он не по наслышке знает, как быстро те разлетаются, что сервера сайтов не выдерживают наплыва людей в момент публикации билетов. Цены и вовсе были за пределами его финансовых возможностей, а потому все, чем он мог довольствоваться — смотреть его концерты сидя дома на кровати со своего старого смартфона, динамик которого не передавал в полной мере всю красоту голоса Чонгука. Сегодня у него впервые появилась возможность увидеть концерт вживую. Чонгук принес ему билет ещё задолго до официальной продажи, с едва заметным волнением спрашивая, придёт ли он. И пускай Чонгук уже не раз исполнял ему свои песни, глядя прямо в глаза, отказаться от такого шанса он не мог. Здесь всё было иным: тысячи людей, особая атмосфера, которую невозможно передать словами. А главное — возможность стать частью зала, где он сможет поддержать своего парня так, как делают это другие поклонники. Тэхен опустил взгляд на плакат, аккуратно лежавший у него на коленях. Половину прошлой ночи он провёл над этой картонкой, разукрашивая ее гуашью и старательно выводя слова признания: «Я люблю тебя, Джей Кей». Уголки его губ дрогнули в смущенной улыбке. Это выглядело немного по-детски, но было в этом что-то до боли искреннее. Ему хотелось верить, что среди сотен плакатов Чонгук заметит именно его, поймает этот посыл и на миг улыбнётся. Ведь если для остальных зрителей их признания были криками фанатской любви, то его слова значили совсем иное. Тэхен осознал это совсем недавно: всего пару дней назад, когда он пережил свой самый худший, как тогда казалось, день, наполненный бесконечными слухами и обсуждениями. Тогда Чонгук позвонил ему, и их разговор навсегда отпечатался в памяти. Его слова — простые, но такие значимые: что он всегда будет выбирать только его — звучали в голове эхом, согревая в моменты сомнений. Все это заставило его сердце забиться чаще и вызывало покалывание в кончиках пальцев, а в голове пробежать отчетливой мысли, что он его любит. Что его чувства уже давно вышли за рамки обычной симпатии, и с каждым днём, с каждым новым взглядом и улыбкой Чонгука они лишь крепнут и растут. Он пока не говорил этого в слух. Не хотел признаваться в этом по телефону, а потому с нетерпением ждал дня, когда Чонгук наконец-то вернётся в Сеул, чтобы дать свой последний, заключительный концерт. И уже после, когда они останутся наедине друг с другом, Тэхен сможет сказать то, что так сильно распирает его изнутри. Чонгук тем временем готовился к выступлению, распеваясь за кулисами, пока стафф поправлял последние детали его макияжа и укладки. Сегодня он должен был сиять ярче, чем когда-либо прежде, и дело было не только в том, что это финальный концерт тура по Корее. Сегодня в зале сидел Тэхен — его самый дорогой зритель, который впервые увидит его на сцене. Чонгук помнил, с каким блеском в глазах тот рассказывал о том, как ещё задолго до их встречи пересматривал его выступления на маленьком экране телефона, восхищался каждым движением и мечтал однажды оказаться в зале, среди толпы. Теперь эта мечта сбывалась, и Чонгук чувствовал, что не имеет права подвести. Он хотел выложиться на сто десять процентов — спеть так, чтобы каждая нота отзывалась в сердце Тэхена, танцевать так, чтобы его глаза не могли оторваться. Хотел, чтобы тот сидел в зале с гордостью и думал: «Это мой Чонгук». Но было ещё кое-что, отчего сердце в груди заходилось в бешеном ритме. То, о чем не догадывались ни фанаты, ни его компания, ни сам Тэхен. То, что перевернет его жизнь. Однако начиналось все как обычно: стадион погрузился в полумрак, и на секунду воцарилась тишина, прежде чем сцена озарилась мягким светом прожекторов, и из клубов густого дыма, медленно рассеивающегося в разные стороны, вышел Чонгук. Его шаги были спокойными, уверенными, каждое движение четко в такт первым аккордам музыки. Фанаты восторженно закричали и задвигали лайтстиками, отчего огромный стадион разукрасился всевозможными цветами, создавая поистине восхитительную картину. Подтанцовка на фоне перемещалась вокруг него, четко и профессионально выполняя свои движения. Их черные костюмы, оформленные небольшими камнями, отражали свет на самого Чонгука, что остановился посредине, неторопливо и вкрадчиво протягивая ноты из своей первой песни. Чонгук всегда стремился контролировать каждое свое действие и эмоцию, чтобы не допустить ни малейшей ошибки и быть сконцентрированным на выступлении, но взгляд, словно сам по себе, принялся выискивать в толпе того, кому была посвящена его каждая строчка. Он знал, что Тэхен сидит где-то в первом ряду — специально попросил для него это место, чтобы тот увидел его выступление во всей красе, а сам Чонгук смог хоть на мгновение встретиться с ним глазами. — Я снова и снова выбираю тебя, ты мой мир... — протянул Чонгук, сжимая микрофон обеими ладонями, словно тот был его единственным спасением. Поклонники подпевали каждой строке, плавно водя лайтстиками из стороны в сторону, и Чонгук чувствовал, будто становится с ними одним целым. Их яркие плакаты с разными надписями, фотографиями и рисунками взмывали в воздух, и он неспешно скользил по ним глазами, остановившись на одном. Где-то ближе к центру фан-зоны, среди тысяч огоньков, сиял его собственный маленький маяк — белый плакат с крупными буквами, выведенными слегка неровно, но такой родной рукой. «Я люблю тебя, Джей Кей». Чонгук не удержался от улыбки, и сердце невольно сбилось с ритма, как только он заметил, что держит его именно Тэхен. Его глаза светились от счастья, затмевая собой все лайтстики вокруг, любимая квадратная улыбка притягивала взгляд, едва не сбивая его с текста песни. И строчка, следовавшая за этим моментом, была словно ответом на его слова на плакате: — Буду снова и снова повторять, что люблю тебя, пока мое сердце бьётся... — протянул Чонгук, глядя со сцены прямо Тэхену в глаза. С этой секунды каждое движение и каждая строчка будто изменились. Он пел для всех, но в то же время — только для него одного. Голос стал звучать увереннее, теплее, глубже, словно он делился самым личным, самым сокровенным. Концерт начал стремительно набирать обороты. Сменялись песня за песней, за спиной Чонгука работали огромные экраны с живыми картинками, в воздух взмывали яркие фейерверки, а подтанцовка профессионально танцевала рядом с ним, чувствуя каждую ноту и будто проживая его музыку на сцене. Фанаты с восторгом кричали, меняли цвет лайтстиков в зависимости от настроения каждой песни, записывали все на свои мобильные, желая сохранить каждый момент этого концерта в своей памяти. Зрелище было и правда завораживающим как для зрителей, так и для самого Чонгука, наслаждающегося непередаваемой атмосферой со сцены. Периодически он бросал короткие взгляды на Тэхена, мог слегка подмигнуть или послать в зал сердечко пальцами, отчего по залу расходились громкие радостные крики. Тэхен же молчал, не в силах оторвать взгляд. Но его сердце от каждого незамысловатого движения сжималось, пуская целый рой бабочек по животу. И даже сидя среди тысяч других поклонников, он чувствовал себя особенным, зная, что все эти слова, наполненные теплом и нежностью, предназначались лишь ему одному. После каждой песни Чонгук прерывался на небольшую паузу, разговаривая со своими фанатами. И, когда концерт уже подходил к концу, а в запасе у него оставалась лишь одна единственная, последняя песня, он вдруг остановился среди сцены, сжимая микрофон в своей руке. Его голос в окружающей тишине зазвучал слегка волнительно и откровенно: — Хотелось бы обсудить с вами те теории по поводу этого альбома, которые мне встречались на просторах интернета, — начал издалека Чонгук, неспешно ходя по сцене и глядя в зал. — Многие из вас думают, что он посвящен кому-то. Каждые строчки песен говорят о моих чувствах, о моей любви, о моем отношении к этому человеку. И вы были совершенно правы в своих теориях, — признание легко сорвалось с губ, отчего фанаты радостно задвигали лайтстиками. — Я долго думал, признаваться ли в этом, стоит ли раскрывать все карты или оставить все, как есть. Но сегодня, на моем заключительном концерте в рамках тура я наконец-то решился сказать это. Вы — мои фанаты, моя семья. Вам я доверяю и надеюсь на ваше понимание, — взгляд невольно упал на стафф, стоящий у сцены: Чонгук заметил, как напряглись лица некоторых, как Сокджин, догадавшись, к чему он ведет, приободряюще ему улыбнулся. А затем он посмотрел на Тэхена. На своего самого любимого и красивого парня, сидящего среди остальных поклонников в центре первого ряда, внимательно слушающего каждое его слово. При виде него сердце невольно затрепетало, а губы сами по себе растянулись в нежной улыбке, будто придавая ему сил и уверенности к последующим словам. — Я — гей. И этот альбом действительно посвящен одному человеку — моему парню. Зал на мгновение стих, прежде чем наполниться бурными аплодисментами и восторженными вскриками. Люди кричали, улыбались, выражали ему слова поддержки, и чувствуя их отдачу, цепи страха и волнения, сковывающие его грудную клетку всего пару минут назад, словно спали, позволяя ему вздохнуть с облегчением. Он поспешно нашел глазами Тэхена в толпе, глядя на его реакцию: несколько долгих секунд его лицо выражало полнейшее смятение и шок, но затем его губы вдруг растянулись в смущенной, но счастливой улыбке. — Спасибо, ребята, спасибо, — благодарно поклонился Чонгук, слыша слова поддержки, не перестающие литься из зала. — Этот человек сейчас находится среди вас. Я не буду раскрывать его имени, но могу сказать вам одно: я и правда испытываю к нему очень сильные чувства. Он удивительный: добрый, чуткий, нежный. Он самый красивый человек из тех, кого мне удалось повстречать — а знаком я, поверьте, с многими, — говоря все это, Чонгук блуждал глазами по всему стадиону, отлично зная, как легко его поклонники смогут выяснить, кому были адресованы его слова по одному лишь долгому взгляду. Он лишь коротко посматривал на Тэхена, щеки которого покрылись густым румянцем от смущения, а глаза округлились от самого настоящего шока. — Лишь рядом с ним я чувствую себя таким свободным и живым, как ни с кем другим. И я очень надеюсь, что однажды смогу познакомить его с вами, со своей второй семьей. Потому что он — моя любовь, о которой хочется кричать на весь мир. Последняя фраза была произнесена Чонгуком глядя Тэхену прямо в глаза, словно демонстрируя, что его признание — не ради хайпа или красивого жеста перед фанатами, а адресованное лично ему. Хотел доказать, что несмотря на все лживые слухи от его компании, которые некоторые с охотой приняли за правду, для него не существует преград, способных заставить его молчать о своей искренней, настоящей любви. И пускай он и не раскрывал его личности, это признание стало значимым моментом для них обоих. Чонгук хотел, чтобы каждый его страх и каждая тень сомнения растворилась в этих словах, произнесённых вслух под светом прожекторов. Он опустил взгляд и шумно выдохнул, чувствуя в душе лёгкость после раскрытия своей ориентации, и чуть улыбнулся. Он не знал, какие последствия ему придется понести от компании, будут ли они снова пытаться перекрутить его слова, чтобы "сохранить репутацию", или оставят все так, как есть. Но все это будет после — сейчас его реальность здесь, на сцене, среди тысяч фанатов, главным из которых является его любимый парень. — А теперь я хочу спеть для вас последнюю песню сегодняшнего вечера, — произнес в зал Чонгук, перехватив микрофон чуть удобнее. — Она очень личная… и, думаю, вы уже догадываетесь, кому она посвящена. В зале раздался взрыв восторженного крика, тысячи лайтстиков взметнулись вверх, переливаясь в такт первым мягким аккордам. Сцена погрузилась в полумрак, и лишь тёплый золотистый свет подсвечивал фигуру Чонгука, делая его почти нереальным. Подтанцовка сменила костюмы, на экранах замелькали новые кадры, и голос Чонгука, вкрадчивый и тихий, зазвучал, словно откровенное признание. Тэхен слышал эту песню не один раз: во время ее написания, когда Чонгук лишь придумывал текст, из динамиков своего телефона, когда ту впервые увидел интернет, и в их спокойные, уютные вечера наедине друг с другом, когда он мог попросить спеть пару строк, желая насладиться прекрасным голосом своего парня. Песня непрямым текстом рассказывала об их встрече, о том, как это изменило его жизнь, о чувствах Чонгука. Услышав ее впервые, Тэхен почувствовал как сердце сжалось от осознания, что он стал искренне кому-то дорог. И сейчас каждая строчка отзывалась в нём новым оттенком, вбирала в себя силу только что произнесённых слов со сцены. Это было словно новое признание — ещё громче, ещё смелее, ещё откровеннее. И Тэхен, сжимая в руках свой плакат, чувствовал, что эта песня — не просто для публики. Она — для него. И что бы ни говорили другие, в эту секунду он был единственным, кому Чонгук действительно пел. Когда последние ноты стихли, Чонгук прижал микрофон к груди и прикрыл глаза, наслаждаясь голосами фанатов вокруг. Он несколько раз откланялся, держа руку у сердца, и много, много раз благодарил своих поклонников за этот вечер. Его взгляд нашел Тэхена, а губы украсила робкая улыбка — ему безумно хотелось оказаться рядом, обсудить с ним произошедшее и напрямую признаться в том, что он сегодня услышал со сцены. Но все это будет позже — они договорились вернуться домой к Чонгуку порознь из-за того, что артиста ещё ожидали фотографы и был запланирован небольшой фан-митинг. Словив его взгляд, Тэхен лишь кивнул и улыбнулся в ответ, прекрасно понимая его без слов. И каким бы сильным не было желание остаться сейчас наедине, он в силах подождать его ещё пару часов. Когда свет софитов окончательно погас, а стадион постепенно погружался в тишину, Тэхен двинулся к парковке, где его ожидала заранее подготовленная машина. В голове всё ещё звучал голос Чонгука, и сердце колотилось от каждого воспоминания о его взгляде. Хотелось просто сорваться к нему, заключить в объятия, и ответить взаимностью на его слова — не «Я люблю тебя, Джей Кей», выведенными на плакате, а «Я люблю тебя, Чон Чонгук», сказанными губы в губы. Шумный стадион постепенно оставался позади. Дорога впереди казалась непривычно долгой, и всё это время с его лица не сходила чуть смущенная, но счастливая улыбка. Он не знал, даже не догадывался о том, что на последнем своём концерте Чонгук признается в своей ориентации. Это стало для него таким же шоком и открытием, как и для остальных фанатов и журналистов, присутствующих в зале. Но когда он услышал от Чонгука о себе — пускай и не напрямую, пускай и без имени, — его сердце едва не выпрыгнуло из груди. Каждое его слово обрушивалось на него теплом и нежностью, заставляя чувствовать себя особенным в этом бескрайнем море людей. Никогда прежде он не думал, что кто-то способен любить его так открыто и смело. Тэхен ещё недавно считал, что не заслуживает любви. Слишком много было боли, слишком часто он сталкивался с равнодушием и презрением в свою сторону, даже от собственной матери. Но Чонгук ворвался в его жизнь, будто свет после долгой темноты, и теперь Тэхен не представлял, как мог бы существовать без него. Он чувствовал себя защищённым, нужным, наконец-то живым. И даже если впереди их ждало ещё немало трудностей, он точно знал: у него есть человек, ради которого хочется бороться и ради которого снова легко дышится. Эта мысль заставила его смущённо улыбнуться себе под нос. В груди стало так тепло, что захотелось поделиться этим чувством со всем миром, хотя он и понимал — это счастье принадлежит только им двоим. Взгляд невольно упал на торговый центр, мимо которого они проезжали, и Тэхен вдруг попросил водителя остановить здесь. — Хочу немного пройтись по магазинам, — пояснил Тэхен, когда машина аккуратно заняла одно из парковочных мест. Он старался говорить спокойно, но волнение невольно скользнуло в голосе. — Сюрприз хотите сделать? — улыбнулся в ответ мужчина, и этот вопрос заставил щеки Тэхена залиться густым румянцем. Он опустил взгляд, словно пойманный с поличным. — Прошу прощения, если лезу не в своё дело, — поспешил добавить водитель. — Что вы, всё в порядке, — отозвался Тэхен мягко, отстёгивая ремень и собираясь выйти. — Вы правы, хочу купить что-нибудь для романтического ужина. Произнося это вслух, он вдруг сам почувствовал, как внутри разливается тепло — так странно и так приятно осознавать, что он действительно готовится к ужину со своим любимым человеком. — Мне подождать вас? — Не стоит, отсюда недалеко до дома, доберусь на автобусе, — Тэхен слегка улыбнулся, приподняв уголки губ. — Только можно вас попросить? Не говорите Чонгуку об этом. — Разумеется, — понимающе кивнул мужчина и даже тихо засмеялся. Тэхен поблагодарил его и, выйдя из машины, вдохнул прохладный вечерний воздух. Сердце билось чаще обычного, будто он собирался на первое свидание. Обойдя несколько магазинов и тщательно выбирая продукты и мелочи для декора, уже через час Тэхен оказался в квартире Чонгука, зная его личный код от двери. Ещё до возвращения Чона в Сеул они договорились отметить окончание его тура ужином и вином, собираясь заказать еду из доставки. Но Тэхен решил, что это будет слишком просто, и не смог упустить шанс сделать всё самостоятельно. Ему хотелось вложить частичку себя в каждый штрих вечера. На кухне запах свежесваренной пасты вскоре наполнил пространство, а сердце Тэхена с каждым движением будто билось чаще. Он волновался — не за вкус блюда, а за то, произведёт ли это на Чонгука нужный эффект: покажет ли ему, как сильно он любим. На небольшом журнальном столике в спальне вскоре появились две аккуратно сервированные тарелки, рядом — бокалы с вином. Несколько свечей разливали мягкий свет, создавая романтическую атмосферу, и Тэхен вдруг поймал себя на мысли, что улыбается, расставляя их. Переодевшись, он неспешно поправил ворот свободной белой рубашки, чувствуя, как лёгкая ткань приятно касается кожи. Узкие джинсы подчёркивали стройность его ног, и Тэхен, смутившись, хмыкнул: ему хотелось выглядеть красиво для Чонгука, даже если это всего лишь домашний ужин. На телевизоре он включил ненавязчивую мелодичную музыку и не забыл про подсветку, выбрав фиолетовый — любимый цвет Чонгука. Когда он поправлял последние мелочи на столике, тонкий звук нажатия кнопок замка заставил его замереть. Сердце сразу забилось быстрее, а ладони предательски вспотели. Тэхен поспешно вытер их о ткань джинсов и, глубоко вдохнув, направился в коридор встречать Чонгука. — А я тебя уже заждался, — постарался он произнести с лёгкой улыбкой, будто в груди не бушевал ураган. После всего, что прозвучало сегодня на сцене, после их непрямых, но самых искренних признаний в любви, между ними повисла почти осязаемая неловкость. Будто бы эти слова сделали их ближе, но одновременно открыли что-то новое, чего они оба ещё не успели до конца осознать. — Прости, — Чонгук шагнул к нему ближе и мягко коснулся его щеки коротким поцелуем. В его взгляде читалась усталость, смешанная с радостью. — Фанаты не хотели отпускать, а журналисты устроили настоящий заслон у выхода. Но я наконец-то дома, — тихо добавил он, задержав взгляд на лице Тэхена так, словно имел в виду вовсе не стены квартиры. Тэхен неловко улыбнулся, обхватывая его ладонь своей и осторожно потянул в сторону спальни: — Я приготовил нам ужин… Скромный, конечно, но зато от чистого сердца. Когда они вошли в комнату, Чонгука встретил мягкий свет свечей, фиолетовая подсветка и аккуратно накрытый столик на кровати. Атмосфера получилась одновременно простой и очень интимной, и от этого на губах обоих появилась чуть смущённая улыбка. Они опустились рядом друг с другом, будто впервые за долгое время могли позволить себе просто быть наедине, без лишних глаз и шумных криков толпы. Они сидели рядом, едва касаясь плечами, и какое-то время молчали, наслаждаясь уютной атмосферой и самим фактом, что наконец-то могут просто быть вместе. Тэхен то и дело бросал короткие взгляды на Чонгука, замечая, как тот словно собирается что-то сказать, но каждый раз останавливается, лишь чуть глубже вдыхая. — Ты выглядишь уставшим, — тихо заметил Тэхен, чтобы разрядить паузу. — Есть немного, — с лёгкой улыбкой кивнул Чонгук. — Но усталость того стоила. Это был особенный вечер… хотя я до последнего колебался, стоит ли делать то, что сделал. Тэхен удивлённо поднял на него взгляд. — Ты о признании? Чонгук отвёл глаза, провёл пальцем по краю бокала и, чуть тише, добавил: — Да. Я долго думал, как ты отреагируешь. Боялся, что это покажется тебе слишком неожиданным или даже разозлит… что ты решишь, будто я поставил тебя в неловкое положение. Тэхен замер, вслушиваясь в его голос. Он ощущал, как что-то теплое разливается внутри, словно эти слова нужны были ему больше, чем он сам осознавал. — Гуки… — осторожно произнёс он, чуть коснувшись его руки. — Я не злюсь. Наоборот. Когда ты сказал это… там, на сцене… мне показалось, что я самый счастливый человек на планете. Ты показал, что серьезно относишься ко мне и к нашим отношениям, что не даешь компании распространять ложные слухи, тем самым ставя под угрозу наше собственное счастье. И как я могу злиться на тебя после такого?.. Впервые за весь вечер Чонгук посмотрел на него открыто, безо всякого страха и сомнений, что он поступил неправильно. — Насчёт сказанного сегодня… я хотел, чтобы ты услышал это не только как часть концерта, а от меня лично, — его голос дрогнул, но он продолжил увереннее, нежно обхватив его пальцы своими: — Я люблю тебя, Тэхен. И больше не хочу скрывать этого ни от себя, ни от тебя. Губы Тэхена тронула мягкая улыбка, а щек коснулся алый румянец. Он чуть покрепче перехватил руку Чонгука в своей, поднимая на него смущенный взгляд. И тихо прошептал: — Я тоже люблю тебя, Чон Чонгук, — признался Тэхен, и этот контраст псевдонима с реальным именем вызвал на губах старшего улыбку. Там, на сцене, слова Тэхена прозвучали как любовь фаната к своему артисту. Сейчас же в чувствах ему признавался его любимый парень. Чонгук не сдержал счастливой улыбки, медленно подаваясь вперед. И, накрыв его губы своими, поцеловал так трепетно и нежно, будто давая молчаливое обещание быть рядом. Всегда.