Жажда

Нил который год (всю свою жизнь) периодически задаётся вопросом. Если быть точнее, вопросами, ответы на которые, наверняка бы, перевернули его мирок с ног на голову. Вот ему семь, отец недовольно поджимает губы, как делает, по обыкновению, всегда, когда обзаводится желанием преподать урок своему чаду. Он – самый внушительный человек в короткой жизни маленького Натаниэля, все слова воспринимаются остро, застревают в не до конца сформированном сознании. Хочется быть таким же. Высоким, прекрасным, умным, гордым. Натан Веснински совершенен, и он - его отец.  Всё, связанное с отцом выжигается где-то в самых надёжных закромах памяти навсегда.  «Запомни, Натаниэль, никто в этой жизни не будет с тобой просто так. Им всем нужны твои деньги, твоё положение и статус в обществе». Отец показывает ему гобелен-родословную, заставляет выучить всех по именам, приносит книги из библиотеки о традициях их благородного рода, проводит в галерею с портретами предков, и Натаниэль с каждым беседует и чувствует гордость. «Запомни, всем не плевать только на твою фамилию, научись её использовать, ты Веснински в первую очередь и уже потом Натаниэль». Отец неловко треплет медные пушистые прядки на макушке, и уголки его губ приподнимаются. Улыбка в стиле Веснински. Натаниэль ни разу не поставил под сомнение слова отца ближайшие семь лет, свято в них уверовав. Но вот ему четырнадцать, Сет хмурит выразительно брови и советует забить на Миньярда огромный болт. Какая разница, будет он участвовать в идиотском турнире или нет, выиграет или сдохнет, это всё тот же мудак-гриффиндорец. Придурок может делать всё что угодно для привлечения внимания, как угодно нарушать правила. Всё равно, такими методами ещё никто не становился всеобщим любимчиком, пусть пытается сколько угодно. Натаниэль вспоминает речь отца и думает, что «Миньярд» в современных реалиях, наверно, звучит весомее, чем «Веснински». А у Мориямы потрясающая чуйка на тренды, раз прицепился к нему как банный лист и не отлипает вот уже четыре года.  Натаниэль думает, что упускает что-то важное, вряд ли всё дело только в фамилиях, как считает отец.  Да, он популярен в первую очередь потому что он Веснински, на слизерине особенно это осознают и понимают, в их головы родословные чистокровных впитываются с материнским молоком. Все знают, с кем дружить, у кого сколько галлеонов на счету и колен в родословной. Всё действует по отцовской установке, но разве фамилия Миньярд сейчас не самая влиятельная, хотя бы в рамках их курса? Определённо, Миньярд популярен, и всем понятно почему. Ещё Натаниэль слышал, что он богат. Так по какой причине тогда он водится с людьми, не подходящими под данный статус? Почему фамилии Веснински здесь оказалось недостаточно?  Если значение имеет лишь фамилия, то у Миньярда, полукровки, явное преимущество и над ним и над всеми чистокровными учениками слизерина. Сет и Кевин не променяют его на фамилию Миньярд, даже если тот станет министром магии, а Веснински разорятся. (Проверять, конечно, не хочется.) Только ли фамилия имеет значение? Миньярд - один из влиятельнейших подростков магической Британии, но Элисон от него воротит нос, а Сет и Кевин делают вид, что его, в принципе, не существует. Слизерин недолюбливают, хотя здесь самое большое скопление влиятельных фамилий. Детская глупость? Он сомневается всё больше. Вот Нилу двадцать три, и он уже даже не Натаниэль Веснински. И до сих пор не нашёл ответа на вопрос, сколько в его личности сформировано им самим. Какая его часть принадлежит ему по настоящему? Есть ли в его жизни хоть единственное решение, сделанное не под чьим-то косвенным влиянием? Чистокровный снобизм у него явно от отца, любовь ко всему красивому и к искусству от матери, Элисон научила его выражать эмоции открыто, когда это уместно, Кевин научил трахаться, с Сетом они впервые попробовали колёса, Тёмный Лорд спустил с небес на землю, показав, что даже его отец не всесилен, кто угодно может занять место привилегированнее. Где та часть его личности, возникшая сама по себе, без давления окружающих? Есть ли хоть что-то в людях, что вырабатывают они в себе сами, не под влиянием, не мотивированные извне? Нил перерастает тот нежный возраст, когда отец знает ответы на все вопросы, но сейчас он хочет услышать его мнение.  Мнение человека, что упорно создаёт из него свою копию, но первый блин комом.  Дядя Стюарт несколько раз упоминает, что отец с матерью берут худшие черты Веснински и Хэтфордов и лепят его. Что, какая же жалость, с первой попытки у его драгоценной Мэри ничего стоящего не получается и прискорбно, что из-за родового проклятия больше племянников у него не будет. Дядя Стюарт тискает его за щеки и не спускает с рук, пока ему три. А потом попадает в Азкабан и, кажется, едет крышей. От дяди Нил, конечно, берёт самое лучшее. Безумие Хэтфордов должно было кому-то перейти по наследству. Впервые он вспоминает о Стюарте после войны, когда они с Сетом сидят в будуаре хозяйки поместья на Бишопс Авеню. Стеллажи драпированы нежно розовым, пытаются затолкнуть в одну из работ Мелани Мартинез. Стены украшены массивными канделябрами в стиле рококо. Портьеры задвинуты наглухо, но они, опять же, розовые, поэтому свет рассеянно путается в волосах Сета и слабо слепит Нилу глаза. Узорчатый потолок давит обилием мелких элементов. Веснински тоже были баснословно богаты, но у его предков есть хотя бы зачатки вкуса, мелькает мысль с каким-то грустным оттенком и тут же исчезает. Нил никогда не видел, чтобы деньги использовали так кричаще, глупо и даже истерично. Будто никто и мысли не должен допустить, что у хозяев поместья нет средств. Элисон, раздражающе цокая шпильками по мраморному полу ванной комнаты, втолковывает риэлтору, что нет никакого смысла менять цветовую палитру стен. Она старательно держит ровную интонацию, сквозь стены чувствуется как показательно устало заводятся глаза к потолку, и кривится алым пятном подведённый рот. Отыгрывать всегда идеально все свои роли Нил тоже научился у неё. Сейчас Элисон родственница магловской принцессы, биография которой была выучена за пару часов до того, как они прыгнули в серебристый лексус Кевина. На Ниле лёгкие маскирующие с косметическими, которые без палочки сложно постоянно поддерживать, отчего виски неприятно ломит. Волосы, кажется, оттенка шоколада, серый костюм-тройка и удавка из алого галстука. Элисон обходится чёрным париком и тёмными стёклами солнечных очков, стерва.  «Розовый цвет настраивает на позитивный лад и гармонию со своим внутренним «я», прекрасно понимаю миссис Лангоньер, выглядит очень нежно, я бы даже сказала романтично». Лицемерка. Нилу хочется эту комнату растоптать и опорочить. Они выворачивают бездонные шкафы и роются в бумагах из резного ящика цвета слоновой кости. Опустошают шкатулку с золотистой каемкой и даже справляются с нехитрой комбинацией на дверце сейфа. «Это хрусталь? Очень недурно, особенно в окружении мраморных плит. Как будто его хрупкость ещё сильнее подчёркивается. Буду благодарна за контакт дизайнера». Сет уменьшает беспалочковым заклинанием целый сундук, позер. Нил активирует свой артефакт и, уже спустя десять минут, половина ценных и не очень вещей покоится на дне его дипломата. Они должны подать сигнал, но, не сговариваясь, решают помучать лексикон Элисон. «Конечно, драпировка очень кстати, придаёт объём, казалось бы, только занавескам, но как по-другому заиграла вся комната». Они с Сетом беззвучно ржут и корчат рожи, пантомимами изображая надменный тон Рейнольдс.  Нил стучит по клавишам телефона, в соседней комнате раздаётся звук уведомления. В будуаре душно и пахнет старостью. Ещё кошками, но поблизости не наблюдается следов их обитания. Воздух невозможно спертый, но им необходимо дождаться, когда дамы перейдут в другое крыло. Нил уверен, что после смерти миссис Лангоньер интерьер разберут по частям. Никто не сможет существовать поблизости этих отвратительно вычурных канделябров. Возможно воспитание Мэри Хэтфорд сказывается, хочется сжечь поместье дотла и отстроить заново. Со светлыми потолками и стенами, бассейном, пушистыми кремовыми коврами и огромными окнами, выходящими в цветущий сад. Сет рассматривает со всех сторон часы с гравировкой, которые требовательный отбор не проходят и отбрасываются обратно в ящик стола.  А после из этого же ящика на свет появляется серебристая пластинка с магловскими таблетками. Которые отбор проходят почти моментально, после того как Гордон вчитывается в наклейку. Спустя, максимум, тридцать минут, а, может быть, и целый час, Нил вспоминает дядю Стюарта.  Сет не зря так восхищается маглами, они, кажется, никогда до конца не поймут, как устроен их мир и как появляется всё то, что в этом мире существует. Как может обычный человеческий мозг изобрести всё то, что у маглов, кажется, уже устаканилось в быту и давно не воспринимается с таким восторгом. Круги перед глазами переливаются всеми цветами как стробоскопы на танцполах, Нил, повинуясь рефлексам, почти танцует по комнате. А потом по улице, когда кто-то выводит его под руку из душного поместья. А потом в гостиной вальсирует с Элисон и смеётся. Рейнольдс прекрасна даже со своим нелепым париком, о чём Нил ей в подробностях рассказывает, признаваясь в любви. Говорит Сету, что не заслуживает такого друга, что сделает ради него что угодно и снова смеётся.  Сет тоже смеётся и перехватывает его из рук Элисон, кружа по комнате уже в ритме медляка.  Нил вспоминает о дяде Стюарте и теперь понимает, почему все считали его безумным. Трудно сохранять трезвый рассудок, когда вокруг происходит так много всего яркого и привлекательного. Нилу нравится магловская музыка, они с Элисон и Кевином едут в клуб, в такси он почти приходит в себя. На танцполе закидывает под язык ещё одну розовую таблетку и двигает бёдрами, потираясь по очереди о Дэя и какого-то парня, которые облепили его с двух сторон. Нил прекрасно осознаёт себя в пространстве, но воспринимается всё до неприличия остро. У него стоит. Элисон за барной стойкой потягивает ярко-салатовый коктейль, играясь трубочкой с кубиками льда на дне. Кевин затягивает его в туалетную кабинку и опускается на колени. У Нила перед глазами всё ещё цветные круги, резные канделябры, коктейль Элисон, кажется, салатовый из-за абсента, а может там лаймовый сироп, а может тархун.  Туалетная кабинка тесная, музыка долбит по ушам, Нилу всё равно, Нилу всё нравится, он подмахивает бёдрами в такт. Кубики льда стучат по дну стакана, он почти ощущает этот холод на языке. Он тает, спускается вниз по горлу, приятно охлаждая голову. Может быть коктейль салатовый из-за мяты? Кевин обводит языком головку и заглатывает, Нил неосознанно оттягивает тёмные пряди волос и гортанно стонет. В ушах смех дяди Стюарта и, почему-то, голосом Миньярда шепчут на ухо, жарко опаляя дыханием мочку «держись крепче, Веснински». У Нила в груди адское пламя, кубики льда из коктейля Элисон не помогают. Нил кончает Кевину прямо в горло, не предупредив, но тот даже бровью не ведёт. *** Отец учит его не зацикливаться на романтических чувствах и всегда думать головой. Когда Мэри это слышит, то лишь закатывает глаза, а уже после ужина в малой гостиной рассказывает, как Натан на потолке большого зала лет пятнадцать назад колдует стихи собственного сочинения, посвященные её красоте. Как преподаватели не могут их убрать неделю, после чего вызывают в школу Нейтона, его деда. Мэри – выгодная партия, но дед не желает принимать в род Веснински кого-то из Хэтфордов. Мать с улыбкой рассказывает ему о том, как добивается её отец, как ругается с родителями, уходит из дома, пишет ей стихи и тайно приглашает на свидания в выручай-комнату. Отец говорит не зацикливаться на чувствах, глушить их и давить в зародыше. Нил уже на четвёртом курсе и отцу не верит. А потом кое-что понимает. Натан не смог когда-то, но ему повезло. Мэри Хэтфорд, чистокровная, выгодная партия и тоже от него без ума. Отец не смог задушить чувства, но ему и не нужно было. Жаль, что таких случаев единицы. Единицы влюбляются в нужных и выгодных. Ещё меньше влюбляются в нужных и выгодных взаимно. Отцу повезло, но как бы Нил не хотел, на отца он похож по большей части лишь внешне. Нил чувствует всё и сразу, пропуская через себя.  Элисон говорит «расслабь мышцы лица, ты слишком напряжён».  Они сидят за завтраком в большом зале, середина пятого курса. Элисон ровным идеальным слоем намазывает на тост апельсиновый джем и пихает ему в тарелку. Потом намазывает тост черничным и откусывает.  Эндрю Миньярд за столом напротив заправляет за ухо тёмную прядь неказистого паренька, кажется, Роланда, и Натаниэль честно пытается «расслабить мышцы лица».  Элисон подмигивает.  «Уже лучше».  Их с детства учат держать маску, и Натаниэль умеет это отлично. Настолько отлично, что самые близкие друзья иногда не могут распознать его настроение. Он ходит с маской сколько себя помнит, неважно, что происходит внутри, важно как ты при этом выглядишь. Но никто не учил маленького наследника Веснински как держать маску при чистой, почти звериной ярости. Он знает как давить гнев, сдерживать слёзы, улыбаться только уголками губ. Но секретом как не въебать Миньярду никто с ним не поделился. Элисон кривит припудренный нос на кубок с тыквенным соком и просит Рене наколдовать ей воды. Эта Элисон уже не та высокомерная девочка с круглым лицом и истеричными нотками в каждом предложении, но ещё не та независимая и хладнокровная мечта любого мужчины и подиума.  Она утаскивает Натаниэля за рукав мантии из большого зала. Находит заброшенный класс и, как ребёнку, втолковывает простые истины про эмоции, про «держать лицо», и Натаниэль злится. Злится так, как учили в детстве, не меняя даже выражения глаз, но Элисон слишком хорошо его знает. Они пропускают Прорицания, Натаниэль всё рассказывает. У него нет никаких высоких чувств. Наверно, это обида и злость. Желание заполучить себе. Элисон понимающе кивает. Ему плевать на Миньярда, просто очень обидно. Он всегда мог заполучить кого угодно, но тот единственный, с кем он захотел сам подружиться как только вышел из под постоянной родительской опеки его отверг. Элисон снова кивает. Натаниэль говорит, что ему это не всралось, только в глаза ей не смотрит. Элисон кивает. Ему просто нужно проработать какой-то детский комплекс, и всё пройдёт. И он не гей. Элисон снова кивает, и Натаниэль не выдерживает.  Они ни разу не упоминают о том разговоре, Натаниэль душит всё в себе, как учил отец. А потом Миньярд отмазывает от Азкабана их всех.  Отмазывает всех: его самого, Элисон, Сета, Жана и Рене, отмазывает его мать. Они лишаются мэнора, всех британских счетов, волшебных палочек, но они на свободе. У них портключи во Францию, в новую жизнь без приказов, криков ужаса и косых взглядов. Миньярд спасает их всех. И Натаниэль снова рыдает у Элисон в объятиях. Они в мужском туалете на десятом уровне министерства, где ни единой души в девять часов вечера. Сет тактично делает вид, что ничего сверхъестественного не происходит, сжимая ткань чёрного пиджака у него на плече. Натаниэль выравнивает дыхание меньше чем через десять минут.  «Не хочу ни в какую Францию». Элисон лицо не держит тоже и тоскливо смотрит в маленькое застеклённое окно. Ей повезло ещё меньше, отца запытали до начала судов, мать с нервным срывом забрали родственники, у этой благородной, утончённой женщины нет и быть не может метки, но это не помешало бесконечно проверять её на причастность, а после изъять всё имущество. Её бедная мать, которая всегда ненавидела отца. Свадьба с ним разрушила спокойную жизнь, из родной солнечной Италии её забросили в суровую Англию, а теперь, после двадцати несчастных лет, ещё и таскают по допросам, подозревая в сговоре с человеком, которого она терпеть не могла, конфискуя всё имущество и оставляя буквально на улице нищую вдову. Сет приобнимает Элисон свободной рукой, та утыкается носом ему в мантию и пару раз тихо всхлипывает. Они все такие жалкие, никому не нужные, кто бы мог подумать, что можно с такой скоростью опуститься с вершины на самое дно. Дно, где только ил, грязь и тина, никакого солнечного просвета. Сет мягко отстраняется и запрыгивает на высокий подоконник, выуживая из кармана магловские сигареты. С каким-то облегчением затягивается и передаёт Натаниэлю. «Вдохни глубоко, прямо в лёгкие». Сет улыбается, когда он закашливается и начинает плеваться. Возвращает себе сигарету и несколькими нервными затяжками докуривает до фильтра. Кидает бычок в раковину и тянется снова за пачкой. «Давайте убежим».  У Сета отец в Азкабане, а мать ещё до окончания войны забрала маленькую сестру и сбежала в Германию, отрекаясь от мерзких пожирателей в лице мужа и сына. Фактически, они всё ещё в браке, чистокровные не разводятся. У него есть семья, но по ощущением уже давно нет. «Сет, мы и так сбегаем». 28 июня в девять часов вечера коридор на десятом уровне министерства магии абсолютно пуст. Судебные процессы подходят к концу, у них остаётся минут десять до окончания. В окно с наколдованным лондонским пейзажем бьют крупные капли дождя. Сет курит уже третью, Натаниэль сидит на подоконнике рядом, откинувшись на его плечо и неумело затягивается, когда фильтр заботливо подносят к губам. Элисон задумчиво сверлит взглядом белую плитку на стене.  «Интересные у маглов есть штуки, да?» Они решают бежать.  Элисон смысла в этом никакого не видит, во Франции не будет никого из знакомых, во Франции они заживут заново, что ещё нужно? У них дебаты уже как минут тридцать и, под настойчивыми уговорами, она сдаётся. Сет считает, что никто так просто их никуда не отпустит. Троих пожирателей смерти, ещё вчера являющихся воплощением ужаса для простого населения, врагами страны. За ними будут следить, будут контролировать использование магии, возможно отправят на исправительные работы, Франция не так далеко, там есть свои люди из Британии, это не свобода, а новая тюрьма, просто немного просторнее и приятнее Азкабана. Элисон болезненно морщится, отнимает у Натаниэля сигарету и затягивается. Она соглашается. Эндрю Миньярд присутствует на каждом судебном процессе, на каждом заседании берёт слово, которое имеет огромный вес в принятии решения. После оглашения очередного, последнего на сегодня приговора он залетает в туалет, чтобы смыть с лица эту липкую мерзкую паутину, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли. Снаружи репортёры, желающие урвать хоть какие-то комментарии. Натаниэль давится дымом и чуть не падает с подоконника, когда почти невменяемый Миньярд вваливается в помещение. Сет придерживает его одной рукой и спасает от удара о плиточный пол. «Герой» таращится на них как-то подозрительно и удивлённо, буравя взглядом сначала Элисон, потом Сета и Натаниэля. «Миньярд». Элисон слегка ему кивает и выходит, бросая взгляд на Сета. Тот тоже не задерживается долго, кивает Эндрю и прикрывает за собой дверь. Сигарета тлеет у Натаниэля между пальцев, почти дойдя до фильтра, и он затягивается. Задерживает в лёгких почти успокаивающий дым и медленно выдыхает. Так пловцы выдыхают перед заплывом на время. Ему почему-то так кажется. Миньярд всё ещё странно смотрит, и Натаниэль резко хочет посмотреться в зеркало. Ему кажется, что с ним не так абсолютно всё. У Эндрю загнанный взгляд, по вискам стекают капли пота, дыхание сбитое и тяжелое, но вместо того, чтобы умыться и успокоиться, он продолжает смотреть. И Натаниэль решается. Спрыгивает с подоконника, осторожно подходит к неподвижной фигуре и, не прерывая зрительного контакта, хрипло шепчет: «спасибо». Эндрю отмирает и сокращает между ними и так небольшое расстояние. У него расширены зрачки и, всё ещё, сбившееся дыхание. «И тебе спасибо, Натаниэль». Натаниэль дрожит. Он не хочет, не хочет спрашивать за что, не хочет спрашивать, не идиот ли Миньярд, вообще ничего сейчас не хочет, только разбить этому герою лицо. Миньярд как будто родился, чтобы поиздеваться над Натаниэлем и довести его до нервного тика. Он всё ещё стоит слишком близко, смотрит слишком пристально, от него приятно пахнет и, кажется, Миньярд вообще дышать перестаёт. Натаниэль даже не пытается взять себя в руки, выкидывает бычок в раковину, огибает Миньярда по дуге, стараясь не задеть и быстрым шагом несётся в сторону двери. Тот кажется хочет что-то ещё сказать, но Натаниэль оборачивается в момент, когда он открывает рот. «Прощай, Эндрю». И захлопывает за собой дверь. Натаниэль Веснински оставляет Эндрю Миньярда в туалете на десятом уровне Министерства магии 28 июня.  Вместе с Элисон и Сетом они перемещаются портключом во Францию тем же вечером.  С помощью связей Мэри делают себе магловские документы, садятся на самолёт и летят в Аргентину. В Росарио у них получается снять следящие чары, которые цепляет на них Министерство. В Росарио жарко, Элисон обгорает, кожа болезненно скатывается клочьями, она ещё неделю медленно поедает их мозг ложечкой. Они летят на Кубу, меняют документы и садятся на самолёт до Индонезии, после в Германию, автобусом в Австрию, ещё раз меняют документы и едут в Данию. В Копенгагене берут билеты на круизный лайнер, на котором переплывают Северное море, и вот родной Лондон встречает их ливнем и таким же серым небом. Они снова дома. Элисон снова бледная, Сет блаженно закуривает, а Нил Джостен смеётся, стоя в два часа ночи посреди Пикадилли и срывая голос. Они свободны. Натаниэль Веснински умер 28 июня в туалете на десятом уровне Министерства магии.