Жажда

Нил всегда мысленно соглашается с Элисон, когда слышит от неё пессимистичные размышления вслух о том, что все они обречены на короткую жизнь. Что рано или поздно они по-глупому спалятся. Их задержит либо магловская полиция, либо доблестные авроры. Что они когда-нибудь просчитаются в планировании вылазок. Что у кого-то из них ебанёт магический выброс, который обязательно засекут в Министерстве. Сет в такие моменты обычно затыкает её паническую тираду своим ртом, а после словесно убеждает в том, что она ошибается. Они контролируют своё состояние, они долго разрабатывают планы ограблений и проблем просто не может быть. Нилу обычно эти убеждения не внушают доверия. Он не уверен даже в том, что доживёт до завтрашнего дня.  И расплачиваться за их ошибки, как всегда, приходится кому угодно, но не ему. И вот, Сет лежит в кровавой луже в особняке Элизабет Паркер, а склоненная над ним Элисон задыхается в приступе истерического смеха.  Снова расплачивается не Нил.  Элизабет Паркер, кажется, сама едет крышей от осознания того факта, что подстрелила живого человека. Она всё ещё держит ружьё, всё ещё визжит, но взгляд, который их сверлит отрешённый и совсем пустой.  Элизабет Паркер кричит: «наглые свиньи». Нил отвратно умеет в беспалочковую магию, но на адреналине выбрасывает в Сета такой заряд заживляющего, что руки мгновенно немеют.  Элизабет Паркер не замечает, что цвет лица покойника на её паркете из бледного возвращается к прежнему. Она орёт: «я вас всех так нашпингую пулями, родные матери не узнают». Они не узнают и без вмешательства свинца. Нил вспоминает утреннюю панику Элисон и подхватывает её истерический смех.  Элизабет Паркер вопит: «вы у меня все здесь сейчас передохнете». Нил пытается подавить дрожь во всём теле. Он удивительно трезво мыслит для человека, у которого от паники скручивает все внутренности. И своим ясным сознанием прекрасно понимает, что на лицо все симптомы приближающегося магического выброса. И можно только гадать, какой силы и куда именно будет направлена его магия. Которую не выпускали уже слишком долго.  Элизабет Паркер визжит: «маленькие ублюдки». И, скорее всего, этот магический выброс она не переживёт.  Нил чувствует жжение в груди и жалобно выстанывает имя Элисон. Та поднимает на него слезящиеся глаза, и осознание мгновенно отражается у неё на лице. Элисон оказывается на полу в ту же секунду, прикрывая Сета своим телом. Элизабет Паркер отмирает и внезапно затыкается, кажется, не вполне понимая, почему тихо плачущая женская фигура внезапно резко кидается в атаку на уже покойника. И непонимание ситуации выводит из себя её ещё сильнее, потому что дуло мгновенно оказывается направленным в спину Элисон. Нил не знает, проклинать ли свою магию за то, что та решает его подставить в такой неподходящий момент или благодарить, что это происходит именно сейчас. За секунду до того, как чокнутая маразматичка Элизабет Паркер спускает курок.  Тело скручивает мгновенно. Как грязное бельё в магловских стиральных машинах. И это уже не те магические выбросы, которые обычно происходят в раннем детстве. Не мыльные пузыри, не окрашенные в малиновый мамины волосы, не дождь посреди кухни. Эта магия пропитана взрослой агрессией и отчаянием. И направлена она на главный раздражитель.  Элизабет Паркер стоит на лестнице с заряженным ружьём в морщинистых руках. Её губы криво накрашены малиновой помадой. Она отлетает назад как пушинка, врезается в стену. Ружьё отскакивает в другую сторону, так и не выстрелив во второй раз. Грохот от соприкосновения старого костлявого тела со стеной кажется в тишине оглушающим. Элизабет Паркер ударяется, а после падает вниз и скатывается по лестнице на первый этаж. Элисон молча смотрит на бездыханное тело округлившимися глазами. Сет с трудом приподнимает голову и окидывает заткнувшуюся уже навсегда Элизабет Паркер странным взглядом. А потом оба поворачивают головы в сторону Нила.  У Нила в голове бегущая строка: «пиздец пиздец пиздец пиздец пиздец». И лишь одна здравая мысль.  Он внимательно пробегается по телу Сета глазами, подмечая, что исцеляющая магия всё-таки подействовала и без палочки.  Элисон выглядит шокированной, но без видимых серьёзных повреждений. Нил может себе позволить приступ паники, но немного позже.  Поэтому он кричит: «бежим отсюда нахуй» и помогает Сету подняться на ноги.  *** Если рай и ад на самом деле существуют, Нил будет гореть в котле вечность. И вечность здесь не «век = сто лет», а ебаная бесконечность. Его грехи можно перечислять пока не отсохнет язык, а потом объяснять жестами, пока не отнимутся руки. Он задирает маглорожденных на первых курсах просто за то, что они родились не в чистокровных семьях. Ведёт холодную войну с гриффиндорцами, всячески их подставляя. Принимает тёмную метку и впускает в Хогвартс пожирателей смерти из-за страха, что Тёмный Лорд расправится с его семьёй. Планирует убить Дамблдора. Врёт родителям, влюбляется в парня-полукровку, употребляет вещества, меняющие сознание, трахается с Кевином на всех удобных и неудобных поверхностях, манипулирует своими друзьями, считая, что действует во благо, из-за него Элисон подсаживается на вещества, он разбивает сердце Кевину слишком часто, подвергает их всех опасности не единожды, встречаясь с Миньярдом. И вот сейчас снова. Он убил беззащитную старушку. Нил сжимает челюсти, убеждая себя, что сейчас не время разводить сопли. Сейчас нужно убедиться, что Сет в порядке, и они замели за собой следы. Что их не вычислят по оставшимся от выброса магическим частицам. Но снова всё происходит из-за него. Снова самые близкие люди из-за него оказываются в смертельной опасности. В очередной раз случайно, он не может контролировать ситуацию, и осознание этой истины бьёт ещё больнее.  Нилу кажется, что до дома они добираются слишком быстро. Что Кевин кричит слишком громко, Сет слишком бледный, а взгляд Элисон слишком пустой. Нил не может здесь находиться.  Он мог бы по старой схеме закинуться парой таблеток, подняться в комнату Кевина и кайфовать, пока из него ровным темпом вытрахивают абсолютно все навязчивые мысли. Он мог бы помолчать с Элисон, сидя за барной стойкой и выкуривая по сигарете каждые пять минут. Но Нил не выдерживает. Он смотрит на всё ещё тяжело дышащего Сета, и эта картина его душит. Нил сбегает.  Не берёт с собой кошелёк, телефон и ключи. Он не ел с самого утра, а ещё зверски хочет напиться и завалиться спать. Но куда больше хочет исчезнуть.  Исчезнуть из жизни Кевина. Тот вернётся в магический Лондон, займётся карьерой, выстроит полезные связи и снова полностью погрузится в полноценную жизнь чистокровного наследника аристократического рода. Исчезнуть из жизни Элисон. Которая бросит употреблять, перестанет трястись за его жизнь и станет куда счастливее. Исчезнуть из жизни Сета. Который сконцентрируется на проблемах Элисон. Не будет отвлекаться на выходки Нила, а займётся, наконец, своими отношениями.  Нил уверен, что если он перестанет тянуть их на дно, то Сет и Элисон вполне себе могут влиться в обыкновенную магловскую жизнь. Возможно, даже назовут своего первого ребёнка в его честь.  Нил любит своих друзей безумно. Сильнее, чем кого-либо в этом грёбанном мире. Он готов пожертвовать чем угодно, если это сделает их счастливыми. И нет, он вовсе не мученик с комплексом героя.  Либо они остаются морально уничтоженными вчетвером, либо счастливыми, но без него.  Нил считает, что поступает правильно, когда подбегает к повороту на уже знакомую улицу. Нил думает, что другого выбора у него нет, когда стоит напротив заветной двери, накладывая на себя чары маскировки в последний момент. Рука, которую он поднимает, чтобы постучать дрожит. Колени тоже.  Дома полуживой Сет, перепуганная Элисон и разъярённый Кевин.  И туда дорога уже закрыта.  Нил сжимает руку в кулак уже куда уверенней. И наконец стучит.