Жажда

Эндрю очень хочет снести Аарону лицо. С каждой их встречей всё сильнее. Он уверен, что на этом лице синяки и разбитая губа будут смотреться просто отвратительно. Проверял на себе не один раз.  Но Эндрю сдерживается. Больше за счёт того, что успешно избегает встреч со своей раздражающей копией уже больше двух недель. Частично из-за Ники, который после сожрёт ему весь мозг медленно, чайной ложечкой.  Аарон прав, в какой-то степени, Эндрю готов это признать, но ничьего мнения он не спрашивал.  Аарона правда волнует, что Эндрю снова связался со слизеренцем, ещё и пожирателем смерти? Так он вообще встречается с журналисткой, а эти крысы пострашнее самих дементоров будут.  Эндрю сбегает с семейных посиделок так стремительно, будто за ним гонится стая кентавров. Вслед что-то орёт Ники, Аарон фыркает, а Бетси, по-любому, снова сверлит его спину этим устало-понимающим взглядом. Эндрю насрать.  Он прекрасно понимает, что его зацикленность на Ниле кажется всё такой же ненормальной, какой была в Хогвартсе. Тогда ещё на Натаниэле Веснински. На чистокровном снобе, не видящем дальше своего носа. На потрясающе горячем придурке, который вытаскивал их задницы из заварушек с пожирателями, подвергая себя опасности. И это не чувство благодарности, как считает Аарон. Не желание получить в постель горячего слизеринского принца, как думает Ники. Просто Нил, правда, потрясающий. И ему слишком не повезло оказаться между двух противоборствующих сторон.  Эндрю прекрасно его понимает. У него тоже никогда не было выбора. Если он хотел спасти семью, нужно было избавиться от Лорда. Нилу, чтобы спасти свою, приходилось этой гадине содействовать.  Единственное, в чём прав Аарон, это в том, что сейчас Нил пытается его использовать. Пока не особо понятно, каким образом. Но этот человек никогда ничего не делает просто так. За столько лет Эндрю успел изучить его от и до.  Только пока никакой выгоды в том, чтобы спать с ним под маскировочными чарами пару раз в неделю, Эндрю не наблюдает. Хочет подобраться поближе? Чтобы что? Вернуть себе положение в магическом мире? Сомнительно. Нил должен понимать, что рано или поздно для получения хоть какой-то выгоды ему придётся вскрыть все карты. Рассказать, кто он. А ещё Нил в курсе, что Эндрю терпеть не может ложь. Или он догадывается, что Эндрю его узнал? Тогда вообще непонятно, для чего нужна эта двойная игра. Эндрю обессилено падает в кресло напротив камина.  Двухэтажный дом, куда он съезжает после окончания Хогвартса всё ещё кажется слишком большим и холодным. Он не использует больше половины комнат. А ещё эта махина слишком быстро охлаждается, если не подпитывать согревающими чарами. Эндрю зябко ёжится и призывает с кухни бутылку виски.  За эти несколько лет он успевает смириться почти со всем, что происходит в период войны. И допускает мысль, что они очень неплохо из неё выбираются. С минимальными жертвами. Аарон углубляется в свою обожаемую колдомедицину. Ники блистает на модных разворотах «Пророка». Эндрю вполне успешно идёт вверх по карьерной лестнице Аврората. Это можно назвать успехом? Ещё бы знать, нахера ему это сдалось.  И стереть бы из головы свою гиперфиксацию на Ниле. На Ниле, восседающем на метле в зелёной форме и поправляющему одной рукой свои взъерошенные вихры. — Если ты не зассышь и пойдёшь в профессиональный квиддич, я, так и быть, позволю тебе занять место второго лучшего игрока Магической Британии. Как тебе идея, Миньярд? — Ты будешь умолять о том, чтобы я позволил тебе забить хоть один квоффл в мои кольца.  А после начинается война.  И вот Эндрю первый человек в Аврорате, а Нил Джостен в бегах под вымышленным именем. Заебись поиграли в квиддич. *** Эндрю прекрасно помнит то пришибленное состояние, когда видит его спустя столько лет. В каком-то заблёванном баре на окраине маггловского Лондона, куда Ники его затаскивает, потому что здесь их точно не спалит никакая пресса. Можно пропустить по стаканчику и расслабиться, не опасаясь того, что уже завтра на первом развороте «Пророка» будут красоваться их опухшие от алкоголя мордашки. Эндрю брезгливо морщится от откровенно херового качества виски. И кидает на ухмыляющегося Ники раздражённый взгляд.  — Тот красавчик за баром пялится на тебя уже полчаса. Или он просто нажрался в стельку и завис на одной точке. Эндрю поворачивает голову медленно, ему почти неинтересно. Но взгляд цепляется за такую знакомую фигуру. Невысокий брюнет с расфокусированным взглядом. Вполне себе обычный, ничем не примечательный. Прокручивает на стойке граненый стакан, что-то периодически отвечая забитому татуировками бармену. Эндрю замечает его ещё в прошлый раз, когда они так же скрываются от прессы с Ники здесь же несколько месяцев назад.  Кажется, блядские вездесущие репортёры их достанут даже из преисподней. Почему-то он уверен, что парень наблюдает именно за ними и как-то слишком неприятно, пристально. Эндрю вскипает за долю секунды. Хотя пора бы уже привыкнуть и смириться. Что он обычно и делает, не обращая на журналюг никакого внимания. Но почему-то этого настырного придурка хочется закатать в асфальт немедленно.  Эндрю слишком резко встаёт со стула, Ники истолковывает это действие по-своему. Понимающе ухмыляется, спешно прощается и подмигивает на прощание. Эндрю хочется теперь вместо лица репортёра впечатать кулак в довольную физиономию кузена. Но он только раздражённо выдыхает и разворачивается в сторону уборной, где скрывается фигура того парня.  То, что это никакой нахер не репортёр Эндрю понимает уже дома.  Когда чувствует следы сильной косметической магии и незаметно накладывает контрзаклинание. Когда радужка глаз напротив медленно из карего возвращается к родному голубому. Когда шоколадные пряди начинают переливаться медным. Когда прижимает податливое тело Нила Джостена к стене у себя в гостиной и думает, что ловит галюны. Но Нил такой реальный, льнёт ближе и выстанывает его имя своим блядским хриплым голосом. Нил, которого Эндрю ищет уже несколько лет, приходит добровольно к нему домой и теперь умоляет его трахнуть.  Последняя адекватная мысль в голове Эндрю – он убьёт Ники, который однозначно что-то ему подсыпал. *** — Ты сошёл с ума, Эндрю. Он – слизеринец, ебучая гадюка, которая уже отравила последние клетки твоего мозга. Аарон визжит как молодые побеги мандрагор, очень сложно сдерживаться, чтобы не заткнуть его рот парочкой неприятных заклинаний. Но эта истеричка сейчас Эндрю нужна, в идеале не желающей съездить ему по ебалу. — Он помогал нам на войне, ты не можешь этого отрицать. А теперь ему нужна наша помощь. Даже если он тебе неприятен, научись отдавать долги. — Помощь сейчас нужна только тебе, Эндрю. Веснински окончательно вытравил последние адекватные мысли из твоей бошки. Эндрю не собирается отрицать очевидное, но Аарону знать об этом необязательно. Да, он ведёт себя как помешанный. Да, возможно Нилу нахер не нужен ни он сам, ни его помощь. Скорее всего он сбежит, как только узнает, что его косметические чары работают не так уж идеально, как наверно подразумевается. Но что-то же Нилу от него нужно. Раз он плюёт на все эти годы в подполье и готов вот так запросто регулярно с ним спать. А если ему что-то нужно, то они могут договориться.  Ну или у Нила просто едет крыша. Столько лет без магии, среди магглов, ещё и под регулярным воздействием веществ. Для наследника чистокровного рода это может оказаться слишком травмирующим. Может это просто извращённая попытка суицида. Но Эндрю почему-то в это слабо верит. — Мы не занимаемся лечением зависимостей. Я вообще понятия не имею, как магловские наркотики влияют на магов.  Аарон снимает очки и устало потирает кончиками пальцев закрытые веки.  — Я могу попробовать при условии, что ты от меня отъебёшься, если нихуя из этого не выйдет. Эндрю не говорит «спасибо» и не кидается в радостные объятия. Он кидает на Аарона благодарный взгляд и кидает ровное: «договорились». *** Эндрю, кажется, допускает ошибку в своих расчетах. Нилу нихера не надо. Вообще. Он приходит, бросается на него прямо с порога, не отпускает всю ночь и тихо сваливает под утро. Каждый раз высасывает из него всю душу и отдаёт Эндрю всего себя взамен.  И не просит больше ничего.  Ничего не вынюхивает, не пытается проникнуть в закрытые комнаты, не роется в его документах. Нилу будто вообще ничего не нужно, кроме самого Эндрю.  И Эндрю понятия не имеет, радует его это или разочаровывает. С одной стороны, это чертовски приятно. С другой, так не бывает. И ему было бы куда проще, если бы он знал, на каких условиях держится их взаимодействие. Было бы куда легче не ждать подвоха абсолютно каждую секунду.  Но Нил – кремень. Он сливается со всех разговоров о прошлом. На вопросы о своей жизни отвечает размыто, без конкретики. И не требует никаких рассказов в ответ.  А Эндрю еле сдерживается от того, чтобы не прижать его наконец к стене и не выпытать, чего на самом деле от него хотят.  Нил выглядит измотанным, но вполне довольным положением вещей. Эндрю почти перестаёт видеть его расширенные зрачки и на секунду даже верит в то, что у них может что-то получиться. Всего на мгновение позволяет себе задуматься о том, что Нил испытывает к нему что-то подобное в ответ. Возможно, не он один помешанный. Возможно, Нилу правда от него нихуя не нужно. Ему просто нравится быть здесь, с ним?  А потом Нил снова сбегает под утро, а Эндрю рассыпается на части. *** Момент, о котором периодически предупреждает Аарон и которого сам Эндрю ждёт несколько месяцев наступает внезапно. И бьёт по голове наотмашь. Потому что у него только получается поверить в то, что это всё – искренне. Что Нилу ничего не нужно, и всё это не очередной ублюдочный продуманный план. Но вот он, Нил. Запыхавшийся, бледный, с окровавленными руками и убогими косметическими чарами. Стоит, прижимаясь плечом к косяку его двери и смотрит умоляющим взглядом. А Эндрю очень хочется его убить. А потом себя. За то, что такой слепой и наивный идиот. У Нила трясутся руки, Эндрю замечает это как-то отстранённо, фиксируя скорее подсознательно. Он концентрируется только на этом хриплом голосе.  — Ты можешь сделать со мной всё, что угодно, но спаси их. Вытащи их из этого ада, а меня можешь бросить в Азкабан, скормить дементорам или сделать своим личным домовиком. Нил в одно движение снимает с себя чары и замирает. Эндрю, кажется, должен сейчас скорчить ахуевшее выражение лица, хоть какой-то фразой или действием выразить удивление.  Но он не станет подыгрывать. Хотя собирался. Прокручивал в голове не один раз эту сцену. Думал, как именно донести до Нила всю бредовость его лжи.  — Эндрю, я не знаю, что я ещё могу предложить в обмен на помощь. И я не умею просить. Тем более у тебя. Но сам я не смогу ничего сделать, вся эта хуйня из-за меня и началась. Это то, о чём регулярно предупреждает его Аарон. Убеждённость в этом обычно приносит Эндрю спокойствие и уверенность в том, что у него всё под контролем. И вот оно, наглядное подтверждение того, что Нилу изначально от него было что-то нужно. Но Эндрю просто не может не спросить.  — Так это всё было просто потому что тебе нужна помощь? — Всё это? Эндрю давит в себе истерический смешок. И обводит рукой их застывшие друг напротив друга фигуры. Нил, кажется, понимает. — Блять, конечно нет. Ты думаешь, что я с тобой… всё это ради..? Ты же несерьёзно? Нил как-то неуверенно усмехается и мотает головой, будто отрицая даже мысль о том, что мог бы спланировать что-то подобное. Он поднимает на Эндрю взгляд так внезапно, что тот почти отшатывается. И этот взгляд прошибает разрядом электричества по всему телу.  — Я, может, и лживая беспринципная мразь, или что ты там обо мне думаешь, но врать самому себе я бы никогда не стал.  Эндрю хочет верить, что все те эмоции Нила наедине с ним были настоящими. Но всё так идеально совпадает с предостережениями Аарона.  — Я могу поклясться на крови. Если не веришь. Эндрю хочет верить. Но это неважно, в любом случае. Он был готов к тому, что Нилу что-то от него нужно. И Эндрю нужен договор. — Я хочу непреложный обет. Двусторонний.  Нил напрягается всем телом, бросая на него недоумённый взгляд.  — Я обещаю амнистию для твоих подружек. Рейнольдс и Гордон? Ты же их так рвёшься спасти? Нил настороженно кивает. — А ты обещаешь лечь в клинику к Аарону, следовать всем его рекомендациям, а после лечения никогда в жизни не приближаться к своим дружкам-маргиналам.  Нил непонимающе приподнимает бровь. — Почему? — С твоих же слов, ваше влияние друг на друга губительно для всех сторон. Или я что-то упускаю? — Всё так, но зачем всё это? Какую выгоду лично тебе принесёт этот обет? Эндрю хочется исчезнуть под этим пристальным взглядом. Он чувствует себя полным придурком. Всё вроде очевидно, или Нил так изощрённо над ним издевается? — Открою для тебя страшную тайну: не все в этом мире делают что-то ради личной выгоды. И я привык отдавать долги. — Ты мне ничего не должен. И я уже говорил, что всё это было не потому что мне от тебя что-то было нужно. Могу выпить веритасерум. — Мы будем заключать сделку или нет? Эндрю медленно начинает закипать. Не из-за раздражающей пытливости Нила, а из-за собственных мыслей. Слишком греют душу заверения, что всё, что между ними было – настоящее. Он, конечно, ещё тысячу раз проанализирует это позже. Но не в стиле Нила пиздеть вот так, внаглую и почти бессмысленно. Тем более уже после того, как Эндрю соглашается на обет и вытащить его дружков из задницы.  Магия приятно согревает тело, оплетая изнутри все конечности. Он пожимает протянутую руку Нила, светящиеся нити оплетают их ладони, приятно покалывая костяшки.  Сделка действительна и подтверждена магически, теперь Нил точно может бежать на все четыре стороны. Эндрю просто обязан будет выполнить условия.  Но Нил почему-то всё ещё стоит напротив. Сжимает его руку в своей, и Эндрю замечает, что тот всё так же дрожит.  — Теперь, что бы я сейчас не сказал, ты будешь обязан помочь Элисон и Сету? Эндрю напрягается. И медленно кивает. — Это я сломал твою метлу перед последней игрой между нашими факультетами. А ещё я терпеть не могу твоего брата и как-то подсыпал ему вместо зелья памяти зелье гнойных фурункулов. И это я подкинул Ники блевотный батончик, после которого он испортил завтрак всему вашему факультету. А ещё я тащусь по тебе с четвёртого курса.  Эндрю залипает на нервном движении пальцев Нила, которые перебирают завязки на капюшоне толстовки. — Никогда не рассказывай им об этом.