Аморалы

Магни с Нюком уехали в четвертом часу. Уже месяц Магни жила в кампусе вместо уехавшей на лето подруги, пользуясь ее пропуском. Разумеется это было запрещено. Но Магни подобные условности не мешали никогда.  Пробуждение, как ни удивительно, оказалось не мучительным, а даже приятным. Лейв ощущал себя живо и бодро, только сухие глаза болели от яркого света. Напевая, он принял душ, побрился, расчесался и загладил волосы на косой пробор. Поглядывая на часы и бродя по квартире полуодетый, в расстегнутой еще рубашке и в спущенных подтяжках, он пришел на кухню, чтобы поставить вариться кофе и в очередной раз вспомнил, что кофе он не купил. Но раздражения это не вызвало — перспектива снова позавтракать в кафе его скорее обрадовала. Перед выходом, поправляя манжеты, Лейв взглянул на себя в зеркало. Взгляд у него был яркий, взбудораженный.   Дул свежий ветер. Небо затянуло тучами. Лейв подумал, что весьма кстати надел сегодня пиджак. Но вот зонта он с собой не взял. Лезть в трамвай не хотелось и он, ускорив шаг, прогулялся до кафе пешком. Тут снова было людно. Лейв пил кофе, приглядывался к посетителям и размышлял, где они служат, по дороге куда, как и Лейв, заходят сюда позавтракать.  За столиком в углу сидела довольно вальяжно, не выражая спешки группа мужчин в возрасте. Они пили чай и громко звеня ложками размешивали в нем сахар. Их Лейв бы принял за работников какого-нибудь инженерного КБ.  А за высоким столиком остановились три средних лет женщины. Их Лейв вчера здесь не видел. Все трое были одеты строго, солидно. Юбки прямые, пиджаки ничего не подчеркивают в женской фигуре. Ни капли изящества. Одна из них держала в руках мужской портфель из дорогой кожи. Лейв долго не мог прийти к какому-то выводу на их счет. Наверное, подумал Лейв, дамы были чиновницами. А уж в какой сфере — оставалось только гадать. Юстиция? Экономика? Скорее юстиция. Здесь же, заняв подоконник и пространство вокруг него, не застав свободного стола, завтракала большая группа студентов, человек семь. Задумавшись, Лейв вспомнил из ближайших институтов только медицинский. Прислушался и понял, что не ошибся. Разговаривали в компании о целесообразности удалять селезенку профессиональным спортсменам. Обсуждали со смехом лекцию какого-то то ли преподавателя, то ли политработника о преимуществе отечественных презервативов над импортными, как в идейном плане, так и в плане плотности, прочности и патриотичности. Обсуждали в этом ключе так же неаппетитную тему гангрены. Лейв допил кофе и взглянул на часы. Стоило поспешить.   Из-за вчерашних проверок ежемесячников, ради которых откладывали текущую работу, рабочий день снова обещал быть напряженным. Лейв как и вчера успокаивал себя мыслями о вечере — снова собирались идти к Гедду. И одновременно было тревожно из-за всей этой дикой истории с Жешечкой, мнимым экстремизмом и зарубежными журналами. Но казалось, что все должно обойтись, потому как было немыслимо неправдоподобно. Лейв зашел в кабинет идеально вовремя, минута-в-минуту. Коллеги нестройно поздоровались. Судя по настроению в коллективе — утренний визит начальника уже произошел.  Потянулись рабочие часы. “В соответствии с постановлением о борьбе с несоответствием качества сельскохозяйственной артельной продукции заявленным стандартам соответствия утвержденной норме, комитет постановил провести просветительные семинары среди сотрудников артели о необходимости впредь утвержденным стандартам соответствовать” — писал “Сельскохозяйственник публицист”. Лейв удивленно и даже восхищенно перечитал это три раза, достал свою тетрадь и записал, на память.  — Только вторник, а уже сил нет, — пробормотала Сибба. — Вот не пойму вообще что они тут пишут такое. Как можно цензурировать, если не понятно что написано? — возмутилась она. — “Детский мат” вот пишут. Я подчеркиваю, потому как про ругающихся детей нельзя. Потом понимаю, что тут вроде не про то. И вот что такое “гандикап”? В словаре нет, в списке тоже нет, а звучит-то паскудно как! — Это приличное слово, не беспокойтесь, — заверил Сиббу Лейв и приступил к кулинарному ежемесячнику, рассудив что как раз к обеду его довычитает. — А вы про словам из наших списков только пробегитесь и не вчитывайтесь, — посоветовала Уна. — Иначе совсем заработаться можно.  — Вчитываться надо, — вздохнула Дагни. — А то по смыслу что возмутительное пройдет, не оберемся потом проблем. Сегодня вот в научной литературе скандал намечается. Прошло в печать что-то аморальное, про воспитание детей. Вроде приличная научная статья, а что-то в ней не то. — А что за книга? Надо купить, пока не изъяли, — усмехнулась Уна. — Хоть понять, что впредь заворачивать надо. — “Ребенок в доме”, кажется, — ответила Дагни, отложила законченную папку и взяла новую. Лейв, оторвавшись от статьи про приготовление птицы в газовой духовке, задумался о том, должны ли попадать под цензуру художественно-подробные сцены потрошения гуся. Редакции, спасая бюро от завала работой к концу недели, присылали материалы по мере утверждения в печать. Каждый материал подшивался в папку своего номера журнала. Бывали путаницы, бывало материалы выходили без цензуры, потому что их потеряли в бюро. Пока не случалось очередного скандала, все эти недочеты оставались незамеченными. От раздела про выпечку Лейву ужасно захотелось есть. До обеда было еще полчаса. Лейв решил не дожидаться сегодня бутербродов, а сходить в булочную на соседней улице и купить себе что-нибудь там. К обеденному перерыву отдел взбодрился. Коллеги оживились. Когда Лейв выключился из работы, Сибба уже поливала цветы, а Дагни рассказывала о щенке овчарки, которого присмотрела в приюте и подумывала взять. — Я все равно рано просыпаюсь. Смогу час с ним гулять до работы, — рассуждала она. — Это и для здоровья полезно. Особенно, я читала, зимой очень хорошо для общего укрепления организма совершать по утрам прогулки. И никакая простуда будет не страшна! — А я боюсь собак, — застенчиво сказала Уна. — Особенно когда они лают так резко, громко. — Ну они так общаются, — укоризненно ответила Дагни, — так уж устроены. Лейв отложил свои папки, стянул нарукавники и поднялся. — О! Лейв, ты с нами сегодня? — обрадовалась Дагни. Лейв улыбнулся и развел руками. — Да нет, просто до булочной пройдусь, голова разболелась. Сибба посмотрела на него внимательно. — Свежий воздух не от каждой головной боли полезен. Лоб болит, или затылок? — Да что ты пристала к нему, — проворчала Ирма. — Откуда у него давление в его возрасте? Пересидел просто за бумажками, глаза устали.   Когда Лейв вышел на крыльцо, было уже совсем пасмурно, дождь еще не начался, но чувствовалось, что остались считанные минуты. Лейв решил рискнуть. Пахло землей и зеленью из сквера, воздух был влажным. Было хорошо, возвращаться в кабинет не хотелось. — Лейв, — окликнула Лейва Хальдис. Она вышла на крыльцо с красивым белым зонтиком-тростью в руках. — Ты куда сейчас? — поинтересовалась она требовательно, даже строго, как показалось Лейву. — В булочную, — ответил он и добавил: — Привет. Хальдис кивнула, глядя строго, с невысказанной претензией. — Я тоже прогуляюсь. Нам надо поговорить. Лейв насторожился. Он задержал на девушке ничего не говорящий взгляд, пытаясь понять, что будет дальше, но не понял. — Прошу.  Они пошли вдоль улицы. Хальдис звонко стучала о тротуарную плитку каблуками. — Мне казалось, у нас все развивается серьезно, — сказала она и взглянула на Лейва своими васильковыми глазами строго. — Мне казалось, что между нами зарождаются отношения и я давно этого ждала и мне нравилось, как неспешно все развивается. Лейв молчал. Он чувствовал себя неловко. Он не понимал, что это? Расчетливая манипуляция или результат грандиозного и действительно печального самообмана. Хальдис тоже молчала. Лейв остановился. Ему неуместным показалось обсуждать это на ходу. — Хальдис, я никогда не давал тебе основания полагать, что между нами что-то есть. Я всегда старался быть предельно корректен и не выходить за рамки общения коллеги с коллегой.  Ее глаза заблестели.  — Это бессовестно! — произнесла она голосом, ставшим от слез гнусавым. — Я потратила на тебя почти год! Ты бессовестно теперь мне врешь! Я всегда тебя поддерживала, всегда с тобой соглашалась, никогда с тобой не спорила, ухаживала за тобой и ты все это принимал. И ты мне говоришь, что ничего не было? Как теперь на меня посмотрят? Ты об этом подумал? Лейв был обескуражен. — Хальдис, ты сгущаешь краски… — произнес он. — Мы никогда даже не говорили об этом. Не было ни свиданий, ни разговоров о какой-либо романтике, даже цветов не было. Я, до твоего печенья вчера, толком и не понимал, что ты мной интересуешься. Хальдис ахнула. Под ее левым глазом потекла иссиня черная тушь. — Это немыслимо… Но почему, Лейв? Я красивая, я образованная и приличная девушка! Тебе завидует все бюро! Почему? — Хальдис, ты права, ты замечательная девушка, но мы разные! Это нормально, так бывает, но между нами нет ничего общего! У нас совершенно разные интересы, — воскликнул Лейв. — Что значит нет ничего общего? Как нет общих интересов? У пары всегда есть общие интересы, и у нас тоже могли бы быть: твоя карьера, наши будущие общие друзья, общая будущая семья в конце концов, походы в гости, дети и их учеба, соседи, — она всхлипнула. — Если ты говоришь, что у нас нет общих интересов, говори уж честно, что не хочешь их со мной иметь! И я хочу знать почему! Из-за той, с красными губами? — голос Хальдис ломался надрывно. По щеке, почему-то только по левой, текла тушь. Нервно кольнуло в груди. В их с Магни и Нюком случае даже слухи были опасны. Даже упоминать кого-то было табу. Стыло нервно, чувства спутались. Хальдис плакала, это было невыносимо. — Это не имеет отношения к делу, — сказал Лейв. — Я не собирался заводить отношения в ближайшие годы. Я просто не готов к этому. Мне очень жаль, что я тебя этим обидел. Я, честно, не хотел. Ты прекрасная девушка и тобой все восхищаются. Зачем тебе я? — Ты эгоист, — Хальдис, выпятив подбородок, посмотрела твердо Лейву в глаза. Вынув из сумочки зеркальце и платок, она отвернулась и принялась приводить себя в порядок. — Ты эгоист и ты заблуждаешься. Не знаю кто тебя убедил в том, что тебе не нужна семья, но это явно не были те люди, которые желали тебе добра. И что касается той девушки с красными губами, — Хальдис снова повернулась к Лейву лицом. Вид у нее был решительный, — то по ней сразу понятно, что счастья она никому принести не может. Предназначение женщины — вдохновлять мужчину, заботиться о нем, быть с ним нежной и понимающей, помогать ему добиваться целей. В этом суть семьи, любви и отношений. И такая женщина может быть с тобой рядом. А по той, с красными губами и по ей подобным видно, что основное их качество — эгоизм. Она не женщина, а одна её видимость. И она тебя погубит! Хальдис убрала зеркальце и платок в сумочку. — Я буду делать вид, что ничего не произошло, — сообщила она Лейву, застывшему удивленно с приподнятыми бровями, развернулась, взмахнув юбкой, и пошла твердой походкой обратно к зданию бюро. Лейв еще какое-то время стоял, глядя ей вслед. Было странно и погано на душе и в голове стало путано. Такое чувство возникло, что они с Хальдис жили в прямом смысле в абсолютно разным мирах. В которых люди совершенно разные вещи называют одними и теми же словами. И в каждом мире есть своя логика, понятная для их жителей. Но если они станут говорить друг с другом…  И что значило “как будто ничего не произошло”? Капля упала на нос, затем еще одна на макушку. Начался дождь, мелкий и теплый. Лейв уже и есть не хотел, но и в кабинет было сейчас идти тошно, и он побежал, спасаясь от дождика, к булочной.   Закончил работать Лейв по час позже, чем обычно. Не мог сосредоточиться, отвечал коллегам невпопад на вопросы, путал папки. Быть может недосып сказался сейчас, а может быть Хальдис своими обвинениями смешала все его мысли и планы. И ведь в ее словах была логика. Но и не было ее совершенно. И это было сложно понять и еще сложнее принять. И совершенно неясно было, а как дальше вести себя с ней? Что делать? И спросить ли у Магни с Нюком совета? Лейв предположил, что их мнения могут разделиться и даже стало интересно… Он решил сегодня же вечером спросить. Дождь закончился недавно. Стало прохладно, воздух стал неприятно сырым, ветер промозглым. На мостовых и тротуарах блестели темные лужи. Хмурясь от холода, Лейв пошел к трамвайной остановке. Весьма кстати подошел трамвай, но не остановился, видимо шел в депо. С мелодичным трамвайным звоном он неспешно проехал, дребезжа стеклами, мимо. Почему-то в голове возникла странная фантазия, что за трамваем, с черной тростью, весь в черном стоит Вефус, почему-то в мрачном, дьявольском амплуа. Лейв усмехнулся, подивившись такому образу, как ни странно, оказавшему удачным. Было в Вефусе ведь что-то такое… Трамвай проехал и Лейв, подняв взгляд, увидел Вефуса, перебегающего дорогу в неположенном места, направляющегося к Лейву. В руке он нес сложенный зонт-трость. Снова стало странно, наступило это чувство нереальности, безумия происходящего. Сердце ёкнуло, но тут же стало легче. Вефус, в светло-сером костюме тройке, с кожаной папкой подмышкой, мрачно и неотмирно не выглядел. Лейв вспомнил, что он работает где-то рядом.  — Лейв, — окликнул Вефус, подбегая. Лейв улыбнулся и пожал его руку. — А я как раз о вас вспомнил. Даже удивился, не стал ли я предсказателем вдруг. — Не исключено, — усмехнулся Вефус. — Всякое бывает. Я пройдусь с вами?  Лейв понял, что у Вефуса есть какая-то цель, и ради этой цели он скинул с себя свою вальяжную расслабленность, став кем-то новым, непривычным. Лейв забыл, что собирался ехать на трамвае и кивнул. Поначалу шли в тишине. — Что-то случилось, — спросил наконец Лейв. — Пока что нет, — ответил Вефус, — и мне хотелось бы надеяться, что и не случится.   Лейв выгнул бровь и посмотрел на Вефуса удивленно. — Так в чем же… Вефус усмехнулся. — Лейв, я надеюсь вы воспримите мои слова правильно и не сделаете чего-нибудь поспешного и неразумного. Лейв замедлил шаг, глядя на Вефуса удивленно, с подозрением. — Вы мне нравитесь, — продолжил тот. — Вы талантливый, умный, интересный молодой человек. Вы мне напоминаете меня в ваши годы, но у меня было намного меньше возможностей чем у вас, и фантазия моя была значительно скуднее. И поэтому, поверьте, я говорю искренне, я и хочу вам помочь простым советом.  Лейв остановился, глядя пристально. — Не ходите сегодня к Гедду, — попросил Вефус. Повисла пауза. — Какой же вы мерзавец, однако, — задумчиво сказал наконец Лейв. Вефус усмехнулся. — Не умеете вы сдерживать порывы. Впрочем это скорее хорошая черта. Лейв, не ходите туда. Друзей близких уговорите не идти. Но не предупреждайте и сами не идите. И тогда никто не пострадает, кроме тех кто этого заслуживает. Вы и не знаете-то этих людей... Поверьте, никому не нужны лишние жертвы. — Как вы вообще спите по ночам, господин… майор? Капитан? — спросил Лейв. Сердце колотилось и скулы свело от напряжения. Хотелось то ли заорать, то ли вмазать этому актеру-ГСБшнику от души по его холеной, выразительно-сочувственной роже. — Я прекрасно сплю, Лейв. У меня чистая совесть. Я приношу пользу, предметную и ощутимую. Лейв перевел взгляд на сквер, сощурившись. Смотреть на Вефуса было сложно.  — Я не настолько идеалист, я понимаю, что кто-то должен выполнять и грязную, жестокую работу, о которой лучше бы обывателям вроде меня и вовсе не знать. Но идти в это добровольно… гордиться этим… это нужно быть редкой сволочью. Вефус снова усмехнулся. Слова Лейва его, судя по всему, не задели. — Лейв, мне действительно жаль, что вы так думаете. Возможно, когда-нибудь вы узнаете больше о этой “грязной и жестокой работе” и увидите, что были полны заблуждений насчет людей, ее выполняющих. А пока что, повторю свой безвозмездный и искренний совет — не ходите сегодня никуда. Вы выглядите бледным — отдохните дома. Вефус кивнул, прощаясь, и направился неспешным шагом обратно, в сторону проспекта.   К моменту возвращения домой Лейва трясло. Смелость схлынула, пришли мучительные, тревожные мысли. Он даже предположить не мог, что вечером будет у Гедда и почему. Из-за Жешечки? Из-за того, что вчера орал Гедд?  “Чепуха, — рассуждал он, быстрым шагом направляясь домой, — никто никого не арестовывает за пьяные крики, иначе никаких тюрем не хватит. Вефус бывал у Гедда часто, наслушался каких угодно высказываний, но за высказывания пока что никого никуда не забрали… о чем он мог еще выяснять так долго? Наркотики? Вчера Гедд впервые за все годы общения показался настолько странным, чтобы предположить что он действительно употребляет наркотики.” Лейв бывал у Гедда часто. Чаще Вефуса…  “Наверное все же Жешечка. Если все эти слухи про иностранные журналы, про то что она планировала уехать, что если все это было серьезно и действительно ее обвиняют в эестремизме?”  Он понял, что почти бежит и остановился, не дойдя до парадной. Он перешел на шаг и попытался успокоиться. Щеки горели. “Как можно было быть таким легкомысленным идиотом? — думал он. — Само слово “экстремизм” теперь должно было заставить всех, всех, до кого дошёл этот слух, понять, что игры кончились. Но никто же не примерял на себя. Никто же не знал, что все может быть серьезно. А стало серьезно.” Лейв вошел в парадную и остановился у телефонного аппарата, висящего на стене в холле. Нужно было звонить. Время шло. Кому звонить? Геду? Звонить и предупреждать о том, чего сам не знал толком. О том что Вефус, не отрицая своей причастности к ГСБ предупредил, что не стоит к нему, к Гедду ходить. Тут только Лейв сообразил, что Гедду не известны даже имена большинства своих гостей. Гедд сам не скажет кто именно придет к нему сегодня. И что мог бы сделать Гедд предупрежденный? Закрыть квартиру. Гости будут приходить и уходить…  Лейв поморщился и прислонился лбом к стене, рядом с телефонной трубкой. Только не станет Гедд закрывать квартиру. Даже если бы знал что придут за ним лично. Особенно тот Гедд, который вчера орал “пидарасы” на полдома. Что сделает Гедд, даже предположить было сложно… страшно. Значит звонить нужно Нюку, в общежитие. Попросить позвать его, он еще точно не выехал, попросить взять Магни и ехать сюда, не к Гедду. Дальше самое сложно… А что потом? Приедут Магни с Нюком. Рассказать им? Магни согласится, что идти нельзя. И будет бояться за всех тех кто туда пойдет. Магни всегда очень боялась попасться, на чем угодно. И боялась за своих мужчин. Она рассудительна и выберет безопасность и тяжесть этого выбора на совести. Нюк решит, что нужно идти туда. Или что нужно предупредить. Нюк будет в бешенстве, для него нет ничего мучительнее чем чужая, враждебная воля, ставящая его перед фактом, с которым придется смириться. Нюк в бешенстве теряет рассудок и забывает об осторожности. Магни его не отпустит чего бы это ей не стоило. И Лейв даже не знал, на чьей стороне он окажется. Он понимал, что будет ссора. И погано будет всем. И, какое бы ни было принято решение, любое последствие останется у каждого на совести.  Лейв стиснул до боли кулак. Хотелось ударить стену или телефон этот злосчастный, но он сдержался, провел ладонями по лицу и снял трубку. И по-любому получалось, что он, Лейв, сволочь, никого не предупредит. Потому что боится. Дождется Нюка с Магни, уговорит остаться и попытается, всеми силами сделать вид, что ничего не знает. Потому что им становиться сволочами незачем. Достаточно одного Лейва. Лейв по памяти набрал пятизначный номер общежития Нюка.