Аморалы

Сибба подарила Лейву фиалку с огромными лиловыми цветами, и с мясистыми бархатистыми листьями. Коллеги встретили Лейва тепло, но укоряли, строго-настрого велели заходить, наведываться. Лейв обещал. Особенно странным, сложным вдруг оказалось прощание с Уной. Она тихо сидела за своим столом, глядя на журнал, оставаясь безучастной. И только когда Лейв, с горшком с фиалкой в руках стоял уже в дверях подошла и попросила своим тихим голосом и правда заходить. Лейву показалось, что глаза у нее блестели. Из здания бюро он вышел в сложных чувствах . Во вновь клубящемся лиловом небе полыхали зарницы. Но ливень еще не собрался. Эти тревожные предгрозовые сумерки, эта наступающая гроза казались гармоничным продолжением нервного, напряженного этого дня. Лейв постоял, глядя на небо, вдыхая пахнущий озоном, влажный и густой воздух и решил идти пешком. Трамваи шли переполненные — граждане боялись попасть под дождь. Озабоченно поглядывая на небо, спешили пешеходы. А Лейв никуда не спешил — он ждал ливня, он был ему необходим даже, как будто мог смыть с него раздражение и усталость. Взгляд он почувствовал, прежде чем услышал: — Лейв, постойте. Размахивая дипломатом, трамвайные пути в опасной близости от приближающегося трамвая перебегал Вефус. Раздался резкий, нервный звон трамвая. Вефус подбежал к Лейву, улыбаясь. Это его хулиганство, мальчишество даже, абсурдно не увязывалось с дипломатом из тисненой под какую-то рептилию кожи и опрятным костюмом тройкой. — Да что же, вы за мной следите что-ли? — воскликнул Лейв. Но сердиться на жизнерадостно улыбающегося Вефуса не получилось. — И вам, Лейв, доброго дня, — ответил Вефус. — И вы снова зря подозреваете меня в злонамеренности. Напоминаю — я служу поблизости. — Ах да! — вспомнил Лейв первую их случайную встречу на этом же месте несколько дней назад, — аналитическое какое-то бюро? — Да, что-то в этом роде, — улыбнулся Вефус. Он неспешно шел рядом с Лейвом и дипломат ему явно мешал, занимая руку, мешая вальяжности этой прогулки. — Не боитесь попасть под дождь? — поинтересовался он участливо. — Напротив, я его жду, — Лейв посмотрел на лиловое, клубящееся небо. — С нетерпением даже. Вефус удивленно вскинул брови и посмотрел заинтересованно. — Вам это что-то даст? — О да! — Лейва сосредоточенная заинтересованность Вефуса рассмешила. — Вот вы смеетесь, а между прочим мне действительно интересно, — укорил Вефус, — объясните мне. Лейв пожал плечами, обнаружив вдруг, что непросто объяснить это чувство. — Что мне даст ливень? Хм… А правда, сложно сказать. Чувство освобождения, вероятно. Как в детстве, знаете, те волнение и восторг, что возникали от нарушения непонятного, но важного правила. Все стараются не попасть под дождь. Никто не хочет промокнуть до нитки и это вполне понятно. Но какое же это удовольствие — когда вода течет по лицу, одежда уже мокрая насквозь и прохладная вода ощущается уже всем телом. В этот момент бояться уже нечего. И это похоже на чувство свободы. Все отступает, остаешься наедине с дождем, свободный, улыбающийся. Вефус хмыкнул и задумчиво некоторое время шел рядом, осмысляя слова Лейва. — Мне это незнакомо, — покачал Вефус головой. — Но я хотел бы это испытать. Научите меня? — внезапно попросил он. Лейв удивленно на него посмотрел, затем рассмеялся. — Просьба странная. Неоднозначная. Мне точно стоит это сперва обдумать. Вефус согласно кивнул. Над головами ударило с оглушительным сухим треском, Лейв вздрогнул.. — Вот-вот ливанет, — невозмутимо отметил Вефус. — А вы не боитесь промокнуть? — спросил Лейв с интересом. Вефус задумчиво смотрел некоторое время на небо. — А я попробую последовать вашему примеру и промокнуть до нитки. Ради эксперимента и безвредного хулиганства. — Вы, главное, не забудьте, что я вас на это не подбивал. Это исключительно добровольное ваше решение. — Разумеется, — согласился Вефус и сменил тему: — Вы рано идете со службы. — заметил он. Лейв довольно улыбнулся, глядя на небо. — А я уволился. Так что иду я не со службы. Ходил забирать жалование. — Вот как! — воскликнул Вефус. — Не знаю даже, поздравить вас или не стоит. — Однозначно поздравить. Я весьма доволен. — Тогда я вас поздравляю. Чем планируете заниматься? Лейв пожал плечами. — Писать в журналы. Искать возможности публиковаться. Вефус кивнул понимающе. — У вас есть знакомые в нужных сферах, чтобы устроить вам публикации? Лейв фыркнул, испытав неприязнь. — Я категорические противник такого подхода. Делать что-то по знакомству, приходить, говорить слащаво, просить. А еще слать открытки по праздникам всем полезным знакомым, чтобы не забыли, — он скривил губы презрительно. — Из-за множества любителей такого подхода и публикуют невнятные, нечитаемые творения чьих-то знакомых, вместо множества стоящих произведений тех, кому претит иметь полезных знакомых. — О, как вас эта тема задела, — воскликнул Вефус. — Вам думаю, сложно приходится с подобными принципами. Ну, а если попросить помощи у друзей? Тоже отказываетесь? Лейв задумался. — У меня мало друзей — я серьезно отношусь к различию между дружбой и просто знакомством. И мои немногочисленные друзья не стали бы даже по дружбе публиковать хрень. Даже если бы имели такую возможность, — смело предположил он и сам себя поймал на пафосе этого заявления. Вефус примирительно кивнул. — Тогда, я вам желаю удачи. Она вам понадобится. — Мне здесь налево, — Лейв остановился у начала каштановой аллеи. Возможно было пройти и по прямой, не сворчаивая, но он слукавил. Воздух сгустился и стал влажным, вот вот должны были упасть первые капли и Лейв нуждался в этот момент в одиночестве. Вефус понял, возможно тоже прочувствовал этот момент. — До свидания, — он протянул руку. Лейв руку пожал, и тоже попрощался. И в этот момент первые тяжелые капли упали на пыльную мостовую. Мимо, прикрыв сумками и пиджаками головы, побежали к трамвайной остановке прохожие. Лейв с улыбкой запрокинув к небу лицо и прохладная вода потекла по лбу и щекам. С глухим ударом ливень упал на землю и зашелестел, зашумел, стерев из окружающего пространства звуки города.   Оставляя за собой лужи, раскрасневшийся и довольный, он взбежал по лестнице. Консьерж сочувствующе смотрел вслед и Лейв подумал, что ничего тот не понимает ни в молодости ни в дожде. Ливень уже унялся и гудел ровно, шлепая по листьям. Темнота рассеялась и сменилась зеленоватыми, теплыми сумерками. Лейв первым делом поставил горшок с фиалкой Сиббы на подоконник. Затем, оставив мокрую насквозь одежду на полу ванной, постоял под горячим душем. Хотелось действий. Дождь придал сил, взбодрил, наполнил радостью. Переодевшись в сухое, Лейв по дороге на кухню по привычке щелкнул тумблером сломанного радиоприемника. Есть в доме было нечего. На секунду задумавшись, Лейв решительно направился обуваться. Вооружившись старым зонтиком и зажав радиоприемник подмышкой, Лейв направился в ремонт, а затем в кафе — обедать.   Стемнело рано, похолодало и дождь еще моросил. Лейва погнало домой странное, тягучее и нервное чувство. Ощущение, предчувствие, что нужно спешить. Почему, зачем — неясно, но нужно. Чувство это настигло Лейва в “Вишне” и он, попытавшись бороться с ним недолго, все же сдался и, едва не сбиваясь на бег, поспешил домой. Консьержа не было, а в холле, надрываясь, звенел телефон. Лейв подбежал и снял трубку, как и в прошлый раз уверенный отчего-то, что звонят непременно ему и звонок этот, как он знал уже заранее — важен. — Квартиру семь пожалуйста, — раздался в трубке нервный, звонкий голос Магни. — Магни, это я! — воскликнул в трубку Лейв. — Что случилось? — Лейв, это ты? Лейв! Нюка арестовали! — Как арестовали? Магни? — смысл дошел до Лейва не сразу. Похолодело в груди, заколотилось сердце. — За что?! Что случилось?! — За халтуру его. За диссертации, — Магни звучала зло, нервно, отчаянно, и, Лейв был уверен, испугано. — Все серьезно, Лейв. Нужен адвокат. Нужно найти хорошего. Лучшего. И связи. И информация. Лейв, я даже не знаю куда его увезли, где узнавать, куда идти. Никто ничего не знает. Что делать? Лейв почувствовал, что трубка скользит в вспотевшей ладони. — Магни, я попробую узнать. И попробую что-то сделать, — крикнул он в трубку. — Жди там, успокойся, хорошо? Я что-нибудь придумаю. Сейчас придумаю. Я придумаю и приеду. Ночью может. Хорошо? Магни помолчала в трубку и ответила: — Да. Хорошо. Лейв... мы должны его вытащить. — Мы вытащим, — пообещал Лейв. Магни на той стороне линии повесила трубку. Множество раз Лейв шутил, что Нюка рано или поздно посадят, много раз они обсуждали халтуру его, все эти рефераты, дипломы, диссертации даже и никогда, ни на мгновение не казалось, что что-то плохое может произойти на самом деле. Все еще хотелось верить, что это недоразумение какое-то, чей-то злой розыгрыш. Бегом поднявшись в квартиру, Лейв бросился прерывать карманы своих пиджаков, внезапно забыв напрочь в каком из них он был вчера. Карточка Вефуса обнаружилась в кармане последнего. Плотный, бежевый прямоугольник бумаги. Надпись “Вефус Тове” и номер. Лейв не умел, да и не имел опыта просить об услуге и ирония в том что не далее чем сегодня днем, Вефусу же он рассказывал насколько ему это отвратительно и претит. А сейчас Лейв отчаянно надеялся на то, что Вефус, чудом ли или высоким своим таинственным положением сможет помочь. Что захочет помочь. И Лейв спешил, набирая номер, чтобы попросить об услуге. Само действие, сама попытка освобождала его от бездействия и чувства бессилия. Вефус ответил сразу. Он сам поднял трубку, без оператора. — Вефус, здравствуйте снова! — выпалил Лейв и замолк не зная, как повести разговор. — Добрый вечер, — поприветствовал Вефус в ответ. По его голову Лейв не смог понять, удивился ли тот звонку, был ли рад или заинтересован. Лейв не мог подобрать слова, не придумал заранее, как повести беседу, он судорожно искал то самое слово, с которого начнется и разовьется непростой этот разговор. — Я могу вам чем-то помочь? — спросил Вефус, безошибочно определив единственное, что могло заставить Лейва позвонить, да еще и в такой поздний час. — Мне очень нужен ваш совет, — произнес Лейв, и снова замолчал, думая. — Вы говорили, вы юрист. Моего друга… Нюка арестовали сегодня и я не знаю, что следует делать, чтобы своевременно ему помочь. Вефус помолчал какое-то время. Лейв сжав трубку, слушал шелест и молчание. — За что его забрали? — поинтересовался Вефус. — Он писал диссертации и дипломы. За деньги, — признался Лейв, рассудив что сейчас скрывать уже нечего. — Я представить себе не мог, что все может так серьезно окончится... — Это вполне серьезно, — ответил Вефус категорически, голосом не допускающим возражений. — Но я попробую помочь, наведу справки. Вы будете дома? — Да, если потребуется, конечно, — торопливо проговорил Лейв, кивая телефонному аппарату. — Я вам позвоню, — пообещал Вефус и повесил трубку. Лейв попрощался запоздало в опустевшую трубку и потянулась, медленно, мучительно, эта дождливая тревожная ночь. Консьерж так и не пришел. Лейв, завернувшись в плед, сидел на ступеньках первого пролета, смотрел через чугунную решетку перил на телефон и пил кофе. Часы шли, телефон молчал. Даже соседям никто не звонил. Никто не вернулся запоздно домой, никто не вышел покурить. В парадной было тихо и пусто. Кофе в чашке сначала остыл, затем и закончился. А уйти, чтобы сварить еще было страшно — вдруг именно в этот момент позвонит Вефус. Вефус позвонил только в начале третьего ночи и сказал, что “недоразумение это”, по его мнению, сумел уладить. Все на этот раз для Нюка закончилось хорошо.   — Он тебя клеит, — уверенно заявил Нюк. — И, паскуда, постепенно добивается успеха. Дело было в “Бутербродной” в кампусе. На витринах никаких бутербродов еще не было, и кофе еще не было — только чай. Кафе только что открылось, шел восьмой час утра. Нюк после бессонной ночи осунулся, но был весел. Впрочем, нервное, веселое облегчение испытывали все трое. Магни, подперев подбородок кулаком, смотрела на Нюка с укоризной и улыбалась. Ее глаза казались особенно большими и блестящими. — Не уверен, — ответил Лейв и зевнул. При мысли о кофе становилось дурно. Завтракать было еще нечем. Голова назойливо, приступами болела. — Но что-то ему от меня явно нужно. Меня его интерес уже начинает интриговать. И, не могу не признать, я благодарен ему за помощь. — Ну так я и говорю — клеит. Чем тебя такая версия не устраивает? — спросил Нюк. Лейв пожал плечами. — Просто нет и все. Ну могу объяснить. — А может он вовсе не из ГСБ? — предположила Магни. — Вдруг он шпион и вербует тебя? Лейв рассмеялся. — Интересно. Но вот только зачем меня вербовать? Какие такие секретные сведения я ему могу выдать? Что в газетах запрещено печатать слово “жопа”? Да и диверсант из меня мелкий, неэффективный. — Ну а вдруг ты разовьешься в исполина пера, станешь народным гласом. И тут-то агентам иностранной разведки и пригодишься, — с улыбкой ответила Магни. — Тогда бы он уже понял, что глас из меня будет… не очень. — Ты недооцениваешь свой глас. И, кстати, — воспрянул Нюк, — а почему ты решил, что Вефус служит в ГСБ? Лейв задумался. — По-моему, он сам мне говорил. Даже рассказывал насколько неприлично огромное у него жалование. Хотя, — он потер разболевшийся висок, — может быть он и правда не говорил, что служит в ГСБ. Но теперь по-моему это довольно очевидно? — Да нет, — ответил Нюк, задумчиво, — Очевидно, что у него есть связи и возможности. Но почему ГСБ то? Ведь у нас есть еще и разведка и министерства всякие и различные другие наверняка секретные спецслужбы. Лейв фыркнул, но задумался. Сонно решил, что нужно будет не забыть и спросить. — Может он и правду говорит, — лениво сказала Магни и, сложив руки на столе, уложила на них голову, сонно моргая. — Ему нравится творческая беспорядочно-богемная жизнь, он тянется к ней, пытаясь приобщиться. — Тогда он помешан на этом. И, возможно опасен, — Лейв улыбнулся. — А я с ним сегодня обедаю, я обещал. И обещал почитать ему что-нибудь из своего. — Оооо! Вот все же настырный гад! — воскликнул Нюк. — Ревнуешь, — Магни погладила Нюка по руке. — А он тебя между прочим спас. — Из корыстных побуждений, — ответил Нюк упрямо. — И что же, теперь отдавать ему нашего Лейва? — Ни в коем случае, — согласилась Магни. — Но кем бы он ни был, я готова его расцеловать, — призналась она. — Даже если он шпион. Не ворчи, Нюк. У нас с Лейвом была жуткая ночь. Наконец официант принес и принялся выкладывать на витрину свежие бутерброды. Нюк сходил к кассе и принес изумительно пахнущую свежим хлебом корзинку. — А про него говорили, к слову, что он с Кидом Сайвеном знаком, — вспомнила Магни и вгрызлась в бутерброд с сыром. — Он по-моему мне говорил, что участвовал в процессе над ним, представлял защиту, — пояснил Лейв, тоже выбирая себе бутерброд. — Так он агент спецслужбы или адвокат, ты определись, — Нюк вытянул ноги, удобно устроившись на неудобном стуле и держал в руках чашку с чаем. — Он юрист. И историк. И я хоть убейте не помню, когда он мне об этом рассказывал. — Как-то все запутано, — вздохнула Магни и медленно закрыла глаза. Несколько секунд она сидела молча, затем воскликнула: — Мне только что приснился сон! Ты, Нюк, доказывал мне, что под капотами автомобилей на самом деле расположены входы в катакомбы. Мне пора спать. — Магни поднялась. — Проводить тебя? — предложил Лейв. Нюк завернул последний бутерброд в салфетку, чтобы забрать с собой и тоже поднялся. — Заодно и меня проводи. У меня глаза закрываются. Лейв не ощущал потребности во сне, но чувствовал странную, обездвиживающую усталость и пустоту в голове. Магни взяла его под руку и зевала на ходу. Нюк угрюмо шел по бордюрам тротуаров. — Интересно, как долго человек может обходиться без сна? — пробормотала Магни. — Я как-то не спал четверо суток, — помолчав, похвастался Нюк. — Я только приехал и меня еще не определили в общежитие. И я ночевал по гостям. Но везде, куда меня звали провести ночь, спать никто не собирался. Сначала был концерт, на следующую ночь наркоман-оккультист рассказывал мне о сущностях, обитающих в астрале, на третью ночь мы с приятелем на последнем трамвае приехали к одному прекрасному аспиранту, а того не оказалось дома. И мы ночевали в на лестнице. Постелили газет на пол и постарались заснуть, но было жестко и холодно и никакого сна не получилось. А на четвертую ночь мне Магни спать не дала. Магни кулачком ткнула Нюка в бок. — Ты еще пожалуйся на это. — Ни в коем случае, — заверил Нюк. — Тем более именно ты меня потом наконец уложила спать. Когда я засыпал, я смотрел на открытки над твоим столом и мне казалось, что они двигаются. Тем временем дошли до крыльца общежития, где незаконно, но весьма удобно проживала Магни. — Пока, мальчики, — она зевнула и каждого из своих мальчиков погладила по плечу. — Выспитесь как следует. Заразившись от Магни, Лейв тоже зевнул.   Страх, отчего он постоянно, незаметно, тихо преследует всю жизнь? Лейв ехал в трамвае, прислонялся ноющим виском к дребезжащему стеклу и думал, гадал, его ли одного навязчиво преследует всю жизнь мучительное это чувство или свойственно это каждому. Откуда, почему этот страх возник Лейв не помнил. Страшно было в детстве, в кошмарных снах, в непонятной реальности, страшно было в школе, в юношестве, когда все нужно было знать, везде успевать, чтобы стать взрослым. Затем было страшно в интернате, от необходимости решать, выбирать, брать на себя ответственность, как казалось за всю грядущую жизнь. Затем боялся в институте. Боялся потерять Магни. Боялся за авантюрного Нюка. И вот теперь — снова боится. Безумия, к примеру, одиночества, снова потерять Магни и Нюка боится. Боится войны, лишений, безвестности боится не в последнюю очередь. И многого другого, большую часть из чего предотвратить и вовсе не в силах. Особенно больно стрельнуло в висок и перед глазами на секунду потемнело. А все потому — внезапно понял Лейв, — что никто не приходит человеку на помощь в детстве, когда он только учится жить. Какие сложности, какие нерешаемые задачи, думают взрослые, есть у ребенка? А задачи у ребенка есть и самые важные возможно в жизни. А взрослые умиляются, глядя сверху, а мир огромен и безучастен. Скоро пассажиры заняли все сиденья в трамвае, затем вновь входящие граждане начали толпиться, хвататься за поручни, чтобы не упасть. Все спешили на службу. Трамваи шли переполненные. Лейв, предвидя, как станет ему сейчас плохо, уступил место раскрасневшейся даме в теле, нависшей над ним внезапно. Тут же с особой остротой заболела голова. Оставалось еще остановок пять. Лейв покрутил головой, разглядывая руки пассажиров, вцепившиеся в поручни. Он выглядывал часы. Подглядывать время на чужих руках в трамвае Лейв научился когда ездил ежедневно в школу. Сам он часы носить не мог. Те мешались на руке, не удавалось о них забыть. До встречи оставалась часов пять. И часть из них обязательно нужно было успеть потратить на сон.   Спустя четыре часа Лейв, посвежевший и довольно уже бодрый завтракал у себя на кухне под звуки ожившего радиоприемника. Передавали радиопостановку. Слушал Лейв вполуха и быстро в хитросплетениях сюжета запутался. Висок еле заметно ныл приступами, но после горячего чая боль унялась. Встречались в незнакомом Лейву безымянном ресторанчике недалеко от цензорского бюро. Вефус каким-то неведомым образом знал о местах, никому более неизвестных. Лейв задумался даже, может быть тайна у них такая есть в ГСБ — секретный перечень едальных заведений. А быть может — продолжила развиваться мысль, — есть некая скрытая от глаз сеть заведений, обнаружить которые случайно невозможно. Проходишь мимо и не замечаешь. Отмечаешь краем глаза не ресторан с заросшей виноградом решеткой, а бюро какое-нибудь, или столовую работников торговли или еще какое-нибудь еще неинтересное заведение. Вефус в светлом костюме со шляпой в тон ожидал на крыльце, курил и щурясь поглядывал на летнее небо. Заметив Лейва он улыбнулся и без обычной в такой ситуации неловкости ожидал, когда тот подойдет ближе, чтобы поздороваться. — Добрый день, — Вефус пожал руку Лейва и тут же предложил ему папиросу. — Здравствуйте. — Лейв папиросу взял и Вефус поднес ему огонек. — Вефус, я хочу вас еще раз поблагодарить… — Да полно вам, — перебил Вефус. — Мне это было не сложно. А вот вашему другу стоит впредь быть осторожнее. — Я ему передал уже. И буду напоминать регулярно, — Лейв прислонился к парапету. Вефус устроился рядом. — Ваши друзья, полагаю, относятся ко мне предубежденно. Или я мягко выразился? Лейв рассмеялся. — Нет. Все не так страшно. И вовсе не страшно даже. А почему вы вообще решили так? Нюк вам благодарен. Вефус отмахнулся. — Не верю. И это даже значения не имеет. Просто забавно. — А все же, почему вы решили, что к вам недружелюбно настроены? Вефус задумался, формулируя мысль. — Мы разного круга люди. Разного типа мышления. С вами, впрочем, тоже. И вы ко мне тоже предубеждены, просто, так уж вышло, знаете меня чуть лучше. Лейв усмехнулся неловко, стряхнул пепел с папиросы, заполняя возникшую паузу. — Полагаете различия — повод для предубеждения? — спросил он наконец. — Несомненно, — уверенно заявил Вефус. — И более того, чем воодушевленнее люди воспевают независимость личности, свободу самовыражения и тлетворность власти — тем негативнее и злее они настроены против несогласных с ними. — Внезапно, — Лейв удивленно поднял брови. — Неожиданная мысль и я вам даже не знаю что ответить. Поясните? — Да все просто. Когда идея, в истинности которой человек убежден, которую полагает для себя спасительной, в которой видит опору, подвергается критике, которую невозможно опровергнуть — единственно возможная на это реакция — злость. Та выступает защитой от страха, от ощущения разрушения своего комфортного и надежного мира. Лейв испытал неприязнь к подобному взгляду на вещи, а потом задумался над своей реакцией на слова Вефуса. — Вы полагаете, что независимость и свобода самовыражения — идеи не имеющие под собой реалистичного основания? — Почему-же. — Вефус метко бросил окурок в урну и продолжил: — Но общество на этих идеях построить, увы, нельзя. — Вы так в этом уверены?  Вефус пожал плечами и улыбнулся, в попытке, видимо, смягчить тон разговора. — Любая либеральная оппозиция всегда, увы, оказывается неэффективной. И почему — вполне понятно. Она имеет четкое понимание, чего быть не должно, но не имеет конкретной цели. Но как организовать общество, без того, чего быть не должно, не понимает. — А вы понимаете? — спросил Лейв. — Нет. — Вефус развел руками. — И, боюсь, никто не понимает. Потому что невозможно организовать жизнь людей, всех, а не только прекраснодушных, исключив из нее основные человеческие потребности. Или, если вам так угодно, пороки. Лейв вздохнул, докуривая папиросу. — Вы, вероятно, правы касательно злости, — хмыкнул он. — Давайте-ка сменим тему. Вефус согласно кивнул.   В ресторане подавали отбивные. Вефус рекомендовал и Лейв заказал, с салатом и содовой. Вефус тоже взял. Но с вином. — А вы публиковали свои рассказы? — поинтересовался Вефус. Лейв неопределенно покачал рукой. — Два в литературных журналах. И множество — в шестиполосном журнале, который мы с друзьями сами издавали. — А где можно те выпуски найти? Лейв рассмеялся. — Нигде. Разве что собирать по рукам — мы их безвозмездно раздавали желающим. Даже у меня самого не все есть. — Я знаком с реактором “Новой литературы”, — сказал Вефус. — Ками Гейдрис. Обаятельнейшая дама. Она добра к молодым авторам и она может помочь с вступлением в “Союз молодых писателей”. Могу с ней о вас поговорить. Лейв категорические качнул головой. — Нет, не стоит. — Вы не любите одолжений, — заметил Вефус. — Я помню. Но я же сам предлагаю. Я не вынуждаю вас просить. Даже в мыслях не было. — А я в просьбах не вижу как раз ничего плохого. — Лейв отвлекся на то, чтобы налить себе лимонаду. — Только когда эти просьбы обоснованы. И осмыслены. А не люблю я манипуляции. — Не совсем вас понял… — Вот как раз о Гейрдис. Я читал ее повести и цикл “Радуга”. Знакомы? Вефус кивнул, а Лейв продолжил: — И долго не мог понять, почему мне неприятно. Что именно меня задевает, что смущает. А потом все же осознал. Помните в “Радуге” сцену, в которой Эльхма говорит летчику, что ей нужно выбраться из города? Помните, что она говорит? — Не четко, — ответил Вефус, подумав. — По-моему просит ее спасти. — В том то и дело, что нет. Она сообщает ему, что хотела бы, чтобы он ее спас. Я, когда заметил, начал перечитывать и моя догадка оказалась верной. Никто из ее героев никогда ни о чем не просит. Они сообщают, что хотели бы что-то получить. И, как правило, получают. — Хм… И почему это вас задело? — В этом есть тонкий этический момент. Я вот тоже, честно говоря, просить не люблю, да и никто, наверное, не любит. Но если я не могу попросить, я рискну обойтись без помощи. Или все же буду вынужден попросить и быть должным. Не попросить же, а манипулировать, пытаясь добиться желаемого и не быть за это должным… это как-то низко. Злобно и мелочно. — Хм... — снова хмыкнул Вефус. — Ясно. Гордая позиция. В вашем духе. Понимаю, в целом, но вижу в ней много сложностей. К слову… А есть что-то, о чем вы хотели бы попросить меня, но решили сделать сами или отказаться от затеи? Лейв удивленно на Вефуса посмотрел. — Вы серьезно рассчитываете услышать правду? — Я только надеюсь, — улыбнулся Вефус. — Тогда нет. Нет такого. Вефус кивнул. — А все же, как вы относитесь к “союзу молодых писателей” — поинтересовался он. — Безотносительно моего недавнего предложения, за которое я извиняюсь. — М… — Лейв принялся размышлять о “союзе писателей”, “союзе художников”, союзе архитекторов” и других союзах, появившихся в последнее время. — А как вы полагаете, зачем он нужен, этот союз? — Помогать молодым авторам с публикациями. Нет? — А зачем помогать молодым авторам с публикациями? У редакторов глаз наметан на хороший материал. Зачем в таком интимном деле как взаимоотношения между редактором и автором нужен посредник? Но у союзов теперь есть привилегии. Кто не в союзе — пробиться уже сложнее, а то и невозможно. Разве же это помощь? А тех кто в союзе легко теперь … как бы выразиться корректнее — направлять. Написал не то — исключили. Не написал нужного — исключили. Просто. “Не умеешь предотвратить — возглавь”, чья-то мудрая фраза. — Ну что же у вас за сплошные претензии к правилам? Не так ведь и ограничивают авторов. — Это делает этих самых “молодых писателей” инструментом. Помогает вкладывать гражданам в головы те или иные воодушевляющие лозунги. Да большинство читателей и не вникает. Просто испытывают душевный подъем. — Так что же в этом плохого, когда людям хорошо? — рассмеялся Вефус. Лейв улыбнулся и подумал, что стоит снова сменить тему.   От обеда все же, у Лейва осталось чувство незаконченности, непонимания. Но было на душе легко, без неловкости. На крыльце закурили и тут же кольнуло снова в висок, остро и болезненно. Странно, подумал Лейв, потирая висок, что Вефус не вспомнил о том, что просил ого что-нибудь из своего почитать. — И не менее странно, как сам он забыл об этом, выходя из дома без папки. — Вы мне, кстати, обещали почитать что-нибудь из вашего. А я забыл. Увлекся рассуждениями, — тут же, как будто подслушав мысли Лейва, произнес Вефус. — А я забыл папку, — улыбнулся Лейв злорадно. — Тогда я настаиваю — принесите мне что-нибудь почитать, как встретимся в следующий раз, — попросил Вефус. Лейв вздохнул и кивнул согласно. — Но вы тогда принесите что-нибудь из вашего. Вефус поморщился: — Вам не понравится. — Откуда вам знать? — Поверьте. Лейв посмотрел упрямо. — Хорошо, я подберу то, что вам не понравится в меньшей степени, — сдался Вефус. Лейв кивнул и выкинул недокуренную папиросу. Голова снова разболелась. До трамвайной остановки дошли вместе. Вефус собирался ловить такси, Лейв хотел прогуляться. Когда прощались, подошли двое — девушка и молодой человек в повязках городской дружины на рукавах. — Добрый день, граждане! — торжественно поприветствовала девушка, — Подпишите гражданское прошение об открытии памятника жертвам террора! — она протянула планшет и самопишущее перо. Лейв взглянул на девушку удивленно. — Чьего террора? — спросил он. Вефус подавил смешок. — М... Просто террора. Жертвам, — ответила девушка уверенно, воодушевленно и посмотрела на Лейва с недоумением. — Хорошо, — согласился Лейв и покорно подписал. Следом подписал и Вефус.   Снова небо темнело. Собирались тучи. В голове все ныла и ныла, пульсируя, боль. Лейва от нее мутило. По дороге домой он свернул к белому, бетонному зданию поликлиники в поисках аптеки, про которую ему рассказал недавно в ночном сквере заботливый дружинник. Аптека нашлась в пристройке. За мутным стеклом двери висела картонка: “Не больше одного наименования в одни руки. Импортного товара нет! Спрашивать и уговаривать бесполезно!” Под картонкой висела бумажка в школьную линейку: “Ушла обедать. Вернусь через полчаса. Продавец.” Ни времени ни даты на загадочной записке указано не было. В небе клубились облака, но пока что мирно. Голова ныла монотонно. Лейв прислонился к перилам пандуса для колясок и решил подождать. Он думал о пережитом недавно в разговоре с Вефусом совпадении. Как только Лейв вспомнил об оставленных дома рассказах, тут же заговорил об этом Вефус. И не в первый раз уже повторялось это странное дежавю и это тревожило смутно, настолько, что не хотелось об этом думать. Что это? Продолжение истории с чашкой? Или, даже, ее начало — Лейв вспомнил плачущую рыжую женщину на ступенях кинотеатра. Шизофрения ли это или чреда совпадений? Если “воскресшей” чашке удалось найти реалистичное объяснение, то как быть с этим? И не пора ли прекратить прятаться от реальности и показаться врачу? От этих мыслей сразу же захотелось думать о чем угодно другом, и Лейв задумался о первом, что подвернулось — о трещинах на асфальте. В детстве была примета — если наступить на трещину — в нее утекает минута жизни. И если ходить по ним постоянно, можно состариться внутри и умереть во сне. Даже примеры таких несчастных были — истории о них передавались школьниками изустно. Дорога от дома Лейва к школе шла по мощённому плитами тротуару. Он прыгал каждый день, ступая мимо стыков узких плит и каждый раз вздрагивал, когда случалось все же наступить на проклятую трещину. В этот момент ёкало сердце и Лейв чувствовал, замирая, как минутка его жизни выдергивается вниз, в землю. И эта привычка, это чувство настолько въелись в сознание, что не оставляли Лейва лет до четырнадцати, а он тогда уже мнил себя серьезным и взрослым, много читал и учился в интернате. Он ясно понимал глупость этого суеверия, но все равно, отчего-то страшно было каждый раз наступить на трещину в асфальте. Казалось что непременно последует за этим что-то плохое. Вышла из-за поворота и направилась в сторону аптеки раздраженная чем-то опрятная женщина. На Лейва она посмотрела недовольно, а тот, напротив, воспрял духом, надеясь на скорейшее облегчение. — Что хотите? — спросила она, приблизившись и загремела ключами. — Добрый день… От головы что-нибудь, — попросил Лейв. Женщина кивнула и смягчилась. — Дам вам “Неболин”, — сообщила она, заходя в помещение. — Хорошо помогает. Все берут и сама пользуюсь. — Она направилась к кассе, а Лейв остановился, радуясь, у окошка и принялся изучать содержимое своего кошелька. “Неболин” оказался до смешного недорогим блистером из шести круглых, бежевых таблеток. Лейв поблагодарил сердечно, и распрощался. Сразу же за дверьми аптеки он выдавил из блистера и проглотил с трудом большую, сладковатую таблетку. Таблетка по ощущениям застряла где-то в груди и мешалась теперь, свербила, не давала о себе забыть.   Дома Лейв, походив без дела по квартире, призвал себя все же к порядку и сел за перевод. Головная боль отступила незаметно, утихла и осталось только еле заметное, смутное чувство сдавливания в висках. Работа же увлекла быстро, затянула. И язык специфический Лехера, как показалось Лейву он смог уловить и прочувствовать, и настроение, и неспешность. И когда спустя час прервал Лейва стук в дверь, оторвался от работы он нехотя, с досадой. За дверью никого не оказалось. На гулкой лестничной клетке было прохладно, сумрачно и тихо. Лейв встал на пороге, удивленный и прислушался к шагам предполагаемого хулигана этажами ниже. Но никаких шагов он не услышал, зато зазвонил внизу телефон. Спускаясь, Лейв сразу подумал о нескольких вещах. Во-первых, не случилось бы чего плохого и правда с консьержем. Потому что неясно было, куда он делся и тревожило это. Вспомнился сразу омерзительный Бирл и маленькие его, злые глазки. А еще — кто все же постучал в дверь и отчего снова так убедительно кажется, что из всех жильцов дома звонят непременно ему, Лейву? Подумалось еще, что стук в дверь и звонок этот как-то связаны, но Лейв уже спустился к телефону и подумать об этом не успел. — Слушаю, — ответил он в трубку. — Лейв? Это ты? Это я, Хальдис, — даже сквозь шелест и шум линии было слышно удивление в ее голосе. Звонка этого Лейв совершенно не ожидал. А еще вдруг сообразил, что Хальдис, наверное, решит теперь, что у него личный телефонный аппарат дома. — Добрый день! — поприветствовал он и принялся зачем-то объяснять, — Я мимо аппарата проходил и удачно трубку поднял, а это как раз ты звонишь. У нас в парадной аппарат. Консьерж отошёл куда-то, а тут я удачно рядом оказался… — А! — Хальдис рассмеялась. — А я успела удивиться. Слышу — твой голос в трубке. Лейву стало вдруг неловко. Сквозь помехи линии Хальдис безошибочно по одному слову узнала его голос. Лейв ее голос не узнал и не представься она — гадал бы сейчас мучительно. — Я тебе из-за лекарства звоню, — продолжила Хальдис. — Я у Борха в тетради взяла твой номер. Папа все достал. Можешь придти сейчас? — Конечно! — воскликнул Лейв, — Конечно! Хальдис, я тебе непередаваемо благодарен! Она рассмеялась мило, кокетливо. — Приходи скорее тогда. Жду! — и повесила трубку.   Только по дороге, Лейв взглянул на уличные часы и понял, что рабочий день Хальдис вот вот закончится и ей, в ожидании Лейва, придется задержаться на работе. А трамваи, как назло, не шли — граждане толпились на остановках, с надеждой глядя вдоль путей. Лейв прибавил шагу и чуть ли не бегом поспешил к Бюро. Хальдис стояла на крыльце с зонтиком-тростью нежно-кремового цвета на сгибе локтя и улыбалась. — Хальдис, — подбегая, воскликнул Лейв, — умоляю прости, я не рассчитал время совершенно. День такой путанный выдался, я совсем отстал от часов. — Да пустяки! — Хальдис махнула рукой и спустилась навстречу Лейву со ступенек. — Вот. — Она протянула бумажный сверток. — Пять упаковок. И папа, поверь, был счастлив помочь. Ему это ничего не стоило, так что денежный вопрос даже не вздумай поднимать. Лейв, как ему показалось, покраснел от неловкости, принимая сверток. — Спасибо… — пробормотал он. — Ты спасительница… Хальдис рассмеялась. — Ну для чего же еще нужны друзья? — она мягким, скользящим движением просунула руку Лейву под локоть и повела того в сторону мостовой. — Пойдем, погуляем. Проводишь меня до моей остановки? Лейв, покорно кивнул. — А когда ты меня отведешь на литературный вечер? — лукаво спросила она. — И что принято надевать на такие вечера? Я не хочу оказаться белой вороной. — О, поверь, — воскликнул Лейв, — однообразия там нет. И все вороны — белые. Это по большей части студенческая вечеринка, так что просто без официоза. Хальдис кивнула очень серьезно. — Завтра в шесть тебе будет удобно? — спросил Лейв и тут же смутился. — Я только не смогу за тобой заехать. Но встречу на остановке. Хорошо? — Отлично! — без капли укоризны, радостно воскликнула Хальдис. — Тогда, — она остановилась и достала из сумки розовый блокнот. — Расскажи мне, как мне ехать. Встретишь меня без пятнадцати шесть? — Несомненно. Буду рад.   В трамвае, по дороге к клинике Лейву приснился сон в котором он обрел волшебные силы внезапно и кожа его стала светиться, а весь мир вокруг окрасился множеством невиданных ранее оттенков и волн. И преображению этому сопутствовало чувство радости, легкости и эйфории. А затем волшебство это пропало, как будто иссякло и без него Лейв сделался несчастным. Всеми силами он старался вызвать в себе снова волшебный свет, тот вспыхивал на мгновение, но удержать его Лейв не мог. Проснулся Лейв разбитым и силился затем понять, как долго он проспал. На ближайшей остановке выяснилось, что две станции, то есть около десяти минут. Лейв редко засыпал в транспорте. Даже в поездах он каждый раз мучился, ворочался и не мог заснуть. А вдруг вот взял и задремал в трамвае, на жестком узком сиденье. От бессонной ночи и дневного короткого сна день казался бесконечным и вечер, похоже, исчерпал последние силы. Нужная остановка близилась, а Лейва одолевала усталость. Каждая мысль уводила в дрему, ускользая, перетекая в сон, и Лейв встал и, держась за поручень, принялся глядеть в окно.   — У вашей мамы сегодня не лучший день, — заботливая Торарна вручила Лейву чашку с чаем и села за бумаги, оформлять получение лекарств. — Доктор не отпускает ее сегодня с вами увидеться. Понимаете? — Конечно, — Лейв кивнул и почувствовал себя легче. Ожидать этой встречи было тягостно, нервно, понял он. Как ждать свершения приговора, который вскорости приведут в исполнение. — Но ее состояние, в целом, радует. Хотите поговорить с врачом? Лейв устало покачал головой. В висках и затылке ныло болью. За окном, в вечерних прозрачных сумерках шелестели листья деревьев. На скамье, что мог видеть со своего стула Лейв, сидел некто, с круглой и совершенно лысой головой. Лейв узнал того, молодого пациента, что обсуждал в прошлый раз в матушкой. Тот обернулся, как будто почувствовал взгляд и внезапно, как откровение, пришло понимание того, почему каждый раз что Лейв бывал здесь, он вспоминал этого лысого. Лейв знал его. Он не вспомнил имени, но с ним он учился в одном классе. Вспомнились стены зеленые, пыль в воздухе и этот, странный, необщительный мальчик. С книгами, с неуловимым взглядом. Волосы соломенные, вид упрямый. Осознать это открытие Лейв не успел, как голова заболела совсем уже нестерпимо. — Торарна, а нет ли у вас чего-нибудь от головы? Понимаете, весь день мучаюсь... — Лейв, — рассмеялась администратор, — это же больница. Конечно найдется. Торарна принялась искать таблетки в нелепом жестяном шкафу, выкрашенном неаккуратно в белый цвет, а Лейв бездумно смотрел, как плавают по кругу чаинки в красно-коричневом, прозрачном чае. В виске вспыхнуло болью так, что к горлу подступила тошнота. Лейв застонал и керамическая белая чашка в руках вдруг лопнула, обдавая кипятком руки и колени, и множеством осколков разлетелась по полу.