Аморалы

— “Диалог бифштекса и двузубой вилки” никогда не будет напечатан, — рассмеялась Магни, — во-первых это не конъюнктурно, во вторых это порнография, ну а в третьих… в третьих просто нет. Нюк сокрушенно приложил ладонь ко лбу. Лейв сочувственно протянул ему печенье. Тот взял его и обмакнул в чай. Ночью Лейву ничего не снилось, он был бодр, проснулся заполдень и замечательно выспался. Вчерашняя головная его боль, о которой тошно было даже вспоминать, оставила его сразу же, после того как осколок от лопнувшей в руках чашки попал в щеку, оставив порез. Под правым глазом Лейва, придавая его облику маргинальности, красовался теперь широкий прямоугольник пластыря. Сидели в кампусе, в кафе с незамысловатым названием “Студенческое”. Присутствовал здесь же, за столом молчаливый Хаке, длинный и худой как палочник — тот самый обещанный Магни корректор, что готов был работать за еду и за общество. И тем и другим он и наслаждался теперь, поедая песочное печенье и слушая, как Лейв, Магни и Нюк обсуждают, что именно пойдет в первый выпуск их журнала. — Мне кажется, что ты переоцениваешь наши и мироздания силы, — предположил Лейв, глядя на Нюка, ожидая вспышку протеста. Нюк выгнул бровь, вопросительно и грозно. — Мы не успеем ничего ни на этой неделе, ни, возможно, и на следующей. — Отбрось наконец этот пессимизм! — воскликнул было Нюк горячо, но Магни положила ладонь на его плечо. — Лейв, увы, прав. Подумай, нужно разрешение ректора. Нужно найти факультет, который возьмет наш журнал под крыло, нужно успеть все вычитать, сверстать. Нюк закатил глаза и обиженно отвернулся, развернув картинно стул и забрав свою чашку со стола. Магни рассмеялась. Лейв примирительно похлопал Нюка по плечу. — А вот сволочи вы редкие, особого, охраняемого законом вида, являющиеся ценным ресурсом животноводства, фармацевтики и законотворчества. Ну как так можно, такие порывы уничтожать на взлете и так грубо… Эээх, — он драматично вскинул голову. Лейв подпер рукой подбородок, ожидая продолжения. Но театральщина эта Нюку уже надоела. — Я говорил уже с нашим цензором. Он неплох, неглуп и, я сам не поверил, имеет вкус, — Нюк снова вернулся к столу, держа перед собой пустую уже чашку. — Не обижай цензоров. Они тоже бывают люди, — укорил Лейв. — Да, о людях… На нашем, исключительно культурно-познавательном вечере сегодня, для обеспечения благопристойности, будет выставка фотографий, — сообщил Нюк. — Ню? — оживилась Магни. — Не без этого, судя по авторам. — Кстати о ню, — Лейв неловко помедлил. — Я обещал коллеге с работы привести ее сегодня на наш скромный вечер. — О, вот это интересно! — Магни рассмеялась, — Ты неоправданно жесток. Это же та юная фея со ступенек? Лейв вздохнул и кивнул, а Нюк заинтересовался. — Фея? Со ступенек? Звучит как название чего-то лирического. — Я приходила к нему на работу и встретила там рассерженную деву, не подозревающую, похоже, что сердцеед Лейв душой и телом без остатка наш. — Да ты что! — Нюк хлопнул ладонью по столу и уставился на Лейва. Тот помотал головой, все отрицая. — Она была мною эм… увлечена. И, так как она, говоря откровенно, очень даже хороша собой, она даже не представляла, что может кому-то не нравиться и была твердо убеждена, что ее интерес ко мне взаимен. У нас был ужасно тяжелый и неприятный разговор, который стоил мне нескольких седых волос. Я узнал что я эгоист и негодяй, но мы все разъяснили. — И по этому, исключительно по-дружески, она идет сегодня с тобой на вечеринку? — поинтересовалась Магни, язвительно улыбаясь. — Не со мной, а по моему приглашению, — поправил Лейв, — Да что я в конце концов оправдываюсь? — вспылил он. — Ну пригласил я Хальдис. Ну приедет, ужаснется и больше появляться не будет. — Тихо, — успокоил Нюк, — тихо. Не рычи. Хальдис так Хальдис. Красивые девушки ни на одной вечеринке не бывают лишними. — Еще кстати Радольв возможно будет. Тот самый, — вспомнил Лейв. — Я с ним позавчера обедал. А до этого меня рвала на части и обзывала бездарностью неимоверная дура. — Да, любишь ты критику, — Нюк кивнул, — и редакторов. Лейв бросил на Нюка гневный взгляд. Нюк чмокнул губами, изобразив поцелуй. — А не ты ли, друг, весной швырялся туфлями в стену, после того как некая “поганая газетка” назвала твои размышления детскими фантазиями? — вступилась Магни за Лейва. Нюк поморщился и отмахнулся. — Так весна же была. Весной все безумное простительно. — Верно ведь? — посмотрел Нюк на молчаливого корректора Хаке, доедающего пятый бутерброд. Тот дожевал, вытер салфеткой тонкие губы и согласно кивнул.   По дороге к типографии Нюк сорвал бархатец с клумбы и вдел оранжевый цветок в петлицу. — Тебе больше подошёл бы красный, — заметила Магни. Но Нюк показал ей язык. Магни фыркнула и взяла Лейва под руку. — Как твой Лехер продвигается? Лейв пожал плечами. — Начал я хорошо, но это еще ничего не значит. Лехер же в принципе не простой. И сделать его хочется ничего не растеряв. — Перфекционист, — похвалил Нюк. — Умница, — добавила Магни. Лейв усмехнулся, и кивнул в сторону табачного ларька. — Я за папиросами. Я быстро. Когда он вернулся, на ходу чиркая спичкой и прикуривая папиросу, Магни лукаво улыбнулась своими неизменно красными губами и, видимо, продолжая их с Нюком разговор, спросила: — Лейв, а ты знал, что тут в кампусе есть бомбоубежище? Лейв приподнял брови удивленно, застигнутый вопросом врасплох. — Нет, а зачем? — спросил он растерянно, не успев подумать. — Как зачем? — воскликнула Магни, — Спасать умы от бомб! Лейв хмыкнул. — А нас что, уже собираются бомбить? А кто хотя бы? Нюк рассмеялся, а Магни пожала плечами и вынула папиросу из губ Лейва, чтобы затянуться самой. — Понятия не имею. Но второкурсникам нашим придумали курс под романтическим названием “Теория безопасности”. Мне соседка поведала, рыдая. Им рассказывали о правилах поведения в бомбоубежище, о том как падают бомбы и даже показали противогаз. Но потрогать не разрешили. Обещали в сентябре… Лейв рассеянно рассмеялся, думая спутано и тревожно о чем-то неясном, а Нюк фыркнул и проворчал: — Куда мы катимся? — Главное, чтобы не в армию, — Магни вернула папиросу Лейву и взяла того под руку. — Я вас одних не отпущу и мне придется идти с вами. Санитаркой. А это аморально и вооруженным силам отечества на пользу не пойдет. — Она взяла под руку и Нюка. — Идем. Нас ждут уже.   Деятельностью университетских кружков фотолюбителей Лейв никогда не интересовался. И с неловкостью признавал, что ничего не смыслит в фотографии. Не понимает, не чувствует, не способен отличить восхитительный кадр от банального. В красном кирпичном здании типографии уже развешивали по стенам черно-белые фотографии в паспарту. Слонялись знакомые и не очень студенты. Лейв рассеянно здоровался на всякий случай со всеми, с кем встречался взглядом. — Я буду руководить и организовывать. — предупредил Нюк. — Надо бы уже шампанское нести. Ящики в общежитии ждут, в душевой, — пояснил он. — Во льду. — Не рановато? — с сомнением Лейв поискал взглядом часы на стенах, но не нашел. — А пока донесем, пока расставим, пока еще наши маркитанты из столовой краденые бутерброды принесут, уже начнут съезжаться сливки общества. Лед растаять не успеет. А за шампанским и льдом, кстати, мы пошлем Хаке, — Нюк огляделся в поисках корректора, но того и след простыл.  — Вот же ушлый тип… — проворчал он, растерянно. — Хорошо… А где Магни? Я, как руководитель и организатор хотел поручить ей всех сегодня очаровывать. — А я кстати, тоже очарователен. Я тоже могу очаровывать, — заметил Лейв, высматривая Магни среди собравшихся. — Можешь, — согласился Нюк. — Но сегодня не будешь. Магни помогала развешивать фотографии. Она скинула туфли и босиком стояла на высоком табурете, на вытянутых руках удерживая внушительную раму. — Левее, — прижимая к груди тонкие запястья пищала незнакомая девушка, карикатурно хрупкая и в крупных очках, — нет, нет, правее немного, чуть чуть выше! — Ну? — нетерпеливо воскликнула Магни. — Да да! Вот так! Отмечая место для гвоздя Магни чиркнула карандашом по стене. Кто-то участливо забрал раму и она спрыгнула с табурета. — Лейв, — застегивая ремешок туфли, Магни махнула рукой. — Пойдем покурим. Я от общественной деятельности уже устала. Лейв с готовностью предложил Магни руку.   Дышалось удивительно легко. Лейв поднес Магни огонек, а сам вертел папиросу в руках, глядя на полупрозрачные облака, быстро летящие по небу. — Хорошо сегодня, — произнес он бездумно.  Магни ходила по бордюру клумбы, балансируя, красиво ступая туфлями на каблуке. Она точным броском кинула недокуренную папиросу в жестяную урну у ступеней крыльца и дойдя до Лейва обняла того за плечи. — А разве в другие дни тебе плохо? — Ни в коем случае, — Лейв помотал головой. — Лейвушка, почему же ты все время печален? Даже когда смеешься. Как белый клоун. — Белого клоуна в классических пьесах бьют и унижают все, у кого руки дотянутся, так что я против такого сравнения, — Лейв усмехнулся, за что Магни щелкнула его по носу. — Хорошо. Значит без сравнений. Просто печален даже когда смеешься. Лейв пожал плечами. — Для контраста? — предположил он. Магни фыркнула и Лейва поцеловала, положив ладони ему на плечи. Лейв подхватил девушку за талию, снял с бордюра и прижал к себе, целуя. — А сейчас, — сказал он, когда прервался поцелуй, — Нюку кто-нибудь побежит докладывать, что его девушка страстно целуется во внутреннем дворе с каким-то Лейвом. Магни рассмеялась хрипло. — А тебе вечером кто-нибудь доложит, что твоя девушка неприлично целуется с Нюком. — Безобразие, — возмутился Лейв. — Как же это аморально! — Действительно, — Магни покачала головой осуждающе, обхватила Лейва за шею обеими руками и снова поцеловала.   Без пятнадцати шесть Лейв брел к остановке, встречать Хальдис. В типографии уже открыли шампанское, стало шумно и накурено. Пришлось открывать окна, рамы которых оказались с зимы еще заклеены газетами. Прибежали девушки из общежития, передали телефонограмму от Ранки. Та обещала приехать и привезти с собой  Вьёрна и “веселого и простого патологоанатома” Боки. Лейв остановился под тенью липы на пустующей трамвайной остановке. С невыносимого поэта Вьёрна и его верного оруженосца Боки мысль плавно, но неумолимо привела к Гедду. Лейв малодушно старался избегать мыслей о нем и о том роковом вечере. Всякий раз, вспоминая, он впадал в мучительное, тревожное состояние. Лейв задумался — возникнет ли когда нибудь снова то чувство братства и дома, которое испытывал он в большой и шумной квартире Гедда, когда  Вьёрн изводил окружающих остротами, кто-то терзал пианино, девушки курили на лестнице, а громкий бас Гедда разносился по всем комнатам. Звеня подъехал полупустой трамвай. Через мутные стекла дверей, Лейв разглядел Хальдис. Та помахала ему рукой. — Я не опоздала? — звонко спросила она, как только раздвинулись трамвайные двери. Лейв подбежал и подал девушке руку. Хальдис грациозно сошла со ступенек. — Идеально вовремя! — ответил Лейв. — Я уместно одета для вашего вечера? — спросила она с тревогой и поправила складки на клетчатой юбке пышного, модного платья. — Более чем, — успокоил девушку Лейв и предложил руку, — ты великолепно выглядишь. Хальдис улыбнулась, опустив пышные ресницы и взяла Лейва под руку. — После того, как ты меня заметишь, друг, представишь меня прекрасной даме? — раздался за спиной мажорный и энергичный голос. Лейв обернулся с удивлением. Радольв, улыбаясь, стоял, уперев руки в бока. Он был гладко выбрит, одет в отличный светлый костюм, а летняя шляпа сидела наискось, придавая лихого очарования. И как будто не было никогда замученного редакцией редактора, а был на его месте снова веселый студент. — Не стал мешать, — Радольв рассмеялся, подходя. — Сударыня, — излучая обаяние, Радольв улыбнулся Хальдис. — Я счастлив, что нам суждено познакомиться. Хальдис рассмеялась, лукаво стрельнув взглядом и пояснила Лейву. — Я чуть не потеряла бумажник, когда оплачивала проезд. А ваш друг заметил это и мне его вернул. Радольв гордо кивнул. — Ну? Ты нас представлять будешь? Лейв хмыкнул весело. — Терпение. Так, Хальдис, разреши тебе представить моего друга и редактора Радольва. Хальдис кокетливо улыбнулась, опустив ресницы. — Радольв, с радостью хочу тебе представить Хальдис, мою бывшую коллегу, незаменимую и блистательную музу нашего цензорского бюро. Хальдис рассмеялась и в шутку хлопнула Лейва ладонью по рукаву. — Музой цензоров меня никто еще не называл. Я даже не знаю, относиться к этому как к комплименту или обижаться. — Зачем обижаться? — удивился Лейв. — Цензорам тоже нужны музы! Но теперь вам суждено быть еще и музой одного скромного редактора! — заявил Радольв обаятельно улыбаясь. Довольная Хальдис мелодично рассмеялась. — Ну что… — Лейв огляделся, — мы никого больше не ждем, так что пора к гостям.  Вьёрн еще с Боки приедут, — сказал Лейв Радольву. —  Помнишь  Вьёрна? Зануда, злой на язык. Поэт отличный. Он чтения устраивал в саду. — Да да… — не особо вникая, пробормотал Радольв, увлеченно разглядывающий красавицу Хальдис. — Кажется помню. Да…   Из распахнутых окон типографии лилась веселая музыка — кто-то добыл проигрыватель. У крыльца поставили две высокие урны, чтобы гости не закидали газон окурками. За чистоту и порядок Нюк отвечал лично. Хальдис возможно ожидала увидеть здесь вертеп или какую-нибудь вызывающую аморальщину, а оказавшись на студенческой выставке фотографий расслабилась и потянула Лейва смотреть фотографии. — Как интересно… — она остановилась перед фотографией каменного моста, четко отражающегося в глади воды под ним. — Как будто зеркальный мост… Лейв, скептически поджав губы, отошел на пару шагов и попробовал оценить фотографию как композицию и снова ничего не понял. — Я ничего не понимаю в фотографии, — признался он. — Уф, — рассмеялась Хальдис. — Я тоже. Я уже боялась, что придется и дальше делать вид, что мне интересно, — она огляделась, встревоженно, как будто боялась, что кто-то подслушал ее признание. — Я в детстве ходила на уроки акварели, — сказала она тихо, подойдя ближе. — Преподаватель сказал папе, что у меня нет способностей к изобразительному искусству. Папа так обиделся, что потребовал у администрации школы этого учителя уволить. — Уволили? — поинтересовался Лейв, искренне сочувствуя незнакомому преподавателю. — Нет, — Хальдис улыбнулась. — Он испугался масштаба раздутого папой скандала и заявил перед ним и всем педсоветом, что ошибся на мой счет и пообещал взять мои картины на школьную выставку. Но я оттуда все равно ушла, потому что стало неловко там после всего этого. И было, честно говоря, стыдно отдавать мои рисунки на выставку. Они и правда были ужасны… Лейв покачал головой, улыбаясь. — О! А вот и они! Магни, в обнимку с Нюком подошли знакомиться. Раскачивая бокалом с шампанским и улыбаясь довольно, Магни с нескрываемым любопытством разглядывала Хальдис. Нюк, улыбаясь хитро, взглянул на Лейва со смесью одобрения и ревности во взгляде. — Так, друзья, знакомьтесь, это Хальдис, моя бывшая коллега. Хальдис — мои друзья, Магни и Нюк. — Очень приятно, — сказала Хальдис улыбаясь приветливо и сдержано. Ее осанка и грациозная напряженность плеч напомнили Лейву фигуры балерин. — Взаимно! — улыбнулась Магни. В ее взгляде было что-то загадочное, непонятное Лейву, но Хальдис этот взгляд о чем-то сказал и она улыбнулась в ответ искренне тепло, без напряжения. Нюк, хитро глядя, спросил. — Как вам наш вертеп? — Очень благопристойно для вертепа, — Хальдис рассмеялась, — и очень мило. Кто-то сменил пластинку. Быстрый фокстрот мгновенно вызвал в зале оживление. Первые парочки потянулись танцевать. Взвизгнув громко, Магни вытащила Нюка в центр зала и тут же повисла на нем, обхватив за шею. Нюк Магни закружил, та громко рассмеялась. Хальдис ненадолго задумалась о чем-то, глядя на танцующих с некоторой даже тревогой, как показалось Лейву. Затем очнулась от своих раздумий и улыбнулась. — А пойдем танцевать? Лейв взглянул на Магни, висящую на Нюке. — А пойдем, — ответил он и протянул Хальдис руку. Хальдис вдруг, неожиданно для Лейва, не умела танцевать. Вернее знала, как это делается и, наверняка не раз танцевала, но импровизировать, подстраиваться, экспериментировать в танце не могла. Лейв к этому не привык и, вероятно, смутил Хальдис. Стало неловко.  Приехали  Вьёрн с Боки. С ними — восторженная Ранка, с цветами, шампанским и, похоже, уже пьяная. — Вы зачем школьницу напоили? Золотой фонд нации в колыбели спаиваете! — прокричал Нюк, направляясь к вновь прибывшим. — Пойдем, я познакомлю тебя со злым поэтом и с его музой патологоанатомом. — Ой, — воскликнула Хальдис удивленно. — О! —  Вьёрн, прервал разговор с Боки посмотрел на Хальдис. — Если бы я знал, что вы здесь будете, сударыня, я бы приехал намного раньше. Это диво, встретить вдруг нимфу в таком бедламе, в таком натужном подобии богемного рая. Как вы здесь оказались? Грубый Лейв привез вас силой? Хальдис рассмеялась звонко и, смутившись, опустила ресницы. Лейв подумал, что Магни никогда так не далет, а в этом и правда есть какое-то непередаваемое, нежное очарование.  Лейв представил всех друг другу. Подошла Магни, улыбаясь красными, яркими губами и взяла Нюка под руку. — Ядовитый еж, я вижу, уже нашел добычу, — произнесла она с усмешкой и Лейв не сумел представить ее смущенно трепещущей ресницами. Это была бы уже не Магни. — Магни, вы меня неизменно раните и восхищаете, но сегодня мое сердце уже занято! — Какие новости, как дела в школе? — спросил грубый Нюк у Ранки. Та в ответ погрозила ему кулаком, но ответила с ажиотажем: — Ну отстань ты уже со своей школой! И кстати о школе, вы знаете, что выставку современной живописи закрыли? Написали, что в школе такое выставлять аморально! — Да у нас все уже аморально, — фыркнул Нюк. — Ступить некуда, чтобы в аморальщину не вляпаться. — Так это же хорошо! — воскликнул Боки. — Чем вам не угодила аморальщина? — Так, —  Вьёрн огляделся и скептически поджал губы. — Вижу здесь много претензий на, простите меня, искусство… — Фотография, это искусство будущего! — возмутилась Ранка и покачала початой бутылкой шампанского, пытаясь разглядеть сколько там еще осталось. — Дайте даме бокал, а то она пьет из горла, а мое чувство прекрасного это этого чахнет и сморщивается, — потребовал Вьёрн и подошел к стене с выставленными фото. Хальдис взглянула на Лейва с удивлением и улыбкой и последовала за поэтом.  — Композиция. Я правильно вспомнил это слово? — спросил  Вьёрн у Боки. — Я правильно помню, что композиция, это что-то важное в изобразительном, простите меня, искусстве? Магни фыркнула. — Ну право слово? О какой перспективе тут может идти речь? — с мученическим выражением лица спросил  Вьёрн. — Это даже не иллюстрация. Это подспорье историков. Хроника. И место ей в архиве или в историческом музее. — Кстати о перспективном искусстве, — прервал страдания  Вьёрна Боки. — Мой приятель из художки вчера нарисовал мне новую печать на просроченном удостоверении союза художников. — Зачем тебе удостоверение союза художников? — удивился Нюк. — Как нарисовал?! — пораженно воскликнула Хальдис. — Кисточкой и тушью. Аккуратненько так взял и нарисовал. Мы еще долго искали какую-нибудь крышку, чашку или что угодно круглое, чтобы диаметр соответствовал размеру нужной печати. Нашли в итоге гильзу от сигары. — Небось от контрабандой, — пожурил Нюк. — Не может быть! — не переставала удивляться Хальдис. — Я даже представить себе не могла, что такое возможно! — Возможно все, — заявил  Вьёрн, — кроме победы разума над серостью, — и решительно повернулся к фотографиям спиной. — Меня обругала буфетчица! — радостно сообщил Радольв, вторгаясь в беседу. — Кому кексов? Скупил все, что были. Дамы? Господа? Из протянутого бумажного пакета Лейв взял маленький кекс и откусил от него половину. — Я просто юность вспомнил! Накинулась на меня как мопсиха! И было бы за что? Как будто ждала меня просто, чтобы вцепиться. Из любви к процессу, видимо!  Хальдис укоризненно покачала головой и рассмеялась. — Иногда так и подмывает спросить у иного согражданина — вас что, на псарне воспитывали? — Радольв выдохнул и взял себе кекс.  Вьёрн хмыкнул. — А у нас половина страны выращена на псарнях. И это трагедия. И им можно и даже-нужно посочувствовать. Но когда вдруг отвлекаешься от сочувствия и видишь, как все эти люди радостно строят псарни для воспитания следующего поколения, начинаешь звереть сам. И нет такого механизма, чтобы это вырождение остановить. А потом наступает критическая точка, переизбыток псарен и их питомцев, они проникают во все сферы жизни, они вытесняют и грызут всеми силами любое инакомыслия, а потом бам! —  Вьёрн всплеснул руками экспрессивно, — И они вцепляются друг другу в глотки и начинается такая свара, что содрогаются страны и клочья псины летят, пока не большинство не будет уничтожено. Затем цивилизация успевает, восстанавливаясь, сделать маленький шажок вперед и начинаются выходить из первых послевоенный псарен новые инициативные граждане. — У вас стало скучно, я пошла, — заявила Магни и потянула с собой Нюка. Хальдис улыбнулась и пожала плечами. — Это для меня слишком сложно и слишком мрачно — А для меня — слишком драматично, — отозвался Боки. — Пойду развлекать девушек. — А вот это правильно, естественно и всегда уместно, — заявил  Вьёрн и огляделся в поисках чего-нибудь алкогольного.   У входа Лейв вдруг увидел Уну. Сначала он было подумал, что ему почудилось, но это действительно была она. В прямом, темной платье, больше прошедшем бы походу в театр, она, поджав напряженно узкие губы оглянулась, а затем пошла неспешно вдоль ряда фотографий, внимательно вглядываясь в каждую, серьезная до странности. — Хальдис… — Лейв, не сводя с Уны взгляд, окликнул бывшую коллегу. Та проследила направление его взгляда и ойкнула. — Я и не думала, что она может прийти! — воскликнула она. — Я ей рассказала куда собираюсь. Это же ничего страшного, что она пришла? Магни посмотрела на незваную гостью и выгнула выразительно бровь. — А начальник твой не придет? — спросил Нюк.  — Да что вы вообще! — возмутился Лейв, — она милая девушка. Тоже на литературном училась... — Не помню я ее что-то… — задумчиво сказал Нюк, беспардонно разглядывая Уну. Та серьезно и сосредоточенно рассматривала запечатленных на большой квадратной фотографии небо и чаек.   Вьёрн коротко взглянул на неожиданную гостью и решительно направился к ней. Лейв поспешил за ним, понимая, что Уну, возможно, придется спасать.  — Лейв, здравствуйте! — Уна подалась на встречу Лейву, неловко сжимая в руках маленькую сумочку. — вы извините, что я без приглашения, — тихо произнесла она, — Я узнала от Хальдис… — Ничего страшного, — поспешил успокоить ее Лейв. — Тут у нас выставка, а не частное мероприятие. Как вам у нас? — Очень интересно, — она окинула взглядом стены. — Много необычных решений. Хочу посмотреть все и подробнее. — А что вам понравилось более всего? — вмешался  Вьёрн и представился, отрекомендовав себя как критика и эстета.  Лейв фыркнул.  Уна представилась и трогательно-серьезно оглядела выставку. — Мне пока что больше всего понравилось “Небо юности”. Это так пронзительно.  Уна вернулась к фотографии с чайками.  Вьёрн проследовал за ней.  — Да, вы правы… правы… — важно ответил он. — Такая глубина. Застывшая мысль, запечатленное чувство. Это же почти ранний Ремейн! Вы не находите?  Уна растерялась и неуверенно кивнула.  — Как вы точно углядели жемчужину выставки! — восхитился злобный поэт. — Кто такой Ремейн, особенно ранний? — удивленно шепнул Нюк за спиной Лейва. Тот пожал плечами. — Первый раз слышу. — Думаю, плод его больной фантазии. — уверенно ответила Магни. — Девушку нужно спасать. Лейв, побудь рыцарем.   Уна была растеряна и, как Лейву показалось, расстроена. Лейв хотел курить и они вышли на крыльцо, розовое от вечернего света. — Я здесь совсем чужая, — тихо сказала Уна, глядя на свою сумочку, черную, с потрескавшимся в уголке лаком. — Я переоценила себя, — она рассмеялась неловко. — Думала приду и стану веселиться. Посмотрю с кем вы общаетесь, как отдыхаете, вникну, возьму с вас пример. Но я такая, — она рассмеялась нервно, — серая на этом фоне. Лейв вздрогнул, не донеся папиросу до рта. Уна улыбнулась неестественно и отвела взгляд. — Уна, ну что вы… — проговорил Лейв, пытаясь подобрать слова правильно. — Это неправда... Вы судите себя по тому в каких компаниях вы привыкли общаться, а в каких нет, но это же не верно. Бессмысленно.  — Да я вообще мало общаюсь в последнее время, — вздохнула она. — Вы меня простите. Я вдруг разоткровенничалась не к месту и вообще… без приглашения. — Ничего страшного, — ответил Лейв и замолчал, чувствуя неловкость и силясь придумать, чем еще Уну утешить, не наговорив при этом лишнего. — Я рад, что вы приехали. И пусть вас всякие индюки вроде  Вьёрна не смущают. Большая часть из присутствующих учились или учатся там же, где и мы с вами. Так что вовсе вы не чужая. Уна улыбнулась тепло, в ее серых, бесцветных глазах что-то такое возникло, отчего все лицо ее, невыразительное и бледное, преобразилось, наполнилось светом. — Вы меня познакомите с кем-нибудь еще из ваших друзей? — спросила она, кокетливо склонив голову на бок. — Конечно, — Лейв улыбнулся, запалил спичку и прикурил папиросу.   Когда вернулись в здание, снова звучала музыка и гости вовсю танцевали. Лейв заметил Хальдис, танцующую с Радольвом. В отличие от черствого Лейва, тот увлеченно показывал девушке неизвестные ей танцевальные приемы. Хальдис, похоже, оказалась хорошей ученицей и была вполне довольна партнером. — Потанцуем? — предложил Лейв. Уна растерянно оглядела зал и рассмеялась. — Я не уверена, что смогу. Не умею танцевать. Подкравшись сзади, Лейва под руку схватила Магни. Она раскраснелась от танцев и шампанского, глаза сияли, а помада уже успела померкнуть. Пришла в голову мысль, что не без помощи Нюка.  — Мы затащили  Вьёрна танцевать. И он и в этом талантлив, мерзавец. Представляешь? Я Магни, — тут же переключила она свое внимание на Уну и протянула ей руку. Уна, поджав губы пожала кончики пальцев Магни. — Уна. Мы вместе работали в цензорском бюро. — Изумительно! — воскликнула Магни и тут же заявила, обняв Лейва: — Я ненадолго его у вас украду. Обхватив за шею, Магни прижалась к Лейву, презрев приличия, и на ухо ему прорычала:  — Соскучилась и хочу танцевать! — и потянула его в толпу. Как Магни танцевала, когда была в ударе! Лейв становился с нею не собой. Он становился кем-то ярким и страстным, наглым и экспрессивным. Лейв обожал танцевать с Магни, когда она в ударе. А Магни любила делать Лейва не собой. Наверное, на них смотрели. Может быть осуждали, а быть может завидовали. Какая разница в конце концов? Кончилась пластинка. Магни, бурно дыша, обняла Лейва за пояс и прильнула к нему с видом довольной обладательницы.  — Сейчас отдышусь, и пойдем за шампанским! А потом продолжим! Она поправила ремешок туфли и довольно посмотрела на Лейва. Ее глаза горели, а помада размазалась. Лейв провел пальцем под ее губой. — Смазалась? — расстроилась Магни. Лейв кивнул, улыбаясь. — Тебе идет. Приподнявшись на носках Магни чмокнула Лейва в нос. — А я все же пойду, и снова нарисую губы. — Она потерла нос Лейва, стирая помаду и ушла искать зеркало. — Не все, кстати, присутствующие восхищенно глядели на ваши страсти, — выглядев Лейва среди людей, к нему подошел Нюк. — М? В каком смысле? — Твоя коллега расчувствовалась не на шутку.  — Хальдис? — удивленно спросил Лейв. — Да нет. Та, которая похожа на цаплю, — усмехнулся Нюк. — Ну и страсти творились в вашем цензорском бюро! Скольким еще коллегам ты сердце разбил? — Черт… — Лейв огляделся, выискивая взглядом Уну. — Она расплакалась и выбежала вон. В лучших традициях классической драмы, — сообщил Нюк, весело глядя на растерянного Лейва. — А что здесь смешного? Куда она побежала? — Лейв решительно двинулся к выходу, но Нюк поймал его за руку. — Да постой. Ты там не нужен. За ней упорхнула воздушная твоя Хальдис и теперь наверняка утешает страдалицу. Сидят твои девы сейчас вдвоем на скамеечке и обсуждают какой ты жестокий. И ты там по сюжету совершенно не нужен.  Лейв выругался беззвучно. — Не могу же я всех только радовать!  Нюк рассмеялся. — Ну это прекрасно. Пойдем.    Своим, уже раздобытым какими-то средствами ключом Нюк открыл помещение, в котором стоял сам пресс, накрытый сейчас брезентом. Деловито распахнув выходящее во внутренний дворик окно, Нюк сел на подоконник и уставился с интересов на друга. — Все. От звона бокалов я сегодня устал. Ну… сердцеед? Лейв почувствовал острое желание закурить и, пользуясь этим ни о чем пару минут не думать. Совершенно ни о чем. Он подошел к окну и достал из кармана брюк пачку папирос. — Да неловко как-то вышло. Я, честное слово, и не догадывался… — Лейв не подобрал слов. — Даже не знаю, что ей теперь сказать при встрече. — А ничего не говори, — Нюк осуждающе посмотрел на папиросу, забрал её из пальцев Лейва и выкинул во двор. — Сделай вид, что ничего не было. Будешь сочувствовать и извиняться — значит заметил момент ее слабости и лирического позора. А такого литературные девы не прощают. Лейв рассмеялся невесело, достал из пачки другую папиросу и с удовольствием закурил. — Так почему же ты не весел, любимец муз? — заботливо поинтересовался Нюк. Лейв пожал плечами. — Мне хорошо. Отличный вечер. Нюк поморщился. — Твоя беда в том, что ты слишком привередлив. Лейв заинтересованно выгнул бровь. — Ты хочешь, чтобы в воздухе витала идея. Цель, смысл! Чтобы эстетика вокруг и мысли в головах окружающих. А вокруг… ну ты сам знаешь что вокруг, —  пояснил Нюк. Лайв рассмеялся. — В чем-то ты явно прав. — Ну так же нельзя, — Нюк укоризненно покачал головой и попробовал забрать у Лейва вторую папиросу, но тот отодвинул руку. Нюк вздохнул, посмотрел строго и продолжил мысль: — Понимаешь, друг, меланхолия, вызванная несогласием с обыденностью — опасная и неизлечимая болезнь. Сначала будешь страдать тихо, а потом впадешь в крайность и подашься на беспокойный какой-нибудь юг и словишь пулю от идейного приверженца средневековой морали. И все это будет бессмысленно и крайне далеко от предмета твоих расстройств. Поэтому нужно постоянно что-то делать, это предотвращает пустые мысли. Лейв улыбнулся весело и представил себе пустыню, дикарей с винтовками и Нюка в тюрбане. — А давай вместе подадимся за пулями? Напишем лучшие стихи, умрем молодыми? Нюк фыркнул и посмотрел строго. — Предпочитаю писать лучшие стихи в любимом кафе.  Лейв укоризненно покачал головой. — Вот так привычка к комфорту лишает историю романтических героев. — Ну и черт с ними, — Нюк отвел в сторону руку Лейва с зажатой в ней папиросой, потянул его к себе за лацкан пиджака и нагло поцеловал. От Нюка пахло коньяком, одеколоном и чем-то ликерно-ягодным. Лейв было собрался Нюка оттолкнуть и отругать, но так не захотелось этого делать, что вместо этого он обнял его за шею. Лейв позже сам поражался тому, насколько он был в этот момент неосторожен и насколько безмятежно ощущал себя неуязвимым.  Как в дурном кино, именно в этот момент шум из заполненного гостями зала стал громче — дверь отворилась. Кто-то вошел. Лейв запоздало отшатнулся от Нюка, а тот изумленно взглянул за спину Лейва, сжал зубы и прошипел что-то нецензурное. Хлопнула дверь и когда Лейв обернулся, никого уже в помещении не было. — Ты не запер дверь? Ты что, сдурел?! — воскликнул Лейв и почувствовал, что не хватает воздуха.  — А сам что не запер? — пробурчал Нюк в ответ, хмурясь. — Да я же просто покурить… — Лейв провел ладонями по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. — Ты видел кто это был? — Коллега твоя. Та, которая скучная. Лейв трагично застонал.  — И… как она отреагировала? — Да никак. — Нюк пожал плечами. — Посмотрела своим не выражающим ничего взглядом и закрыла дверь. Дверь снова приоткрылась. На этот раз заглянула Магни. — Ага… — Она вошла и огляделась. — А что тут такое у вас происходит? Девы бегают туда-сюда. Рыдают, страдают, и все из-за моих мужчин? — Она вошла не вовремя, — мрачно сказал Нюк. Лейв сбил с не успевшей еще погаснуть папиросы пепел и затянулся. Пальцы дрожали. Магни ахнула. — А что она увидела? Что-то интересное? — В худшем случае, что мы целуемся. В лучшем — что обнимаемся, — пояснил Лейв, глядя на кончик папиросы. — Понятия, если честно, не имею, как она могла это понять и что теперь может сделать... — Она вылетела отсюда пулей. Трагично, стремительно, как прима со сцены. За ней побежала твоя Хальдис, — Магни тоже достала папиросы. — Надеюсь хоть кто-то из них вернется, — она подошла и поцеловала Лейва в нос. Следом — поцеловала в щеку Нюка. — Не будем пока что паниковать. Мало ли что впечатлительной деве могло привидеться? Да и мало ли что после смеси шампанского с портвейном и коньяком могло привидеться вам. Нюк рассмеялся.  — В суде я буду говорить, что немного перебрал и был совершенно уверен, что передо мной роскошная белокурая незнакомка! И так ведь хороша, что меня не остановило даже то, что она недостаточно гладко выбрита. Лейв рассмеялся и толкнул Нюка в бок локтем. А Магни погладила мягкой ладонью Лейва по щеке и покосилась на Нюка. — Врун, развратник и мужеложец, — заявила она и улыбнулась. — Я пойду, попробую выяснить куда и надолго ли убежали наши цензорские девушки. А вы возвращайтесь.  Вьёрн там эпиграммы пишет на салфетках, и Радольву уже крепко от него досталось.   Хальдис ходила провожать Уну к трамвайной остановке. Следом за ней минут через пятнадцать, воодушевленный шампанским и обеспокоенный отсутствием очаровавшей его красавицы отправился Радольв. Вернулись они вдвоем. Хальдис весело смеялась над рассказами Радольва о буднях простого, бедного литератора. Даже если Уна рассказала ей что-либо возмутительное о Лейве и его друге, Хальдис безусловно была слишком хорошо воспитана, чтобы по ней возможно было подобное предположить. И она была настроена веселиться дальше.  Лейв быстро и нервно выпил бокал шампанского и тут же об этом пожалел — заболела голова. Нечто нервное, тянущее в груди уже не давало сосредоточиться на происходящем вокруг. Нестерпимо хотелось теперь избавиться от этого чувства. А веселье продолжалось. Настал черед гимна института. Магни и Ранка, взяв Хальдис за руки, увлекли ее петь со всеми. Магни о чем-то смеялась потом с Хальдис на крыльце и делилась папиросами. Нюк дразнил Ранку, пока наконец та не вылила на него половину бутылки портвейна, который невесть откуда появился совсем уже к ночи в зале.  Головная боль не отпускала, засев иглой в виске.    Вернулся домой Лейв на последнем трамвае. Радольв, Хальдис и Ранка уехали на такси.  Вьёрн и Боки остались ночевать в кампусе.  Из-за дребезжащего окна трамвая сквозило и пахло, почему-то, осенью. Тихо позвякивали стекла. В салоне кроме Лейва не было никого. Прислонившись лбом к холодному стеклу, он думал вовсе не о том, стоит ли ожидать беды от тихой и скромной Уны, не о Нюке и Магни и не о Лехере, и ни о чем, что должно было бы скорее всего занимать его мысли. Он думал о том, что хорошо было бы завести кота, положить его на колени и все эта тошнотворная боль в голове постепенно бы прошла.