Аморалы

В детстве, еще до школы, Лейв увидел как по бульвару, прямо по дорожке, никого не смущаясь и не пугаясь идут утка и селезень. Они шли рядом, степенно переваливаясь с ноги на ногу. Даже когда Лейв подошел совсем близко, они не отошли в сторону, не улетели, а продолжили невозмутимо свой путь. Эта пара завладела его фантазией и он нарисовал птичью чету, а мама вставила рисунок в раму с паспарту и повесила на стену.  А спустя несколько дней Лейв снова увидел этих уток. Они лежали рядом под большим кустом сирени, мертвые уже несколько дней. А рисунок остался и провисел на стене до самого расставания с матерью. И до сих пор от воспоминаний об этом случае Лейву становилось печально и он принимался гадать, что же на самом деле тогда случилось с этими птицами. Снова непроглядной серостью затянуло небо и моросил дождь. Лейв вчера оставил окна в гостиной открытыми и утром в квартире было холодно и сыро. Когда-то давно камины в квартирах были исправны и дымоход обслуживался. Можно было в такой сырой и холодный день затопить, разжечь огонь поярче и холод с серостью и промозглостью ушли бы без следа.  Но теперь в доме было водяное отопление и общая котельная летом простаивала без дела.  Лейв, ругаясь и ежась, плотно закрыл окна, запалил на кухне газ и ушел греться в душ. То ли горячая вода взбодрила его и оживила, то ли от газа и правда стало теплее, но, когда Лейв вернулся, мир уже не казался ему настолько унылым, а перспектива выпить сейчас кофе, покурить и сесть за перевод показалась весьма приятной. Лейв включил отремонтированный радиоприемник, покрутил его в поисках какой-нибудь музыки и, подпевая популярной мелодии, принялся варить себе кофе. После кофе садится за перевод не захотелось. Лейв разобрал стол, положил посередине книгу, достал тетрадь, но сосредоточиться не смог. Дождь закончился. Лейв подошел к окну и уставился на мокрые тротуары и тепло-серое небо. Он представил, как на улице должно быть упоительно пахнет свежей листвой и летним дождем и ему очень захотелось пойти гулять. Повод нашелся сразу — нужно было купить какой-нибудь еды, раз уж обедать предстояло дома. Быстро одевшись и накинув светлый летний плащ, Лейв вышел в магазин.  На первом этаже трезвонил телефон. Лейв спускался по лестнице и с каждым звонком ему казалось что уж сейчас то кто-то наверняка снимет трубку, или, быть может, звонящему надоест ждать, но телефон все звонил и звонил. Консьержа на месте не было. Лейв остановился, глядя на телефон. Он зазвонил снова. И снова. Набравшись решимости Лейв подошел и снял трубку. Послышалось шипение и гудки. Тому, кто звонил, видимо все же надоело ждать ответа. Лейв почувствовал себя неловко и невольно оглянулся. Кроме него самого, никого в парадной не было. Лейв повесил трубку и пошел к дверям. Теперь его не отпускало чувство, будто только что он непрошено вмешался во что-то, смысл чего ему остался непонятен. Чувство было неожиданным и нелепым, но не отпускало его на протяжении всей прогулки. И только подходя уже обратно в дверям, он понял, что напоминает ему этот нелепый эпизод с телефонным звонком.  Когда Лейв учился еще курсе на третьем, а может быть на четвертом, в его жизни случилось нечто странное и по-своему романтичное. Он пешком возвращался домой поздно вечером через центр. И проходя мимо здания Почтамта он услышал с изумлением, как в красной телефонной будке, расположенной рядом со входом на почту звонит телефон. Лейв никогда раньше и не предполагал, что уличные телефоны умеют звонить. Ему всегда казалось, что предназначены они исключительно для односторонней связи. Но телефон в красной будке звонил и звонил и никого решительно не было рядом, кто стремился бы подойти и поднять трубку. Подождав, неуверенно, Лейв подошел и ответил на звонок. На том конце оказался приятный женский голос. Незнакомка сообщила, что зовут ее Ирни и поинтересовалась, не Гофт ли Лейв. Лейв признался, что увы, он не Гофт, а Лейв. Но все равно рад знакомству. Незнакомка рассмеялась, извинилась и повесила трубку. Этот забавный и по-своему странный случай побудил Лейва начать рассказ. По задумке некий студент, гуляя сам не свой от неприкаянности по весенним улицам, поднимает трубку городского телефона и знакомится с девушкой, телефонистка которой ошиблась номером. Они говорят, находят много общего и понимают, что хотели бы познакомиться и ближе, но телефонная связь прерывается. И студент этот ходит все каждый день к этому аппарату и надеется, что девушка на том конце провода снова ошибется номером. И в один прекрасный день так и происходит.  Рассказ этот Лейв не дописал. Они с Магни и Нюком поехали на море, а потом настроение изменилось, новые идеи пришли в голову и заканчивать рассказ стало уже скучно. Вернувшись домой, Лейв оставил продукты на столе на кухне и направился первым же делом к тому ящику стола, где хранил свои незаконченные рассказы, наброски и идеи. Захотелось очень тот рассказ найти и перечитать. А может быть и закончить. В самом верху стопки разнообразной бумаги в разноцветных папках Лейв увидел синюю тетрадь, которой он у себя не помнил. Лейв раскрыл тетрадь на середине и увидел свой размашистый почерк: … — Так сколько ты зарабатываешь? — спросил у Нюка отец. Тот вздохнул и посмотрел на Магни, как бы говоря всем свои видом — вот. Я же предупреждал тебя что так все и будет. Магни притихла и смотрела на родителей Нюка растеряно, с опаской, не понимая, конфликта ли ждать или это такая странная шутка. — Серьезно? — спросил Нюк. — Это то, о чем вы хотите меня спросить спустя пять лет?... Лейв почувствовал, что в груди похолодело и засела в сердце какая-то острая, тоскливая тревога. Лейв пролистал, читая быстро и жадно, тетрадь. Это был неоконченный рассказ о том, как Магни и Нюк ездили на выходных к родителям Нюка. И рассказ этот, судя по всему, написан бы им… Лейвом. А Лейв совершенно ничего об этом не помнил, мало того, он поклясться мог, что никогда этого не писал. Лейв вспомнил вдруг недавний разговор с Магни и ему стало страшно. Что если и правда… Это он сам написал поездку Магни и Нюка загород. Что если ни Магни, ни Нюка нет и в помине и они не более, чем составляющие его собственной личности? Его воображаемые друзья? А сам он давно и неизлечимо болен, так же, как и его бедная мать? Лейв выдохнул, закурил дрожащими руками, затянулся глубоко и постарался успокоиться. — Во-первых… — сказал он себе вслух. — У нас с Нюком похожий почерк. — Он принялся рыться в тетрадях, в поисках рукописей Нюка, что тот отдавал уже давно на редактирование. Раскрыв одну из его тетрадей, Лейв начал сверять почерк Нюка со строчками из синей, незнакомой тетради. Вроде бы… тот почти совпадал. А может — и нет. Лейв не был уверен. Он взял самопишущее перо и написал на полях: “это не мой почерк” и действительно, схожесть со строчками в синей тетради была не абсолютна. Тревога в сердце вдруг исчезла и Лейв нервно рассмеялся, мысленно ругая себя за впечатлительность. Нюк не так давно приносил свои рассказы. Вполне возможно, что один из них по рассеянности Лейв положил в свой ящик стола. Ведь мог? Вполне мог. А быть может и сам Нюк положил, как бы намекая, что с редактированием лучше не тянуть. А написал Нюк о своей предстоящей поездке с Магни к родителям, потому что тема его волновала. И, разумеется, зная своих родных, предугадал многое.  Лейв рассмеялся снова, убрал тетрадь в стол и расслабленно вытянулся на стуле. Глядя в потолок он некоторое время курил, размышляя о том, что нервы у него, конечно, совсем не в порядке и возможно, в следующий визит к маме, стоит поинтересоваться у врача, что бы тот посоветовал попить для большего спокойствия. Выкурил таким образом Лейв две папиросы подряд, затем, спохватившись, раскрыл окна, чтобы проветрить комнату и пошел готовить себе обед.  После обеда, конечно, никаких сил садиться за перевод у него уже не было. Очень кстати раздался знакомый стук в дверь — так всегда стучал консьерж. Лейв охотно отворил и узнал, что звонит ему некая дама. Поблагодарив, Лейв сбежал по лестнице, подбежал к телефонному аппарату и взял с полки трубку. — Лейв у аппарата, — сказал он. — Лейв! — радостно отозвалась на том конце Хальдис. — Как я рада, что тебя застала. — Хальдис, здравствуй! — неожиданно для себя Лейв обрадовался ее звонку. Как будто вчерашний день сделал ее кем-то другим, не той Хальдис, что вызывала в нем непонимание и смущение. — Тоже рад тебя слышать. — Лейв, — сказала Хальдис своим ясным голосом, — а пойдем погуляем? Такая погода хорошая. Поболтаем, обсудим вчерашнюю выставку. А? — Хорошо, — ответил Лейв не задумываясь. — Пойдем. — И стало отчего-то спокойно и весело.   Хальдис в пышном зеленом платье, с зеленым же зонтиком-тростью вышла из трамвая напротив сквера Гедда Харди. Лейв хотел было подать ей руку, но не успел.  Легкая и грациозная, она подбежала и с очаровательной непосредственностью взяла Лейва под руку. — Ну же? — нетерпеливо спросила она. — Я понравилась твоим друзьям?  — Да как же могло быть иначе то? — воскликнул Лейв. — Конечно понравилась! А тебе вчерашнее мероприятие понравилось? — Много раз да! Мне очень, очень у вас понравилось. Я даже представить не могла, все то время, что мы работали вместе, какая у тебя интересная жизнь и какие необычные друзья. Ты, Лейв, таинственный человек. И очень скрытный. Лейв усмехнулся. — Ну это ты слишком… меня романтизируешь. — Я? Немного, — согласилась Хальдис. Не сговариваясь, они направились неспешно в сторону парка, того самого где, казалось бы уже давно, Лейв с Вефусом ели мороженое.  — Знаешь, — Хальдис вздохнула и посмотрела виновато, — мне очень, очень жаль, что я проболталась Уне. Мне показалось, что она очень некстати пришлась вчера… Лейв почувствовал неловкость, вспомнив вчерашнее и покосился на Хальдис настороженно. — Ну… немного странно было… Я не ожидал, что все так… — Кто бы знал, что она в тебя так влюблена, — непосредственно, не замечая смущения Лейва, продолжала Хальдис. — И такая ревнивица! Столько страсти! — Хальдис улыбнулась, искоса взглянув на растерявшегося Лейва. — Она приревновала тебя не только к Магни, но и к Нюку. Лайв почувствовал как в груди вспыхнула холодом тревога. Или даже — страх. Он тоскливо посмотрел на серое небо, на мокрые крыши домов. — Да? — переспросил он невесело. — Она так сказала? — Она сказала, что вы с твоим другом целовались, — с улыбкой произнесла Хальдис. Лейв прикусил губу и глядя на лужи под ногами молчал. Совершенно не получалось придумать, что-то, что следовало бы сейчас ответить. — Лейв, — Хальдис погладила Лейва по предплечью, — не переживай так! Во-первых, мало ли что она говорит? Во вторых — я никому не скажу. А если что, могу сказать, что всегда замечала за Уной странные какие-нибудь фантазии. И… вообще, мало ли кто что говорит? Мне кажется, ты вполне можешь целоваться с кем захочется… Да кто угодно может. Это личное дело каждого. Верно ведь? Лейв нервно рассмеялся. — Верно… не возражаешь, если я закурю? — Конечно кури. — Разрешила Хальдис, отпустила руку Лейва и тот достал из кармана почти пустую уже пачку папирос. — А ты ей веришь? — спросил Лейв у девушки. Та, улыбаясь загадочно и невозмутимо шла рядом, сосредоточенно обходя лужи.  — Знаешь… — задумчиво протянула она, — верю. Мне всегда казалось, что ты человек широких взглядов. Но вчера я убедилась, что ты и вовсе живешь совершенно в ином мире, свободном от ханжества. Лейв рассмеялся. — Ты идеализируешь. — Ну, — Хальдис мило похлопала глазами, — может быть. Но имеет же право девушка верить в прекрасное? — Ты считаешь это прекрасным? — Возможно, — Хальдис с горячим любопытством заглянула Лейву в глаза. — а это правда? Правда же? Вы с Магни и с Нюком… вы втроем? Лейв усмехнулся и невольно отвел взгляд. — Не говори! Я уже все знаю! — Хальдис снова взяла Лейва под руку. Она выглядела довольной как ребенок, получивший в подарок желанную игрушку.  Какое то время шли молча. Лейв курил, стараясь выдыхать дым в сторону, чтобы тот не попадал на спутницу.  — Но… — сказала Халдис вдруг серьезно, — я думаю, с Уной могут быть проблемы. Мне показалось… она мстительна, возможно. Я надеюсь, все будет в порядке, но мне хотелось, чтобы ты был предупрежден. Лейв кивнул.    Они съели по мороженому и обошли парк. Затем снова заморосил дождь и Хальдис поспешила домой. Лейв посадил ее на трамвай и в смешанных чувствах пошел домой. Дождь усилился. Капли, стекая по голове щекотали виски. Было странно. Не плохо, не хорошо и даже не тревожно. Просто странно. У самого дома что-то светлое, грязно-серое кинулось к ногам Лейва из-под стоящего напротив парадной автомобиля. Лейв отпрянул от неожиданности и удивленно уставился вниз. Вздрагивая и поскуливая, к его ногам жалась, заглядывая в глаза, мокрая грязная болонка. Та самая “соседская болонка” насчет которой так много гастрономических шуток придумывали все время Нюк и Магни.   — Интересно, из чего делают собачий корм? — рассуждал Нюк, крепко удерживая вертящегося Снорри поперек живота над большим латунным тазом. Лейв помогал Нюку, а Магни намыливала собаку шампунем Лейва под названием “Лимонный”. Было еще довольно раннее утро. В распахнутые окна ярко светило солнце и летний теплый, насыщенный ароматом лип ветер раздувал занавески, но в квартире все равно ощутимо пахло псиной. — Мне кажется это одно из тех знаний которых стоит избегать, — предположила Магни. — И что мне с ним делать? — задал Лейв мучающий его вопрос. — Со знанием о собачьем корме? — переспросила Магни. — С псом. Что с ним делать. — Гулять, кормить собачьим кормом и отчаянно пытаться кому-нибудь сбагрить, — предложил Нюк. — Я поспрашиваю. Но в кампусе сам понимаешь, мало кто может согласиться. Магни согласно кивнула. — Из моих подруг точно никто не возьмет. Нас самих то вот вот выгонят… Снорри! Не вертись! Разбрызгивая пену не верящий все еще в свое счастье пес отчаянно вилял хвостом. Повисло молчание, нарушаемое лишь пыхтением пса. Лейв замолчал, потому что подумал в который уже со вчерашнего вечера раз о своих бывших соседях — хозяевах бедного Снорри. Что с ними? Почему их жизнерадостная и недавно еще упитанная болонка, беспризорная, грязная и всклокоченная оказалась под автомобилем у парадной? Лейв смутно, не решаясь додумывать детали, догадывался… И углубляться в эти мысли ему не хотелось, как не хотелось в последнее время замечать очень многое из того, что заставило бы мучительно думать о том, что привычная, обычная жизнь, в которой не может быть ничего из ряда вон выходящего возможно становится все более и более опасна. Он поднял взгляд и увидел мрачную складочку между бровей Нюка. Тот молчал и тоже думал о чем-то невеселом. Быть может — о том же самом. Нюк по натуре своей, по призванию и по сути, определенной им самим же для себя был защитником. Он оберегал Лейва с Магни, он опекал каждого, кто решался обратиться к нему за советом и поддержкой. Он неистово протестовал против любой несправедливости, творимой рядом с ним. Сейчас только, глядя на его сосредоточенное, мрачное лицо, Лейв подумал, как тяжело наверное ему осознавать, как многое угрожает их безмятежному тройственному союзу, жизнь без которого ни один из них уже не мыслил. — Лейв, мне придется взять твое полотенце, — со вздохом сообщила Магни. — А когда наш белокурый обсохнет, я хочу гулять. Сегодня — преступление не гулять. Настоящее лето за окнами. Нюк? Нюк вздрогнул, отвлеченный от своих мыслей, и улыбнулся рассеянно. — У меня очередная халтура, но так и быть — сяду за нее ночью. — И, не выпуская мокрую вертлявую собаку из рук, сказал вдруг: — Я люблю вас. Знаете? Магни, растроганно и удивленно подняла брови, в растерянности на него глядя, а Лейв потянулся к Нюку и поцеловал того в угол губ.   По дороге к Лейву Нюк с Магни купили, помимо консервов для собак “Радость для друга”, еще и поводок с лакированным синим ошейником. Лейв никогда раньше не гулял с собакой. Собак он всю жизнь сторонился. Не нравился ему запах псины и нервный, пугающе громкий звук собачьего лая, и раболепный взгляд в глаза. Вызывала тревогу возможность того, что какая-нибудь бездомная шавка набросится сейчас на добродушного Снорри и придется, без понимания, как это правильно сделать, собак разнимать. Но сейчас, глядя как свежевымытый пушистый пес скачет по бульвару, залитому солнцем, Лейв чувствовал странное умиротворение и симпатию к этому веселому, глупому существу, по-своему настрадавшемуся и по-своему теперь счастливому. Снорри оказался послушным и воспитанным псом. Он, как выяснил пытливый Нюк, знал команды сидеть, лежать и голос. Нюк был еще уверен, что пес умеет приносить газеты, но или не смог подобрать подходящей команды, или подходящих газет. Вдоль бульвара, звеня, проезжали трамваи. Трамваи всегда были для Лейва символом города — той его центральной, старой части, что вмещала сам его дух, его основу. Этот звон был частью огромного количества маленьких воспоминаний и все они, как ни удивительно, хранили в себе что-то хорошее, как будто к печали, к тоске и злости звон трамвая прилипнуть, чтобы остаться в памяти, не мог. — Я встречался вчера с Хальдис, — вспомнил Лейв. — Она хотела знать, произвела ли она впечатление на нашем сабантуе. — Мальчики ее никогда не забудут, — усмехнулась Магни, — она увековечила себя в их вечерних фантазиях.  — Ты злая, — укоризненно сказал Лейв. Магни пожала плечами и взяла Лейва под руку, прижавшись к нему плечом. — Она сказала что-то... — Нюк взмахнул рукой задумчиво, формулируя мысль. — Про нас и то что видела Уна? — подсказал Лейв. Нюк кивнул. — Хальдис нас раскусила, — Лейв улыбнулся. — И осталась от всех нас в восторге. А вот Уна, похоже, видела все, что ей не надо было видеть. И я не знаю, если честно сказать… чего ожидать. Думаю — ничего. Нюк недоверчиво хмыкнул и, засунув руки глубоко в карману брюк какое-то время шел молча. — Мы — бездари, — подытожил он долгое свое раздумье. — Минуточку, — возмутилась Магни, — это еще почему? — Вечер позавчера. Что это было? Пьянка, несколько громких заявлений,  Вьёрн и одна фрустрированная дева. И все. — Еще мы танцевали, — поправила, Магни. — Продолжай. — Ну и еще вы танцевали, да… Я о чем. Я о том, что без Гедда нас, тех нас, что были королями поэтических вечеров — не стало. Мы никогда не сможем сделать то, что легко получалось у него. Его дом — он дышал нами. Нашими стихами и дурью он был пропитан. Как? Как это воссоздать теперь? Придется жить без этого? Магни вздохнула и принялась разглядывать лакированные носки своих красных туфель. В повисшей тишине стучали по плитке бульвара ее каблуки. Лейв дотронулся до предплечья Нюка. Тот шел, нахмурившись. — Гедда похоронят в воскресенье. — Сказал Нюк. — Вчера Ранка позвонила. Это будет последняя встреча поэтов и раздолбаев, которую он собирает. Магни шмыгнула носом и отвернулась. Утро выдалось небывало жарким. Лениво шелестели липы, пахли вязко и смолисто тополя. На скамейках на бульваре отдыхали праздные граждане — в основном прогуливающие студенты, пенсионеры и молодые мамы с вялыми от жары детьми. Уличная кошка сардинового цвета шмыгнула с нагретой скамейки в сторону ближайшего дерева и оглянулась настороженно на Снорри. Тот добродушно повилял хвостом и никакого интереса к преследованию кошки не проявил. За такую беззлобность Лейв проникся к псу симпатией.  Магни прыснула. — Помните, на третьем курсе я работала натурщицей? Нюк фыркнул и пробормотал хмуро: — Еще бы не помнить. Я приложил все усилия к тому, чтобы этого не случилось. Магни показала Нюку язык и продолжила: — Там был художник один, студент, очень застенчивый мальчик. Он меня пригласил потом к ним в коммуну на выставку. И мы с соседкой пошли. Лейв с интересом посмотрел на Магни и выгнул бровь. — Да неужели! — воскликнул Нюк.  Магни рассмеялась и погладила Нюка по плечу. — Студенты художки, человек пятнадцать, жили в одном из выселенных домов в центре, за музеем военной истории. Им до училища оттуда рукой подать и не надо платить за жилье. Они там устраивали небольшие сабантуи, выставки для своих. Но ночам у них режим тишины и темноты, чтобы полиция с улицы не увидела в выселенном доме свет. Объединили три квартиры, стащили в них всю приглянувшуюся мебель в доме. И очень так уютно у них получилось. Кстати там до сих пор студенты живут. Как-нибудь свожу вас в гости. Лейв смотрел на сердитого, ревнующего Нюка и сдерживал смех. Магни, повиснув у Лейва на руке, явно получала и от своего рассказа и от реакции Нюка удовольствие. — Мы пришли. Нас встретили, окружили вниманием, показали свои картины. И вот сидим мы, два приличные девушки на протертом диванчике, который старше нас раза в четыре, пьем чай из разномастных чашек с блюдцами и заходит в комнату один их художественный товарищ с носом испачканным в синей краске и спрашивает так непосредственно: “Вы проститутку не видели?”. Соседка моя икает, мне становится интересно. Сидим, молчим. Художественные юноши пожимают плечами, оглядываются, говорит, мол, нет, не видели. А синеносый продолжает выступать: “Вот, — говорит, — гулящая. Детей своих черти где нагулянных кинула, сама где-то шляется. А кто кормить их будет? Мыть? Я что ли?”. Соседка моя вжимается в диван от аморальности происходящего. Мне смешно, я жду подвоха. “Да вот же она” — тут кто-то говорит. Мы смотрим — в комнату заходит кошка. Синеносый со словами “Ах Проституточка моя” берет ее на руки и уходит. Все смеются. Занавес. Лейв рассмеялся. Нюк фыркнул. — К ним, оказывается, кошка пришла и родила на кресле пятерых котят. И кто-то очень умный назвал кошку “проститутка”. Так с тех пор кошку и звали. И она даже откликалась вполне. — Интересно, что стало с этой кошкой после, — внезапно произнёс Лейв. — Вот вечно тебе нужно о печальном, — возмутилась Магни. — Забрал ее кто-нибудь домой. И котят. — И синеносого, — добавил Нюк. Магни фыркнула и воскликнула тут же. — А я мороженого хочу, — и потянула Лейва за собой в сторону будки с мороженым.   Устроились на длинной скамейке под большим каштаном. Магни села в середине и ела увлеченно свой “стаканчик”. Нюк, посмеиваясь над самим собой, предавался воспоминаниям о том, как ревновал в институте Магни. А Лейв вспомнил внезапно рассказ о том, как Магни и Нюк ездили в родителям Нюка. И проще не было ничего, как взять сейчас и спросить у Нюка, не приносил ли он ему этот рассказ… Но сам вопрос, сама решимость его задать, уже говорили о том, что возможно ответ будет отрицательным. И тогда логика всего происходящего нарушится и станет непонятно, а у кого Лейв спрашивает о рассказе и есть ли смысл слушать ответ и что вообще происходит… При мысли об этом стало тошно. Лейв доел свое мороженое и включился в разговор Магни и Нюка о ревности. Ему тоже было что припомнить, что Магни, что Нюку.    Уже ближе к вечеру Лейв наконец-то сел за перевод. Увлекся он не сразу, но увлекшись, быстро устал. И перечитывая раз за разом написанное, начал исправлять себя, вместо продолжения работы. Снорри спал под креслом, поскуливая периодически во сне и этот звук раз за разом Лейва отвлекал. Откинувшись на спинку стула, Лейв, посмотрел бездумно в потолок. В голове было тяжело и скучно. — Здесь муз нет, — произнес Лейв и прислушался, как будто ожидая ответа. Ответа не последовало. — Точно нет. — подытожил он и пошел варить себе кофе. Снорри проснулся, вскочил и принялся бегать вокруг, мешаясь под ногами.  Когда Лейв представлял себе какого бы кота он завел у себя дома, он явно представлял себе намного более самодостаточное животное. Снорри производил впечатление существа, которому как еда или воздух требуется постоянное внимание, одобрение и управление. А сил и желания на подобное участие в жизни собаки у Лейва не было. — Ну что? — спросил Лейв у пса, с отчаянной надеждой на невесть что глядящего новоиспеченному хозяину в глаза. — Что мы будем с тобой делать? Снорри пронзительно тявкнул, чем заставил Лейва поморщиться. — Надо, друг мой, искать тебе хозяев, которые любят собак, — произнес Лейв уверенно и, забыв про кофе, пошел за записной книжкой.    Особые надежды Лейв возлагал на Хальдис, но дозвониться до неё он не сумел. Оставшийся набор телефонных номеров был довольно ограничен и для поставленной задачи, как казалось Лейву, не очень подходил. По телефону дозвониться можно было в кампус, но в общежитиях запрещено было держать животных. Еще у Лейва было два номера бывших преподавателей, телефоны нескольких редакций, список из примерно десяти номеров давних знакомых матери, несколько номеров соучеников, с которыми Лейв уже давно не виделся и не общался. Чаще всего Лейв раньше звонил Гедду. Но это раньше. Мало кому из знакомых Лейва можно было дозвониться по телефону. Не всем повезло жить в доме с телефоном. Из записной книжки выпала и со стуком упала на пол чья-то карточка. Лейв поднял ее — на ней оказался номер Вефуса. Лейв пожал плечами и позвонил. — Слушаю. — почти сразу же раздалось в трубке. Лейв узнал голов Вефуса и вздрогнул от неожиданности. — Вефус, здравствуйте. Это… — Лейв, добрый вечер! — перебил Лейва Вефус. — У вас все хорошо? Чем могу помочь? — Нет, нет.. все отлично. Спасибо. И еще раз спасибо за то, что… — Лейв, пустяки. Так что случилось? Лейв рассмеялся, почувствовав абсурдность и комичность даже ситуации. — Вы, главное, не примите за шутку. Вам не нужна болонка? — М… — Вефус недоуменно замолчал и кашлянул. — Боюсь, что нет. А вы оказались обременены болонкой? Лейв рассмеялся. — Долгая история, но вкратце — да. Она ко мне прибилась и я пытаюсь кому-нибудь ее отдать. Я не очень люблю собак. — Вы добрый человек. Я ведь вам говорил это уже? — Не помню… Может быть. — Но увы. Помочь не могу. Лейв замялся, не зная, что еще сказать. Стало неловко так вот заканчивать разговор. Но в голову так ничего и не пришло. — Ну ладно… спасибо. Буду искать дальше. Хорошего вечера, Вефус, — произнес Лейв. Вефус на том конце провода попрощался и повесил трубку. Лейв вздохнул и снова пролистал свою книжку. И тут телефон перед ним зазвонил. Машинально Лейв снял трубку. — Добрый вечер? — Лейв! — это снова был Вефус, — Знаете... Я у вас болонку, взять не могу, увы, но не хотите ли приехать ко мне в гости? Можно даже с болонкой. Выпьем немного коньяку, поговорим. Как вам? — А отлично! — ответил Лейв, не успев толком понять, почему его вдруг так обрадовало это неожиданное приглашение. — Тогда записывайте адрес.   Жил Вефус в одном из пресловутых новых “генеральских” домов. Лейв поехал на такси — ему показалось, что это довольно далеко от центра, но, уже подъезжая, понял, что минут за сорок, с одной пересадкой мог бы доехать и на трамвае.  Черным, массивным силуэтом двенадцатиэтажный дом чернел на фоне ночного неба. Мягко светили круглые фонари вдоль тротуаров, много дорогих автомобилей стояло напротив парадных. Лейву почему-то это напомнило детство, поездки с мамой в гости и на выставки. Снорри, лишенный сантиментов, полил выполненную в виде вазы на чугунных ножках урну и принялся что-то выискивать в клумбе. Лейв потянул того за поводок и направился к дому. Телефона в парадной действительно не было. Телефонный аппарат Лейв разглядел в будке консьержа, но тот явно не был предназначен для жильцов. Вывод напрашивался ожидаемый — в “новых генеральских домах” действительно телефоны есть в каждой квартире. “Так вот где обитают выдающиеся деятели ГСБ” — подумал Лейв, поднимаясь к лифту по лестнице с красной гранитной балюстрадой.  Являться в гости с псом было неловко и как-то глупо, но раз уж Вефус предложил сам… Оставлять Снорри одного дома Лейв побоялся, наслышанный в свое время на работе во что способны скучающие собаки превратить квартиру всего за полчаса в отсутствии дома хозяев. Снорри вел себя тихо и прилежно. Заглядывал в глаза, вилял хвостом, почувствовав к себе внимание.  Блестящий, новенький лифт марки “Народная” быстро поднял Лейва на седьмой этаж и он оказался на гулкой площадке с четырьмя массивными дверьми, обитыми искусственной кожей. “Закатить бы тут вечеринку человек на пятьдесят” — подумал внезапно Лейв, разглядывая фигурную балюстраду и лепнину на потолке, и улыбнулся. Вефус открыл почти сразу же после резкого, немелодичного звонка. Без галстука, но при жилете, Вефус показался вдруг Лейву непривычно молодым, порывистым. Он улыбнулся широко и, отступив, предложил широким жестом Лейву войти. — Лейв, честное слово, я очень рад вас видеть, — признался он и перевел взгляд на Снорри. — И даже вашей собаке я рад.  Лейв, улыбнувшись, вошел и пожал Вефусу руку. — И я рад встрече, — ответил он вежливо и тут же поделился не отпускающей мыслью: — Я как увидел ваш этаж и эти площади и эти потолки — сразу подумал, что тут хорошо бы закатить вечеринку человек на пятьдесят. Вы никогда не устраивали здесь вечеринок? Вефус рассмеялся и развел руками. — Увы. Я же вас предупреждал — я довольно скучный человек. — А не хотите попробовать?  Вефус пожал плечами. — Боюсь у меня не наберется пятидесяти знакомых, которых я бы хотел пригласить к себе в гости. Проходите Лейв. Вы с чем любите пить коньяк? Квартира Вефуса напоминала идеальный дом респектабельного гражданина из журнала “Современный интерьер”, обставленный, разумеется, по последней моде самыми современными образцами отечественной промышленности.  Устроились Лейв с Вефусом на кожаном угловом диване в эркере. Вефус налил Лейву коньяку, открыл банку мидий.  Снорри сел в сторонке, поодаль, уставился на стол и морепродукты на нем и замер, гипнотизируя взглядом. — За вас Лейв, — предложил Вефус и поднял рюмку. Лейв улыбнулся, кивнул согласно и пригубил коньяк. Стало тепло и уютно. И весело. — Как хорошо, что я вам сегодня позвонил, — сказал он. — Мне кажется коньяк — это самое правильное завершение сегодняшнего дня, из всех возможных. — Был сложный день? — сочувственно предположил Вефус. Лейв отмахнулся и рассмеялся. — Полный безделья. Даже поработать толком не смог и от этого ужасно устал. — А чем вы сейчас занимаетесь? Лейв “прикусил язык” и немного растерялся. — Есть… рассказ один. Пытаюсь закончить. Возможно, удастся пристроить в журнал. Вефус внимательным, цепким своим взглядом посмотрел Лейву в глаза, но не стал вдаваться в подробности и кивнул. — Теперь основной вопрос вечера. Так откуда у вас болонка, Лейв? Вы не производите впечатление собачника. — Разве? — Лейв улыбнулся, — А мне говорили, что я похож на человека, который любит животных. — Вы похожи на человека, который незаслуженно любит людей, — возразил Вефус. — Но на человека, испытывающего потребность за кем-то беспомощным постоянно ухаживать, вы не похожи. Лейв почувствовал как вдруг сам, непроизвольно дернулся уголок губ. — Думаете? — Уверен, — кивнул Вефус. — Но я вас, похоже, этим своим наблюдением расстроил. Простите. Так откуда у вас собака? — Ох… — Лейв взял перерыв на мидию, размышляя с чего бы начать историю Снорри. — У меня были приятные соседи. Вообще, я никогда не думал, что они приятные люди, или приличные люди или интеллигентные. Я о них вообще никогда раньше не думал, просто знал, что они супруги и у них есть болонка Снорри. Мы здоровались на лестнице. Иногда я слышал через стену, как лает их собака и меня это раздражало.  Вефус застыл с внимательным выражением лица, держа в руке рюмку. Он смотрел Лейву в лицо, но не в глаза и Лейву стало неуютно. Он замолчал. — Вы меня слышите? — Конечно, — как ни в чем ни бывало ответил Вефус. — Вас что-то смутило? Лейв усмехнулся и мотнул головой отрицательно. — Так вот соседи. Недавно… на прошлой неделе они съехали. Вернее, как мне намекнул консьерж, их выселили по какой-то причине. Я не знаю как сложилась их дальнейшая судьба. Я только знаю, что в их квартиру позже занесли омерзительно золотой диван и въехала ужасная, вульгарная тетка. — Вы, я давно заметил, очень чувствительны к чужой глупости. И мне даже интересно — почему?.. Я вас перебил, прошу прощения. И что дальше? — Да по сути ничего дальше. Вчера я возвращался домой и нашел Снорри под машиной напротив парадной. Он меня, похоже, узнал и кинулся к моим ногам и оставить его на улице я просто не смог. Вефус вздохнул и посмотрел на пса. — Да… недосказанный драматизм в этой истории бесспорно есть. Как думаете, что случилось с вашими соседями? — Хм… Вам, возможно, виднее. Вефус рассмеялся весело. — Вы меня считаете олицетворением карающей длани отечества. Лейв, я не так страшен, как вам кажется. Лейв смутился, взял рюмку и покачал в руке, глядя на красный коньяк. — Ну, вы единственный мой знакомый, кто имеет отношения к “органам”. — Поверьте, не единственный, — усмехнулся Вефус и в ответ на удивленный взгляд Лейва ему подмигнул. — Просто про меня вы это знаете. — А вы знаете про кого-то еще? — ахнул Лейв. Вефус рассмеялся. — Простите. Не принимайте всерьез. Я просто пошутил. Правда. Лейв укоризненно взглянул на смеющегося Вефуса. — Вы так искренне испугались! Я не мог сдержаться. Лейв, — Вефус перевел дыхание и стал серьезнее, — перестаньте демонизировать власть. Вам самому же от этого плохо. Власть — естественная потребность человека — и властвовать и быть подвластным. Это основа общества, и в целом и на примере любых взаимоотношений. В конце концов — это основа любви. Лейв фыркнул. — Слишком общие слова, — сказал он. — Не стоит путать власть и заботу. Это не одно и то же. — Почему? Объясните. — Тот, кто имеет над кем-то власть, может заботиться о подвластном. Бесспорно. Но может и нет. Одно не подразумевает второго. Власть — всего лишь возможность решать за кого-то. — Вы рассматриваете только одну сторону, — возразил Вефус. — Власть — это обоюдный процесс. Власть не может быть безотносительной, сама по себе. Если над вами кто-то властвует — значит вы так или иначе дали на это свое согласие. Вы подвластны добровольно, и не надо говорить, что вас сдерживают законы и возможные последствия, — альтернатива все равно есть. Вы сделали выбор быть подвластным и вы позволяете за себя решать. Возможно — вы ощущаете в связи с этим внутренний протест, но говорит это лишь о том, что вы не приемлете своего решения, отрицаете в себе стремление к комфорту быть подвластным, а вовсе не о том, что вам не нужна и не нравится власть над вами. В этом же — и основа чувственных взаимоотношений. Доверие — это одна из сторон власти. Удовольствие быть подвластным тому, кого любишь, удовольствие от риска предоставить объекту своей привязанности решать за тебя. Лейв всплеснул руками.  — У меня… У меня даже слов нет, чтобы вам ответить. Нельзя же так грубо и безапелляционно совместить несовместимое и утверждать что это одно целое! — воскликнул он, чувствуя, как кровь прилила к щекам и сердце забилось быстрее от нахлынувшего возмущения и бессилия найти контраргументы. — В том как вы подаете эту мысль уже заложено противодействие попытке с вами спорить. Вы озвучили весьма сомнительные вещи как догмы, вокруг которых вы навязываете мне строить спор. Вефус рассмеялся и выставил перед собой ладони. — Не горячитесь, Лейв. Я ничего вам не навязываю. И в мыслях не было. Просто мне удивительно, что вы, человек тонко чувствующий, творческий, эмоциональный так рьяно отрицаете эту неотъемлемую сторону человеческих взаимоотношений и чувств. Лейв, давая себе паузу, съел мидию и разлил коньяк по рюмкам. — Вы отталкиваетесь от утверждения о том, что стремление к власти — это основополагающая часть любого человеческого чувства? — спросил он, посчитав, что в достаточной мере успокоился. — М.. в общих чертах верно, — согласился Вефус. — А я исхожу из того, что стремление к власти — распространенный и опасный порок. Люди ему подверженные, считают себя вправе решать за остальных что им делать, как им жить и, что самое страшное, что чувствовать. И вы отрицаете существование людей не имеющих этой пагубной и порочной склонности. Вы утверждаете, что такие люди лишь отрицают ее существование в себе. Мне же это видится как убеждение порочного человека в том, что весь мир порочен вместе с ним. Вефус поджал губы, задумчиво, покачал рюмкой, наблюдая за тем, как коньяк колышется за тонким стеклом. — Да… и правда мы попали в узкое ущелье, где наши армии друг против друга бессильны. Лейв хмыкнул. — У меня нет армии. И мне не нужна армия. Я не заинтересован что-либо кому либо доказывать насильно. Вефус посмотрел на Лейва с веселым прищуром. — И вы думаете, что вами руководит отсутствие желания, а не отсутствие возможности? Лейв кивнул. — Я в этом уверен.  — Ну что же, давайте выпьем за уверенность. Это очень полезное чувство. Какое-то время и Лейв и Вефус молчали, обдумывая разговор. — Неужели у вас не было никогда желания дать глупцу по роже? — спросил Вефус. Лейв выгнул бровь. — Было. И не раз. Но, во-первых это не имело ничего общего с желанием над глупцом властвовать, во-вторых — я этого не сделал. Вефус выркнул. — А почему не сделали? Лейв вздохнул, улыбнулся виновато и развел руками. — На самом деле, соврал. Я дрался, мне доводилось. Но мне стыдно. Это так… мелко, суетливо, гадко… глупо до животного уровня.  — Мне интересно, откуда у вас эти мысли? — воскликнул Вефус. Его взгляд выдавал неподдельное любопытство. Лейву это отчего-то льстило. — Почему вам это кажется таким, как вы выразились… гадким? Лейв усмехнулся и провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Спор внезапно возникший в эркере за коньяком казался Лейву странным, тревожным и в чем-то даже интимным, потому как предмет спора Лейву был таинственным образом близок и далек одновременно. — Сложно объяснить, будучи взрослым человеком, на каком этапе жизни и из чего возникли ростки тех или иных убеждения, — ответил он уклончиво. — Я, преодолев все положенные в моем возрасте этапы взросления, оказался человеком с непреодолимой склонностью к рассудочности, эстетике и гуманизму. — И вам, бесспорно идет, — заявил Вефус и отсалютовал Лейву рюмкой. Снорри, забытый по мере разгорания спора, начал тихо поскуливать, колотя хвостом по паркету, чем, наконец, привлек к себе внимание. — Вы не будете против, если я ему дам мидию? Мне кажется, именно на это он намекает. — спросил Вефус. Лейв с сомнением посмотрел на собаку. — Думаю, от одной мидии ничего страшного с ним не случится… Хотя… А они же вроде в винном соусе? — Полагаете алкоголь ему еще рано упортрелять? Лейв рассмеялся. Вефус тихо присвистнул и протянул в сторону Снорри вилку с наколотой на нее мидией. Пес, яростно виляя хвостом вскочил, молниеносно подбежал и съел угощение с видом самой голодной в мире собаки. Вефус отложил вилку и задумчиво посмотрел на Лейва. — Вы не подумайте, — поспешил оправдаться тот, — я его сегодня трижды кормил. Вефус рассмеялся и покачал отрицательно головой. — Я задумался о теме нашей беседы. О гуманизме и об эстетике. Чем они близки? — В большей части хорошего, что есть в умах и в мире они соседствуют. Вефус задумчиво поджал губы. — Но ведь склонность к эстетическому мышлению, не имеет ничего общего с гуманизмом. разве нет? Лейв фыркнул. — Ну, приведу грубый пример: разве эстетично разбивание лица кулаком? Вефус усмехнулся. — История знает многих эстетов, которых побитые рожи никогда не останавливали. Лейв развел руками, так и не найдя, что на это ответить: — Даже не знаю, как к этому относиться. Вефус вздохнул. — А воспринимайте как данность. Вы от многих страданий можете себя избавить, если научитесь воспринимать данность, как данность.  Лейв не ответил, но был уверен, что его несогласие легко прочесть на его лице. Вефус улыбнулся. — Давайте лучше поговорим о чем-нибудь мирном и прекрасном? — Например? — О живописи? О балете? О Любви? О цветах? Лейв укоризненно покачал головой. — Вы паясничаете. — Немного, — с улыбкой согласился Вефус.  — Хорошо. Давайте о любви, — предложил Лейв. — Отличная тема. Вы, я полагаю, влюблены. Лейв вздрогнул от неожиданности и задумался на мгновение, а бывают ли с Вефусом вообще безопасные темы разговора. — В какой-то мере… — уклончиво ответил он. — Не переживайте. Я об отношениях, в которых вы состоите, догадался. И полагаю, что это не мое дело и обещаю быть немым и непричастным. Лейв смутился. — А вы? Расскажите о себе? — перевел он разговор на Вефуса.  — Я? Ну что интересного я могу о себе рассказать? — Вефус задумчиво пощелкал пальцами, — я был женат. Очень рано, в студенчестве и она была меня значительно старше. А потом — бросила меня ради шестидесятилетнего, — он рассмеялся. — Такая ирония. Впрочем, когда последствия взрыва в моей голове утихли, какой-то полезный опыт из этой истории я извлек. — Вы, будучи студентом, видимо были распутником и сердцеедом? —  предположил Лейв. — Был, но значительно позже. В студенчестве я был невинен и скучен. Но в общих чертах я об этом упоминал. — А что для вас не скучно? — поинтересовался Лейв. Вефус отвечал на его вопросы сразу же, как будто ему не нужно было задумываться, как будто все ответы давно уже ждали своих вопросов, замерев как на старте. — Установление своих норм и правил в отношениях и системе ценностей. И особенно — если все это скрыто от глаз окружающих и принадлежит только тебе. Зачем нужна откровенность в выражении чувств окружающим? Чувства нужно демонстрировать их предмету. Зачем демонстрировать всем подряд? Лейв подумал, что даже о любви с Вефусом у него не получается говорить, абстрагировавшись от реальности, олицетворением части которой Вефус оказался в глазах Лейва.  — Нынешняя беда, увы, не в том, что демонстрировать отношения глупо. А в том — что опасно. Вефус усмехнулся. — Опасно, и не только в нынешней действительности, а всегда — поступать глупо. Никто не мешает вам поступать умно, к тому же вы можете себе это позволить. И никто не сможет вас в чем либо упрекнуть, а значит не сможет чему-либо помешать. Любите кого хотите. Лейв наполнил рюмки, создавая паузу в разговоре. — А вы сейчас испытываете к кому-либо особенные чувства? — Не уверен. Возможно, — ответил Вефус уклончиво. — Но я назвал бы это иначе. Но как именно — я еще не придумал, так что никак называть не стану. — Загадочно. — Мир полон загадок. Вы, наверняка, не раз замечали это. Кстати, — Вефус поднялся и направился к полкам массивного, черного серванта, — мне недавно на службе… — Он извлек большую подарочную коробку шоколада “Гвардейский”. — К коньяку он просто просится. Лейва вопрос Вефуса про загадки, которыми полон мир заставил почему-то нервничать. Он кусал губу, обдумывая ответ и когда Вефус вернулся, спросил: — Что вы имеете в виду? — Как вы относитесь к мистике? — вопросом на вопрос ответил Вефус. Лейв вздрогнул и криво улыбнулся. — Очень осторожно. У меня есть риск заполучить по наследству неизлечимое заболевание разума, поэтому мистика меня пугает. В первую очередь потому, что ее сложно отличить от наступающей болезни. А вы верите в мистику? — Я склоняюсь к мистической природе логически необъяснимого. Мы не так уж много знаем о мире, чтобы утверждать что-то наверняка. А что касается ваших опасений… я уверен, что они напрасны. Вы не похожи на сумасшедшего. Я советую вам просто больше доверять органам чувств. Лейв нервно усмехнулся и неопределенно покачал головой. — Даже и не знаю… — Но вам же не хочется, я надеюсь, считать себя больным? — Конечно нет! — Ну тогда поверьте мне. Вы не больны.  Лейв выгнул бровь, посмотрел на Вефуса с подозрением, затем улыбнулся ему и кивнул. — Странный у нас разговор получается, — задумчиво сказал он. — Пожалуй, — согласился Вефус. — Но мне нравится. А вам? — Думаю, да.  Снорри, не дождавшись внимания и еще одной мидии, прикорнул, свернувшись калачиком в ногах у Лейва.  Проговорили почти до утра — время пролетело незаметно. И в какой-то момент Лейв с удивлением понял, что теплый электрический свет в квартире померк, растворившись в серых, холодных лучах приближающегося рассвета. Ходили курить на балкон, потом слушали классику на современном проигрывателе и спорили. Похоже спор оказался основной формой общения, из возможных для Лейва с Вефусом. Затем вдруг навалилась усталость, уставшие глаза заныли, стало зябко и Лейв понял, что пора собираться. — Это я бездельник, а вам ведь, наверное на службу сегодня? — спросил Лейв уже в дверях. Вефус легкомысленно пожал плечами и посмотрел на часы. — Ну еще час я успею поспать. Счастливо доехать, Лейв. — А вам — суметь выспаться.