ʙᴇᴩноᴄᴛь до ᴨоᴄᴧᴇднᴇй ᴧжи

Генри всегда считал, что если ко всем относиться с искренним добром и уважением, жизнь обязательно вознаградит тебя тем же. Верил в эффект бумеранга, наивно полагая, что зло непременно вернётся к сотворившим его. Вот только Эмили даже не предполагал, что бумерангом в этой несправедливой жизни нужно быть самому, чтобы хоть какая-то справедливость всё же восторжествовала.

Судьбы нет.

Честного суда тоже.

Есть только ты и твои поступки.

И тебе решать, ударит бумеранг по противнику или же пролетит мимо.

После посещения подземной обсерватории Генри две недели был сам не свой. Он приоткрыл завесу тайны, о которой не должен был знать. И сделал то, чего не должен был делать. Теперь его преследовало стойкое чувство вины и отвращения к самому себе. Чтобы преступления Уильяма не всплыли, пришлось изрядно потрудиться. Эмили избавился от всех улик, кроме старых записей и того самого портфеля с его содержимым. Теперь они покоятся в сейфе Афтона. Он разобрал классических аниматроников, в которых обнаружил останки несчастных детей, и готов был поклясться, что слышал их голоса. На изувеченные и уже разложившиеся тела невозможно было смотреть. Эти дети не должны были умереть вот так, им бы ещё жить и жить. Это до ужаса неправильно и несправедливо. Генри неоднократно подавлял в себе желание обратиться в полицию, чтобы родители этих детей наконец успокоились и перестали подпитывать горькую надежду. Но тогда он лишился бы собственного отмщения и шанса на новую жизнь, ведь Афтона забрали бы для суда и следствия. Эмили в порыве эгоизма выбрал себя и по сути стал сообщником убийцы, поскольку считал, что достаточно настрадался.

И он не отдаст Уильяма.

Тела детей были перевезены в лесополосу и сожжены, хотя стоило сжечь всю пиццерию и обсерваторию. Марионетка осталась нетронутой, Генри ещё не до конца понимал, как реагировать на ситуацию с ней. Однако он навещал её практически каждый день в надежде увидеть вместо аниматроника образ своей девочки. Изящная линейка фантайм была накрыта плотной тканью и продолжила покрываться пылью.

В один момент жизнь стала ещё мрачнее.

Эмили ввёл очередную порцию парализующего вещества в капельницу Афтона и сел на край кровати. Уильям не спал и смотрел на него пустыми стеклянными глазами. Генри за эти недели значительно поднял дозировку, поэтому теперь Уильям не мог полноценно задействовать даже лицевые мышцы. Это было необходимой мерой, так как Эмили часто оставлял его без присмотра. — Ты не представляешь, как я устал, — вздохнув, Генри поправил на нём одеяло. Эмили склонил голову в бок и не отводил от Уильяма взгляда. После того, как он встретил Шарлотту, ярость слегка угасла и уступила место вязкой тоске. Ведь теперь Эмили понимал, что её душа заточена в механической кукле и так продолжаться дальше не может. — Благодаря тебе я узнал много нового. Ты знаешь, что я никогда не верил во что-то подобное, — Генри поднял взгляд на капельницу и, немного замешкавшись, всё же решил вынуть иглу из вены Уильяма. — Пожалуй, хватит. Тебе нужно выходить из состояния овоща, раз я закончил с большей частью дел. Афтон не мог поверить своим глазам. Что нашло на Эмили? В любом случае его новое решение куда лучше, чем все предыдущие. Спина и ягодицы, несмотря на препарат, ощутимо болели. Генри словно забыл о том, что если человек будет долго пребывать в одном и том же положении, у него обязательно образуются пролежни. Или же делал вид, что забыл. В любом случае Уильям не мог даже указать на это, а перевязки теперь делались намного реже — раз в неделю. — Врач говорил, что примерно в это время нужно начать вводить в рацион бульоны и жидкие каши, — Эмили завёл прядь Афтона ему за ухо. — Я подстригу и нормально вымою тебя, когда ты сможешь сидеть. Уильям тихо дышал и не сводил с Генри взгляда. Неужели он скоро сможет перейти к полноценной реабилитации? Но почему Эмили решил пожалеть его? — Не думай, что я делаю это ради тебя. Твоим детям будет тяжело смириться с тем, что их отец прикован к кровати. Если ты начнёшь хотя бы сидеть, им станет намного легче. К тому же мне надоело играть роль сиделки, я хочу, чтобы в будущем ты хотя бы частично обслуживал себя сам. Но полную свободу действий я тебе не дам. Генри встал с кровати и медленно прошёл к выходу. Ему нужно было закончить ещё пару дел в пиццерии и навестить Шарлотту. — Препарат выведется из организма через шесть часов, я буду к вечеру.

***

Уильям извивался на кровати как уж на сковороде и не находил себе места. Он весь покрылся холодным потом, тело горело и кололо со всех сторон, конечности скручивало и больно сводило судорогами, а спину и ягодицы вовсе жгло не переставая. Прошло больше восьми часов с того момента, как его покинул Генри. Где он застрял? Где дети? Где все? Безуспешно пытаясь восстановить сбившееся дыхание, Афтон громко захныкал от непрекращающейся боли. Это невыносимо. Противно признавать, что под тем препаратом было намного легче. Он не мог двигаться, но и тело не отзывалось настолько мучительной агонией.

«Ты вспомнил нас, Жёлтый Кролик?»

Уильям на секунду замер и, хрипло дыша, с опаской посмотрел в угол тёмной комнаты. Она освещалась одной тусклой настольной лампой, а за окном всё давно погрузилось в февральский мрак. Афтон готов был поклясться, что детский голос донёсся откуда-то с той стороны. В висках мерзко запульсировало, отчего Уильям прижал к ним задеревеневшие скрюченные руки.

«Жёлтый кролик!»

Детский голос, принадлежащий другому ребёнку, пронёсся прямо за плечом Афтона. Не на шутку перепугавшись от неожиданности, Уильям резко дёрнулся в сторону и упал с кровати, обдав всё своё тело дополнительной порцией боли. Афтон протяжно заскулил и перевернулся на бок, едва ли не сворачиваясь калачиком. Придя в себя через пару минут, под кроватью он увидел лежащего на животе улыбающегося мальчика с пробитой головой, который пристально смотрел на него. — Привет, Жёлтый Кролик! Уильям, шокировано глядя на жуткого ребёнка, поджал губы и закрыл лицо руками в надежде прогнать наваждение. Кто-то развернул Афтона на спину и схватил за запястья, отчего он издал подобие крика и попытался оттолкнуть незнакомца. — Пап! Это я, Майкл! Пап! Майкл попытался привести Уильяма в чувства, к счастью, это удалось сделать достаточно быстро. Афтон смотрел на Майкла испуганными глазами и уже не понимал, сон это или реальность. Благодаря открытой двери свет с коридора проникал в тёмную комнату, что начало успокаивать. — Боже, как ты тут оказался? Сможешь встать? — Майкл предпринял одну попытку поднять Уильяма, но она не увенчалась успехом, поскольку Афтон буквально взвыл от боли. — Чёрт… Майкл смотрел на Уильяма с диким сожалением, не зная, как ему помочь. Он понимал, что сможет без проблем поднять и уложить его на кровать, но до ужаса боялся сделать ему больно. Присмотревшись к спине Уильяма, Майкл обнаружил проступившие тёмные пятна, отличные от полученных ран. Они были слишком широкие и другого цвета. Только Майкл хотел приспустить повязки, чтобы осмотреть их подробнее, как в комнату залетел озадаченный Генри. — Что здесь происходит? — Он упал с кровати и, кажется, бредит, — Майкл взял отрешённого и косящегося в сторону кровати отца за руку и аккуратно притянул к себе. — Ему нужно обезболивающее. — Неужели действие уже закончилось? — солгал Эмили, присев рядом с Афтоном. — Давай я уложу его в постель и сделаю укол. — Нет! Ему же больно! — Майкл озлобленно посмотрел на Генри, опустив вторую руку на плечо Уильяма. Он не понимал, как можно быть таким беспечным. — Сначала укол. — Хорошо, — Эмили с неохотой поднялся на ноги и вынул из тумбочки лекарство со шприцом. — Я всё сделаю, ты можешь идти. — Я никуда не уйду. Генри раздражённо выдохнул, взглянув на Афтона старшего, который одной рукой вцепился в своего сына и только усугубил этим ситуацию. Кивнув больше себе, чем Майклу, Эмили сделал инъекцию и не отрывал взгляда от постепенно успокаивающегося Уильяма. — Что это за пятна? — Майкл кивнул на спину Афтона. — От его ран. — Нет, большие пятна. У него что, пролежни? — Эм, — Генри прикусил нижнюю губу. — Судя по всему это они и есть, такое бывает. Он долго лежал в одном и том же положении. Но ничего, совсем скоро я начну переворачивать его и на бок, а это обработаю. — Это не опасно? — Вовсе нет. — Хорошо, — Майкл опустил взгляд на Уильяма. — Он что… уже уснул? — В растворе также есть мощное седативное. Эмили жестом приказал Майклу подняться и отойти в сторону, а сам аккуратно придержал Афтона за голову и под коленями, чтобы поднять его. Генри не на шутку напрягло то, что Уильям стал ещё легче. Под бинтами были сплошные кости, а позвонки пугающе сильно прощупывались. — Когда он пойдёт на поправку? — Майкл подошёл к кровати. — Нескоро, ты сам видел медицинскую карту, — Эмили укрыл Афтона одеялом по пояс и пощупал его лоб. — Да у него жар. Генри снова полез в тумбочку, чтобы найти градусник и жаропонижающее. Майкл не моргая смотрел на своего отца и заметно погрустнел, что сразу заметил Эмили. — Всё хорошо? — Вроде да. Да, всё отлично, — Майкл взял Уильяма за уже расслабленную руку. — Ты что-то совсем без настроения. — Просто я устал от того, что одна беда идёт за другой, — поджав губы, Майкл шмыгнул носом. — Наша семья будто проклята, мне страшно потерять отца. Мать и брата я уже потерял. — Эй, ты его не потеряешь, — Генри взял Майкла за плечо. — Правда? — он поднял взгляд на Эмили. — Конечно. Твой отец в надёжных руках. — Спасибо вам, — Майкл встал с кровати и грустно улыбнулся. — И извините меня за моё поведение. Иногда я бываю резок. — Этим ты весь в Уилла, — Генри тихо рассмеялся. — Ты же знаешь, что и внешне буквально являешься его копией в юности? — Разве? — Да! Поначалу я поражался такому сходству. Если найду старые фотографии, обязательно тебе покажу. Вы как две капли воды. Усмехнувшись, Майкл последний раз взглянул на Уильяма и вышел из комнаты. Он планировал прогуляться, чтобы проветрить голову, тем более совсем скоро нужно было забрать Элизабет с вечерних занятий. Эмили, изо всех сил пытаясь унять подступающую ярость, закрыл дверь на ключ, постоял напротив неё около минуты и швырнул капельницу в сторону. Его выводила из себя сама мысль о том, что Афтон так нужен своим детям. Особенно Майклу. Уильям уже не спал и испуганно смотрел на Генри, стараясь не выдавать себя участившимся дыханием, однако Эмили взглянул в его сторону сразу после того, как бросил капельницу. — Проснулся? — Генри подошёл к кровати и слегка наклонился вперёд. Легонько кивнув, Афтон прерывисто выдохнул и нервно зашевелил руками в попытках ухватиться за одеяло. Эмили, криво усмехнувшись, грубо развернул его на живот и под протестующие стоны принялся срывать и так плохо держащиеся повязки. — Успокойся, мне всего лишь нужно осмотреть твою спину. Несмотря на ранее полученную дозу обезболивающего, Уильяму было больно. Этого слишком мало, чтобы с такой амплитудой перекатываться на израненные живот и грудную клетку. Сморгнув слёзы, Афтон с трудом согнул одну ногу и попытался опереться на неё, чтобы поднять таз и иначе распределить нагрузку, однако Эмили дал ему лёгкий подзатыльник. — А ну не елозь! Мешаешь. Сняв часть бинтов, Генри поморщился от увиденного и пожалел о том, что упустил момент с пролежнями. Они были слишком глубокими, настолько, что пожелтевшие бинты в некоторых местах просто приклеились к ним из-за большого количества сукровицы и гноя. Теперь понятно, откуда такой жар. И одной обработкой здесь точно не отделаешься. — Вот блядство. Эмили вынул из тумбочки всё необходимое, чтобы для начала хотя бы очистить раны. Самые большие были в районе лопаток и ягодиц, остальные выглядели не так страшно. Едва Генри прикоснулся смоченным тампоном к одной из открытых ран, как Уильям внезапно дёрнулся и вжался лицом в подушку, чтобы заглушить хриплый болезненный крик. Всё иссохшее тело максимально напряглось, были видны даже очертания мышц. На секунду показалось, что его конечности вновь сведёт судорогой. — Эй, тише, тише, — поджав губы, Эмили нежно провёл ладонью по волосам Афтона. — Уилл, нужно немного потерпеть. Я лишь обработаю, потом наложу мазь. Сможешь не дёргаться так сильно? Едва заметно кивнув, Афтон немного успокоился от действий Эмили и повернул голову в противоположную от него сторону. Он честно старался не ёрзать, чтобы не мешать ему. Спустя десять мучительных минут, как только прохладная мазь коснулась повреждённых тканей, Уильям испытал странное чувство… облегчения? — Остались лишь повязки и я возьмусь за другие. Прости, что забросил их. Больше это не повторится. Афтон не понимал, как реагировать на такое поведение Эмили, считая это очередным затишьем перед бурей. Его настроение менялось по щелчку пальцев, он стал слишком непредсказуемым. А ведь раньше Уилл читал его как открытую книгу. Через десять минут Генри полностью расправился с обработкой ран и повязками на одной стороне, а теперь нужно было перевернуть Уильяма, чтобы проделать то же самое с другой. — Сможешь помочь мне? Афтон кивнул, сразу поняв, что от него требуется. Прикусив сухую нижнюю губу почти до крови, Уильям с помощью Генри аккуратно перевернулся на бок. Эмили придерживал его одной рукой за плечо, а другой за голое бедро, но поняв, что Афтон не сможет удержать равновесие из-за боли и не до конца сошедшего гипертонуса мышц, обложил его подушками и одеялами с обеих сторон. — Я зафиксирую повязку, постарайся расслабиться. Полежишь на боку где-то полчаса, а потом попробуешь поесть. Я приготовлю кашу. В процессе Уильям то отводил взгляд в сторону, то снова смотрел на Генри. Он впервые отнёсся к Афтону с таким теплом, неужели этому поспособствовала встреча с дочерью? И лишь сейчас Уильям подметил, что глаза Генри невероятно красивы. Эмили поймал чужой пристальный взгляд и не сдержал усталую улыбку. — Ты во мне дыру скоро проделаешь. Что-то не так? — Генри выбросил последние грязные бинты в урну и протёр руки влажными спиртовыми салфетками. — Нужно будет купить ещё мазь, на тебя уходит просто неимоверное количество. Эмили всмотрелся в лицо Афтона, освещённое единственной лампой: бледное, худое, с синяками под глазами и только начавшими заживать ссадинами. Даже не верилось, что этот человек стал бледной тенью самого себя. Во взгляде не читалась былая спесь и высокомерие, кажется, Уильям понимал своё уязвимое положение и больше не дерзил. Но принял ли он его? Генри не знал, что чувствовать по отношению к нему и собственным поступкам. Гнев действительно притупился, из-за чего Эмили испытывал лёгкие приступы жалости к серийному убийце. Абсурд да и только. — Ты убил Шарлотту ради своих экспериментов? Или я чем-то тебя обидел? Афтон опустил взгляд, не желая обсуждать данную тему. Ему не было жаль и он не испытывал стыда, он боялся очередной вспышки гнева Генри. Эмили интерпретировал этот жест по-своему. — Уилл, — Генри взял его за едва дрожащую руку. — Посмотри на меня. Тихо вздохнув, Уильям всё же поднял взгляд и увидел в глазах Эмили застывшие слёзы. Они поблескивали словно изумруд. — Я прочитал другие твои дневники и узнал, что ты создал Балору для Клары. Но ты же понимаешь, что её душа будет мучиться? Это не вечная жизнь, а вечные страдания, — Эмили слегка сжал чужую руку. — Ты помешался на этих экспериментах и переступил черту. Это безумие. Афтону хотелось лишь одного: чтобы Генри наконец заткнулся. И без него было тошно, а он своими монологами делал только хуже. Эмили не понимал полной концепции ремнанта, хоть и прочитал по несколько раз все дневники. — Ты всё же винишь меня в смерти Клары? И таким образом решил отомстить, да? — Генри пристально смотрел на Уильяма. — Ну же, дай ответ. Поморщившись от боли в сломанных пальцах, Афтон заёрзал на месте и потянул руку на себя, однако Эмили не отпустил её и сжал ещё сильнее. — Скажи мне. Это была месть? Теперь Генри смотрел на Уильяма не моргая, а его зрачки пугающе расширились. Афтон предпринял ещё одну попытку отстраниться, но на этот раз Эмили резко дёрнул его на себя и сбросил часть подушек на пол. — Скажи мне, чёрт возьми! Закивав, Уильям с короткими стонами попытался расслабить сжатую до хруста сломанных костей руку. Афтон молил всех богов, чтобы Генри ушёл прямо сейчас и перестал вести себя как безумец. Пусть он оставит его в покое. — Вот оно как. По крайней мере теперь я знаю причину, — Эмили скинул на пол все подушки кроме одной и внезапно навис над Афтоном, который теперь снова лежал на больной спине. — Спасибо за честность. Всё же ты способен на неё, — Генри словно зачарованный прильнул к губам Уильяма и поцеловал его так, как никто и никогда не целовал. Дыхание спёрло от боли в спине и накативших эмоций, Афтон понятия не имел, как реагировать на подобный выпад. Да что вообще творится в голове Эмили? На поцелуй он упорно не отвечал, однако Генри это совершенно не смущало. Эмили схватил Уильяма за волосы и для собственного удобства дёрнул голову в сторону, чем вызвал у него болезненный стон. Какого вообще чёрта тема убийств привела к пародии на прилюдию? Афтону начало казаться, что он снова бредит. Генри оторвался от чужих губ, но только для того, чтобы сделать глубокий вдох и скользнуть короткими поцелуями к перебинтованной шее Уильяма. Афтон не испытывал ничего, кроме страха и непонимания. Протестующе замычав, Уилльям начал перебирать ногами по постели и кое-как упёрся тяжёлыми руками в плечи Генри. — Тише, всё хорошо. Афтон пристально смотрел на Эмили широко распахнутыми глазами и не убирал уже задрожавшие от усталости руки. Что это вообще было? Зачем? Генри целовал его так, как целуют дорогих и любимых сердцу людей. Уильям таковым ему больше не приходится. Так к чему всё это? — Эй, ты чего? — Эмили сдержанно улыбнулся, аккуратно снял с себя чужие руки и, ловко перекатившись на своё место, лёг на бок. — Уилл. Я хочу, чтобы ты понял одну важную вещь. Афтон слегка повернул голову в его сторону, не представляя, что ещё выкинет этот непредсказуемый безумец. — Я не собираюсь убивать тебя или сдавать полиции. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, был рядом со своими детьми, — Генри сел на кровати и взял Уильяма за руку. — Однако я никогда не прощу тебе все твои злодеяния. Сейчас ты несёшь за них заслуженное наказание, и это наказание будет длиться до конца твоей жизни. Теперь ты принадлежишь мне. Афтон хрипло вытолкнул из больных лёгких воздух и слегка сжал чужую руку, но Эмили тут же отпустил её и встал с кровати, чтобы сесть на край со стороны Уильяма. Генри видел в его глазах весь спектр эмоций: страх, гнев, обиду и отчаяние. Афтон всячески пытался сдержать подступающие слёзы, на что Эмили нежно погладил его по щеке. Уильям перестал отрицать то, что он в ловушке. В ловушке, которой не было бы, не будь он одержимым своей идеей. Все решения и действия Афтона привели к тому, где он находится сейчас. — Нам с тобой предстоит провести много времени вместе. Я переоформлю пиццерию на себя, чтобы иметь все полномочия, — Генри встал с кровати и подошёл к двери. — Но не будем сейчас о работе, я обещал покормить тебя. Подожди немного, я скоро приду. Проводив Эмили взглядом, Афтон позволил себе выпустить эмоции и с трудом, но всё же развернуться обратно на бок. Уильям никак не мог смириться с нынешним положением, он не хотел мириться с ним. В один момент вся жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов и новая реальность стала слишком невыносимой. Как вообще можно смириться с тем, что у тебя больше ничего нет? Что теперь ты никто. Афтон всерьёз начал задумывать о том, что он умер в злополучном дорожно-транспортном происшествии и попал в персональный ад. — А вот и я! — в комнату вошёл Генри и, дополнительно включив торшер, поставил на тумбу поднос с чаем и кашей. — Давай попробуем усадить тебя. Раздосадовано вздохнув, Уильям предпринял попытку перевернуться на спину, чтобы затем принять полусидячее положение, однако Эмили быстро его остановил. — Помедленнее, ковбой, давай лучше я тебя сам посажу. Эмили обошёл кровать и без всяких проблем поднял Афтона на руки, предварительно сложив все подушки у изголовья, а затем устроился возле сидящего Уильяма, чтобы укрыть его одеялом по пояс и осмотреть горло. Со стороны двери раздался стук и в комнату вошёл Майкл. — Я вернулся, — он прошёл к кровати и сел с другой стороны от Афтона. — Ты как раз вовремя. А где Элизабет? — Я набрал ей ванну, поэтому она будет играть там минимум полчаса. — Отлично. Ну что, попробуем? — Генри взял тарелку с кашей и почерпнул половину чайной ложки. — Для начала совсем немного. Она уже остыла, пока тебе нельзя холодное и горячее. Уильям кивнул и приоткрыл рот, чтобы съесть первую ложку, но стоило ему проглотить даже такое небольшое количество каши, по всей гортани пронеслась острая боль. Скорчившись от настолько неприятных ощущений, Афтон прикрыл глаза и рефлекторно потянулся рукой к горлу. — Неужели я так отвратительно готовлю? — отшутился Эмили, но по лицу Майкла он понял, что сейчас это было неуместно. — Уилл, нужно потерпеть. Иначе никак. Уильям опустил взгляд на перебинтованные руки. Сейчас от них не было никакой пользы, из-за переломанных пальцев он не мог даже держать ложку. Голоса нет, тело постоянно болит, ноги практически не слушаются. От собственной немощности хотелось блевать, настолько Афтон ненавидел казаться и быть слабым. Из раздумий его вывел Генри. Он протянул ещё одну ложку, и Уильям послушно открыл рот. Немного подержав кашу во рту и собравшись с духом, он наконец проглотил её. На этот раз было не так больно, что не слабо удивило Афтона. Более того, он даже почувствовал вкус еды. — Ну как? Кажется, сейчас стало полегче? — Эмили зачерпнул ещё одну ложку. Кивнув, Уильям слегка улыбнулся от одной мысли, что наконец может есть. Пусть пока не самостоятельно, но может. Подумать только, когда ты здоров, то никогда не задумываешься о таких мелочах. Афтон вспомнил, как за ним ухаживала Клара после первого схлопывания пружинных замков. — Давай ещё. Генри протянул ложку, однако Уильям резко переменился в лице, отклонился в сторону и навис над полом из-за начавшихся рвотных позывов. Через пару секунд его бросило в холодный пот, а конечности вновь свело болезненными спазмами. Вся раннее съеденная каша оказалась на полу, рвотные позывы лишь усиливали боль в теле и горле. — Чёрт, да что же это! — Эмили поставил тарелку на тумбочку и придержал за плечи. — Майкл, подай полотенце! Генри завёл свисающую тёмную прядь Уильяма за ухо и ждал, когда его перестанет тошнить. Майкл сел с другой стороны и, не зная как помочь, аккуратно массировал задубевшие пальцы рук Афтона, которые уже сжались в когти. — Уилл, ты как? — Эмили обтёр чужие губы и отложил полотенце в сторону. — Покажи, где болит. Желудок? Живот? Афтон пребывал в прострации, поскольку сам не ожидал подобной реакции организма на простую и лёгкую еду. Желудок действительно сводило спазмами, поэтому Уильям кивнул и наконец смог частично выровнять сбившееся дыхание. — Может, позвонить его врачу? — обеспокоено спросил Майкл. — Нет необходимости, такое случается. Так, Уилл, выпей сейчас чай, а через час снова попробуешь поесть, хорошо? Кивнув, Афтон устало посмотрел на Генри, а затем перевёл взгляд на ошарашенного Майкла. Лишь потом он заметил в проёме Элизабет, которая видела всё от и до и едва сдерживала слёзы. Уильям, не подумав о том, что может напугать её, замычал и протянул всё ещё скрюченную руку в попытке подозвать к себе, но Элизабет поспешила убежать на первый этаж. — Почему ты не закрыл дверь?! — Эмили посмотрел вслед побежавшему за ней Майклу. — Я думал, что закрыл! Майкл скрылся в коридоре, а Афтон, опустив руку, застыл в одном положении. Он напугал её? Но почему? Генри взял лицо Уильяма в руки и повернул его голову к себе. — Эй, всё хорошо. Она просто увидела, что тебе плохо, отсюда такая реакция. Скривив губы, Афтон опустил взгляд. Он напугал собственную дочь. Сколько раз она вот так плакала из-за него? Из-за его вспышек гнева? Из-за других ситуаций? Во время тех же скандалов с Майклом. Уильям никогда не обращал на неё внимания и задумался об этом лишь сейчас. Афтон откинулся назад и почувствовал сильную боль в местах пролежней, что говорило об окончании действия обезболивающего. Хотелось лечь на бок и наконец уснуть, Эмили сразу понял, что он пытается сделать. — Подожди, сейчас помогу. Генри убрал лишние подушки и уложил Уильяма на бок, заметив, что бинты на спине и ягодицах снова пропитались насквозь. Пролежни будут заживать крайне медленно, собственно, как и раны на всём теле. Даже те, которые Эмили не трогал. — У тебя снова жар, — Генри пощупал чужой лоб и оставил одеяло лишь по пояс, чтобы скрыть наготу Афтона. — Вколоть обезболивающее? Уильям кивнул, мысленно радуясь, что скоро ему станет легче. Веки начали тяжелеть, но погрузиться в глубокий сон мешала боль и ломота во всём теле. К этому нельзя привыкнуть. Эмили не стал затягивать с инъекциями и, сделав сразу два укола, сел на край кровати. — Сейчас поспишь и всё пройдёт, — Генри провёл рукой по волосам Уильяма и аккуратно притянул его к себе. — Всё будет хорошо, Уилл. Обещаю.