За безумием вслед

      Минуло всего три долготечных дня с момента, когда пираты сбросили якоря у берега острова Свободы — земли, не отмеченной на картах и забытой даже правительством. Жизнь здесь ступает по грани сторон, не может решить, быть ей окутанной жаром иль же вселять в тела гостей мерзлоту.       По вине стоячего холода большинство пиратов Белой Бороды отступили к кораблю, вернувшись в тёплые каюты достали карты и позабыли о нежданной ими остановки. Те немногие, достойно терпеливые, насчитались — едва осталась их сотня; но сотня эта всё же превосходит десяток пиратов Соломенной Шляпы.       Серость неба умерла за первые сутки, уступила место свету; при второй ночи пал мороз, растаяла и стужа; третий восход солнца на острове омыл земли и смертных своим теплом — столь жарким, что сбросить с себя пришлось пальто и тулупы — лёгкие майки им стали спасением. Нашлись даже бесстыдники, что явью открыли собственное бельё.       Поглядывая на ступающего мимо пирата, чьи волосатые ноги укрылись белыми панталонами с узорами сердец, Ника с восхищением ахнул, кивал головою — он бы и сам такие носил! Быть может, попросить Луффи примерить подобное? Он точно согласится!       — Навигатор, — обратился Ника к девушке, что сидя на скамье пила холодный коктейль, любезно сготовленный для неё поваром. — Купи широкие трусы.       — Постой... — она подавилась, откашлялась, — ... что?       Уж не помнил Ника столь нужного слова, потому пришлось обойтись кратким описанием и глупыми жестами рук.       — Так это панталоны, придурок! — возмутилась Нами, с большим трудом поняв чужую просьбу. — Но зачем они тебе?       — Ты глупая? Носить буду!       — Но не здесь же! — казалось, кулаки её тянулись ударить тело капитана. — Да и в этом городке рынка нет, подождёшь.              Ника ахнул, осознал, что давно падший, ходящий по краю глубинной бездны остров, за спиной носит лишь людей, вовсе не развит торговлей. Чуть подумав, ногой рисуя на земле, он заявил:       — Тогда уплываем!       — Конечно! — с искренней радостью согласилась Нами, встав со скамьи и готовясь ступить к кораблю. — Наконец! Три дня здесь тянулись вечностью! Остров такой, знаешь... Как бы сказать...       — Ненастоящий? — чуть наклонил голову Ника.       — Точно! Не нравится мне тут, совсем не нравится... — она сложила руки на едва скрытой тканью груди, хмурилась, — предчувствие нехорошее. И ладно! Раз уплываем, значит, ты уже закончил, что хотел?       — Я? — от удивления Ника почесал затылок чёрных волос. — А что я хотел?       Нами хотела было ответить, вымолвить хоть слово, да не сумела — замерла, глядев на капитана словно он — глупец!       — Луффи, забери бы тебя морской дьявол! — выругалась она, схватив чужие щеки и, минуя протесты, потянула их. — Это ты нас всех сюда приволок, забрал штурвал у Джимбея, всю колу потратил!       Ника пытался ответить, да сквозь растянутые губы сумел вымолвить лишь неразборчивое нечто.       — Мы ради твоих братьев Эльбаф бросили! Рыжеволосый там, небось, уже плачет по тебе.       Понадобилась минута, там и другая, ради спокойствия навигатора. Ника хватился за свои красные щеки, сжался на земле, не желал больше злить женщину. Никогда прежде он не чувствовал на себе подобного обращения, не смела эта рыжая... рыжая ведьма столь грубо вести себя с самим Богом!       — Когда уплываем, Луффи? — задумчиво спросила Нами, не желая замечать чужие страдания.       — С рассветом... — сквозь стоны ответил Ника, помня о данном самому себе обещании: вымолвить, что Луффи не вернулся, когда настигнет рассвет. Ныне солнце лишь в зените.       — Отлично. Как раз всех соберём. Сходи к Марко Фениксу, передай, что мы прощаемся.              Отчего она, простая смертная, лишь жалкий человек, смеет приказывать ему — воплощению свободы?! Так уж точно быть не должно! Но хоть разум твердил одно, вторил ошибкам чужих действий, сердце отчего-то забилось в такт смущённым вздохам, желало лишь одного, столь простого:       — Хорошо!       Порой тяжело осознать собственные решения, будь они простыми иль сложными — странными. Стуком сандалий о грязную землю, ступая по тропе к Птичке команды Старика, Ника задумался: почему он позволил собой управлять? Часто приметны были дни, когда Луффи смеялся, получая ругань и удары на своей коже от тех, кого он прозвал командой — семьёй. Наблюдая за столь неправильными отношениями, порой рождалось желание вмешаться, заявить, что нет у них прав вредить капитану.       Вот только Луффи лишь улыбался, сердцем отчего-то чувствовал радость.       Потому Ника решил ничего не делать. Если Луффи счастлив, нет резона для Бога мешать его жизни.       — Мугивара! — послышался лёгкий крик повара белобородых, идущего по тропе и несущего на руках несколько закрытых коробок.       — Чего несёшь? — остановив шаги, с любопытством спросил Ника.       — Кальмары это, — вздохнул Татч. — Слишком много с корабля сняли, думаю, в столовой оставлю, пусть местные едят. — Демонстративно он попытался подкинуть пару контейнеров, да только провалился: уронил на себя же.       Поглядывая на чуть жалкий вид пирата, старательно поднимающего упавшее, Ника нежданно для самого себя спросил:       — Помочь?       — Лишним не будет, да... давай!       Ладонями ухватившись за несколько деревянных коробок, Ника с хлопком закинул их друг на друга, а после поднял, резиновыми ладонями обхватив вещи так, как не смог бы простой смертный.       — Удобно, — восхитился Татч.       — Ага!       Серый Городок во многом похож на деревушку: каждый здесь друг друга знает, домов уж совсем не много, потому шагать больно легко — быстро. Поговаривая о пиратской жизни, обменявшись шутками да рассказами, Татч и Ника добрались до столовой, где повара тотчас взяли по коробке, прикрикивая, куда их ставить.       — Повар, повар! — обратился к нему Ника, колени уперев в холодный пол и руками рыская по полкам столовой, желая найти чего поесть. — Ты Птичку не видел?       — Птичку? Марко что ль?       — Да-да, он.       — Помнится, в библиотеку он хотел сходить... Глянь там, может найдешь. Хотя, я даже не знаю, есть ли здесь книги.       Напоследок прихватив с собою печенья да сушеных кальмаров, забив ими весь рот, Ника махнул рукою и отступил, расспрашивая встречных на пути местных о библиотеке. Как выяснилось, то правда: старое, чуть расшатанное здание стояло на окраине городка, окружённое мраморными деревьями и несколькими разбитыми пристройками.       — Есть кто? — осматриваясь, прокричал Ника, едва переступил порог.       — Есть! — послышалось в ответ вместе с шагами. Феникс, держа на руках стопку книг, вышел из-за стеллажей, с удивлением поглядывая в чужое лицо. — Ищешь чего, Мугивара?       Широко улыбнувшись, Ника качнул головою и с любопытством подступил поближе, ладонью коснувшись покрытых пылью книг — невзначай лизнул пальцы, скривился:       — Что это?       — История острова, — Марко сделал шаги к длинному, грязному столу и сложил на него стопку. Из страниц вылетело несколько листов, пират выругался.       — Птичка, Птичка! — одним нежданным прыжком Ника оказался на чужой спине, удобно присев на плечи и свесив ноги ему на грудь, заставив Феникса споткнуться, выронив едва поднятые им страницы. — Навигатор сказала мне сказать тебе, что мы скоро уплываем.       — И хорошо, — вздохнул Марко, одной рукой хватившись за чужую ногу в сандалии. — Но с таким тебе к капитану надо.       — Нет, к тебе! Думаю, Ведьма не хочет, чтоб я со Стариком подрался.       — А ты бы стал?       — Конечно!       Лишь глупцы иль уверенные с своих силах смельчаки смеют кричать, что желают начать сражение, способное разрушить остров. С первой газетой, твердящей о новом Императоре, стало ясно, что Мугивара Луффи — один из них, уверенный в себе глупец. Его вера в собственные способности и товарищей до безумия сильна, способна обратить ход войны в свою сторону — падение Царя Зверей и Большой Мамочки стало тому трофеем.       Монки Д. Луффи уж странный человек: не думает он над словами, сразу говорит о цели; видит во враге — друга, и друга этого изобьёт в кровь; в юные годы грезит мечтою Короля — и ради неё он ломает сами моря, меняя правила и устои под своё удобство. Хоть лицо его всегда яро высказывает каждую мысль, словно бы сокрытие тайн — грех, мало что мир знает о новом Императоре.       Резиновые силы и только? Бред! Не способны они рушить мир, двигать ломанные тела, не нося в себе нечто большее. Рыжеволосый Шанкс, видно, о чем-то знает, ведь не хотел он водиться союзами, но месяцами ранее нежданно для всех ступил на борт «Таузенд Санни», желая увидеть Луффи. Никогда уж простому человеку не будет дано право сопровождать в себе Бога Солнца — и почему сам Ника, казалось, вовсе не стремился стать свободным, обрести собственную плоть?       Марко Феникс следил за новостями, вчитываясь в каждую сенсацию Морганса. Но сколь он не старался, понять Мугивару иль Нику не сумел. Шанкс тоже отмалчивался, когда Отец пытался выявить ответы.       Потому ныне, подняв глаза над своей головой и глянув в чужое лицо, столь любопытное и невинное, Марко не сумел смолчать:       — Думаешь, хорошая это идея — говорить мне, правой руке Отца, что хочешь затеять с ним бой?       — Да! Ты всё равно слабее меня.       — Но это не значит, что можно столь прямо угрожать капитану пред его командиром. Я, быть может, и слаб — да только биться буду до конца.       Ника задумчиво коснулся щеки, наигранно простонал — и вдруг качнулся вперёд, позволил резиновой шее опуститься к чужому лицу.       — Птичка, ты глупый? Старик тоже хочет боя!       Марко вздохнул, с удивлением взирая на розовые глаза Мугивары. На миг возникло желание осмотреть чужое тело, неестественно растянутое, вовсе не человеческое. Да нельзя — лишь Бог знает, к чему может привести столь сумбурное действие. Столь легко позабыть, что юный пират не просто капитан корабля, он — власть и сила — Правитель Морей.       — Отец не любит бессмысленные сражения, — покачал головою Феникс, откидывая прочь навязчивые мысли. — Он давно хочет мира.       — Да, — бодро ответил Ника, выпрямив шею, — и нет! Старик хочет мира, но и войны тоже!       — Война и мир не могут существовать рядом.       — Не могут! — согласился Бог. — Поэтому я не понимаю Старика. Он хочет сразу всё.       — Кто тебе такое сказал?       — Просто знаю, чувствую. Всегда чувствовал.       — Позволь угадать, — ухмыльнулся пират. — Это очередная способность, полученная благодаря Богу Солнца?       — Нет, — возразив пропел Ника, положив руки на чужие волосы, опустив к ним и голову. — Я не умею давать силы. Луффи всему научился сам.       Наступившее мгновение тишины рушилось лишь упавшим с потолка осколком камня. Ладонью Марко сжал чужое бедро на своей груди, чувствуя, как сердце его забилось увереннее, казалось, не понимало, что сказано было чужими устами. Сбив кроткий испуг, желающий подавить разум, Марко вдохнул — выдохнул, подступил к пыльному стулу и снял со своих плеч тело, усадив того за стол, лишь сказав выдавленным спокойствием:       — Ника?       — Ага. Скажи же, всё это так странно. Никто не заметил.       — Разве вы не... сменились?       — Шляпка молчит, — Ника разочарованно положил голову на стол, чуть надув губы. — Сколько не пытаюсь уйти, не могу.       Тяжело вздохнув, Марко глядел на человеческое тело с душою Бога, что, казалось, полнилось лишь усталостью. На миг мелькнула отвратная мысль: мог ли Ника подавить Луффи, отобрать внутреннюю власть ради собственных желаний?       — Ты хочешь его вернуть?       — Конечно! — уверенно ответил Ника, подняв голову с пыльной щекой со стола. — Мир не может без Луффи... без него всё... плохо.       Марко потянулся ладонью, пальцами коснулся чужого лица и попытался стереть грязь, минуя недоумение в розовых глазах.       — Эй, Птичка.       — Да?       — Помоги мне вернуть Луффи. А я помогу тебе вернуть друга.       Первоначально Марко ступил в библиотеку ради единственной цели: вернуть брата и друга, пропавшего по вине странностей острова Свободы. Ранним утром, едва солнце вышло из горизонта, осветив собою землю, он попросил Ублюдка рассказать про местную жизнь всё, что известно. Парнишка же, как выяснилось, и сам мало что знал — потому привёл пирата к брошенным, забытым временем книгам.       Помогло: средь рукописей Феникс сумел отыскать некоторые ответы — но с ними же возникли и новые вопросы. Каждая книга датировалась годами восьми сотен лет почившего времени, а слова казались больно незнакомыми — точно древними. Одно время Марко думал о невозможности сохранности бумаги, печатанной столетиями назад, а после раздумывал над тем, как ему перевести строки.       Потому Ника, способный решить проблему, ему необходим. Марко и сам желал отыскать Луффи, но не был он уверен, ведь риск вновь утерять своё тело, не имея возможности вернуться, наверняка должен был испугать юного капитана.       Однако более это не имеет веса, ведь Мугивара никогда не возвращался.       — Ника, — опустив пальцы с чужих щек, обратился Марко, — хорошо! Сделаю всё, на что хватит сил! Но можешь помочь с одним делом?       — Каким?       — Переведи хоть немного, — Феникс указал на стопку книг, оставленных на столе.       Чуть подумав, почесав затылок и пожав плечами, Ника кивнул, потянулся к верхней книге в красной коже и распахнул страницы, позволив пыли омыть его лицо. Марко на миг удивился: не думал он, что столь просто будет убедить Бога — а после и сам пожал плечами, отступил к стеллажу, желая отыскать ещё парочку рукописей.       С минувшими минутами тишина библиотеки нарушилась голосом, полным смущения и лёгкого недоумения:       — Птичка, а знаешь, что ты мне дал?       — Нет, в этом и проблема.       — Ну... это сопливая ваниль про рыцаря и дракона.       — То есть... — Марко ахнул, — роман?       — Да, — он кинул книгу в чужие руки, не вставая с места; пират тотчас поймал и положил её на стеллаж.       — Про остров что-то хоть?       Ника наигранно махал руками, хватаясь за книги одну за другой, и кидал их по библиотеки, словно бесполезный мусор. Марко вдруг подумал, что если то вновь романы — действительно, мусор.       — Эта про революцию, — заявил Бог, приподняв одну в жёлтой, чуть рваной обложке.       — Тут была революция? — с интересом уточнил Феникс.       — Да. Помнится, люди свергли своего правителя... Давно это было, плохо помню.       — Ты так говоришь, словно бы сам всё видел.       — Не видел, но видел, — зевнув, ответил Ника.       — То есть, как же, видел, но не видел? — недоумевал Марко, перебирая мусор на стеллажах.       — Птичка, на каждую эпоху рождается свой «Ника», — демонстративно он взмахнул пальцами рук, позволив мягким облакам явиться, — и новые, старые, самые старые, каждый «Ника» видел мир глазами прошлых Богов Солнца.       Чужая память, сотканная из тысячи лет, не способна погибнуть, вновь рождается и вспоминает самого себя предшествующих времён — но и она не вечна, умирает с настоящим и возвращается с будущим. Нескончаемый цикл жизни, не видевший конца — столь ненужного, лишнего, бесполезного конца. «Ника» создан из света и ветров, с собою приносит свободу, даруя её каждому того желающему.       Мир не может существовать без свободы; мир не может существовать без «Ники».       Марко поднял глаза к гнилому потолку, пробитому множеством дыр, скрытых тресканными досками. Он глядел на солнечный свет, спадающий на сидящего за столом Бога, и раздумывал: какого это, быть рождённым лишь несколько лет тому назад, но помнить мир со времён потерянных эпох. Сколь обременительна судьба, жестока — подобна плену в кандалах серых темниц.       — Ника.       — Да?       — Сколько тебе лет?       — Понятие не имею! Может, пару тысяч? — в раздумьях Бог прикрыл глаза, прервал чтение книги о революции острова.       — Нет. Именно тебе, Ника, как настоящему человеку?       — Мне?.. — чуть медля в словах, он повернул голову к Марко, с недоумением смотрел на него своими розовыми глазами. — Может... Когда родился Луффи? Ему уже девятнадцать, значит и мне тоже?       — Выходит, вы с рождения вместе?       — Нет.       Ника вернул взгляд к книге, старался вчитываться в буквы и отвлечься, не думать о том, что способно навлечь смятение. Луффи никогда не любил читать, предпочитая шутливые разговоры иль драки, пиршества иль компанию товарищей — Ника интересовался историей, в редкие ночи ступал в личную библиотеку Нико Робин, хватая книги одну за другой, возвращая их по местам до того, как проснётся археолог.       — Ника.       — Да?       — Если верить твоим словам, то ты Бог Солнца нынешней эпохи?       — Нет.       — Тогда кто?       — «Ника» эры пиратов ещё не родился.       — В таком случае, кто ты?       — Не знаю. Спроси у Луффи.       Монки Д. Луффи, любимый солнцем человек — подобный сыну самого света, обречённый на великие свершения. Истинный герой, укрытый титулом пирата, одной улыбкой способный даровать свободу обречённым, несчастным душам; он тот, кого так рьяно желает увидеть мир. Единственное существо, столь идеально впитавшее в себя силу дьявольского фрукта Хито-хито, модель: «Ника».       Монки Д. Луффи, человек, слишком хорошо понявший суть самой свободы — и тот, кто отказался терять собственную жизнь ради счастья жалкого мира.       В тишине библиотеки скрипы ходьбы о старый пол и шелест страниц книг звучали подобно ударом колокольни. Голоса, удивительно спокойные и ровные, отдавали лёгким эхом:       — Птичка.       — Да?       — Тут написано, что Император Кас... Капо... короче, превратился в тирана и обрёк народ острова Свободы на страдания, поэтому жители его свергли.       — Совпадает с твоими воспоминаниями?       — Почти. Была война, Император хотел защитить свой народ, но проиграл. Победители переписали историю.       — Жаль, он звучит как хороший правитель.       — Ошибаешься. Мужик хотел защитить своих людей любой ценой, но в итоге сам же обрёк подданных на вечные страдания. Знаешь, что сделал Император Касиоп, Птичка? — Ника захлопнул книгу пред собственным лицом, сошёл со стула и ступил к Марко, с улыбкою глядел в чужие глаза. — Запер их, превратил в рабов. Прошлый Ника его убил.       На каждую эпоху рождается свой Бог Солнца, сотканный из света и звонких цепей на его собственном теле. Ника лишён желаний, мечтаний и целей — виновные воспоминания прошлого сковывают бременем, вековой обязанностью нести людям свободу и смех с улыбкою на устах. Протягивая им ладони и явью пронося к небесам, разрушая самого себя, Ника умирает весёлой жертвой — и рождается вновь, когда наступает подходящий рассвет.       — Птичка.       — Да?       — Я подумал. Кажется, мне около шести лет. Теперь ты доволен?       — Шесть?..       — Луффи съел дьявольский фрукт в тринадцать. Сейчас ему девятнадцать. Птичка, ты доволен?       — ...Да.       — Хорошо, — Ника позволил книге в его руке пасть к грязной земле со звонким ударом, подняв удушающую пыль, лишь чтобы протянуть пальцы к чужому телу и хватиться его спины в нежных объятиях. — Пошли. Нужно вернуть Луффи.