21 октября. Червяк, башмак и гоблин
21 октября 2024 г., 23:54
— Ты раньше обычного, — кивнула ему Ханна, пропуская во все еще закрытую чайную. Минхо оглядел небольшой зал со все еще поднятыми на столы перевернутыми стульями и аккуратно проскочил к прилавку по вымытому полу, стараясь наследить не так сильно, как мог бы. Утро началось на удивление бодро, потому что он умудрился проспать, собирая все необходимое до поздней ночи, а после проверяя раз за разом, точно ли он ничего не упустил. Вот когда ему пригодились бы надоедливые самолетики Сынмина. — Неужели тебе придется все две недели волочиться к ним в такую рань?
Минхо только криво улыбнулся, закатив глаза.
— Опять ты в курсе всего, что я и не собирался рассказывать.
— А зачем бы мне еще иметь такие острые уши, — усмехнулась женщина, уже развернувшись к нему спиной и накидывая в заварник множество неизвестных Минхо трав. Каким-то невероятным образом Ханна всегда умудрялась сделать именно то, что ему было необходимо в тот или иной день так что он давно даже не пытался озвучивать свой заказ.
— Не каждый день, — все же ответил он, осматриваясь по сторонам. Украшения из осенних листьев наполняли все пространство, а тусклый свет множества лампочек создавал атмосферу домашнего уюта, будто тебе десять, и, пока на улице бушуют осенние дожди, ты забрался с книжкой на чердак, где вместе с матерью выстроил шалаш из всего, что попадалось под руку. Михно сразу подумал о том, что давно не навещал родителей, и что стоило бы выкроить время до праздников, чтобы зайти к ним на обед. Мама наверняка снова будет причитать, что он плохо питается. — Но достаточно для того, чтобы отдохнуть от бесконечного созерцания одних и тех же лиц и пейзажей, — запоздало закончил он мысль привычной колкостью.
— Будто мы и впрямь тебе надоели, — усмехнулась Ханна, оставляя перед ним высокий стаканчик на вынос и вытирая руки о немного пожелтевшее полотенце, прежде чем ловко закинуть его обратно на плечо. Минхо улыбнулся, согревая руки и вдыхая ароматный горячий пар. Старые эльфийские рецепты ее бабушки, тело наполнилось теплом от одного лишь запаха. — Так ты пропустишь украшение улицы в этом году?
— А время уже назначили? — удивился Минхо. — Я не замечал никаких писем.
— Будто оно хоть когда-нибудь менялось, — с шуточным упреком посмотрела на него Ханна. Минхо беззвучно засмеялся в свой стакан.
— Мне нравилась эта игра, где мы все делаем вид, что у нас проблемы с памятью, чтобы Хенджин неделю мучился с доставкой срочной административной почты в каждую дверь.
— Ты кошмарный друг, — вопреки своим словам дружелюбно рассмеялась Ханна, — но на вопрос ты так и не ответил.
Минхо вздохнул, барабаня пальцами по стаканчику.
— Я постараюсь, — пообещал он, — но все может пойти не так в любой момент. Сложные чары, знаешь, и времени в обрез.
Ханна подозрительно прищурилась, продолжая улыбаться.
— Этот парень хорош, согласна, — усмехнулась она. — Красивый, умный, иностранец. Я всегда знала, что на меньшее ты и не поведешься.
Минхо глупо моргнул, пялясь на нее во все глаза.
— Не понимаю, о чем ты, — быстро сказал он, не понятно, с чего вдруг смутившись, и намереваясь развернуться и выйти немедленно. Если он пробудет здесь еще хоть немного, рискует опоздать на гоблинский трамвай, а это пока казалось самым простым способом добраться до хижины, где временно поселились Чан с Феликсом.
— Конечно, не понимаешь, — закатила Ханна глаза, возвращаясь к своей утренней рабочей рутине. — Будто ты когда-нибудь приводил сюда хоть одного, даже самого запарного клиента.
— Уверен, что приводил, — почти у порога крикнул Минхо, просто чтобы поспорить, потому что последнее слово всегда должно оставаться за ним.
— Ну конечно, — смеясь проворчала ему вслед Ханна. Он сделал вид, что не услышал ее, выбираясь в тишину раннего утра и озираясь по сторонам. Старик Джу уже мел улицу, не спеша шкрябая граблями по дорожной плитке и обвязав шарф вокруг шеи в столько слоев, что Минхо удивился, как он вообще способен видеть листья под своими ногами. Он махнул ему рукой, прежде чем развернуться и побрести вглубь улицы, в сторону остановки, где уже тихо кряхтел заведенный двигатель, а фары отражались желтым светом от соседнего здания, пробивая легкий утренний туман.
— Доброе утро, Эрни, — не глядя поздоровался Минхо, отсчитывая монеты в руках, когда двери транспорта со скрежетом отъехали в сторону, пропуская его внутрь. — Подбрось до опушки на двадцатом.
Эрни, маленький гоблин, однажды перечитавший книг про английских джентльменов, и так и не сумевший избавиться от приевшихся с тех пор привычек, очень выразительно выгнул одну бровь, издав еле заметный смешок и коротко махнув головой вглубь салона. И Минхо был уверен, сегодня вечером минимум половина торговой улицы во время обеда будет просиживать штаны у Рози, обсуждая его и его утренние визиты к чужакам, о которых, конечно же, уже знало все поселение, в качестве главной сплетни месяца. Справедливости ради, Минхо и сам был постояльцем этих встреч, стоило Хенджину забежать к нему только для того, чтобы пересказать все сплетни, услышанные на работе в администрации, или же Джисону прислать одну из его фирменных записок, зачарованных на чертово жужжание комара, сопровождающее Минхо до тех пор, пока он не откроет двери в таверну Рози, увидев всех торгашей, что давно собрались, оживленно пересказывая друг другу все, что узнали о нашумевшей новости. В прошлом месяце главным героем их обсуждений был гусь, которого неожиданно завел старик Джу. И Минхо мысленно фыркнул, осознав, что даже если он вдруг закрутит громкий и ошеломительный роман с этим Крисом, какой уже определенно точно придумала в своей голове Ханна, среди его старых-добрых коллег ему никогда не переплюнуть оживленность обсуждения гуся на поводке по кличке Спайк. Никто из его знакомых не подходил под определение «нормальный» и Минхо был несказанно этому рад. А Спайки точно заслужил звание новости года, Джу обучил его гоготать вместе со всеми в конце каждого анекдота.
Скорость гоблинского трамвая, к счастью, позволяла добраться вглубь волшебной стороны леса за считанные минуты, хоть и грозила вывернуть наружу весь завтрак, так что от опушки до ворот он добрел к назначенному времени, тихонько постучав подвешенным кольцом по тяжелой калитке, и оглядываясь по сторонам в ожидании, когда хозяева впустят его внутрь своего защитного барьера. Сила Чановской магии ощущалась ещё на подходе, и Минхо никогда не признается, но волоски на его руках точно встали дыбом от этого давящего чувства чужой силы, демонстративно выставленной напоказ, чтобы никому не взбрело в голову шнырять по жилищу новоприбывшего чужака. Лес в этой части был густым, но не пустующим — соседние дома были не так уж и далеко, хоть и до территории лесных существ оставалось всего несколько сотен метров. Минхо еще накануне, получив адрес, догадался, что место выбрано неспроста, и, вероятно, именно там предмет научных исследований Чана. В таком случае расположения лучше точно было не сыскать.
Чан вышел к нему спустя несколько минут, явно торопясь и, еще более явно, только что подскочив с кровати. Минхо фыркнул, наблюдая за тем, как тот одергивает свой свитер на ходу, ковыляя до ворот с расстегнутых сапогах. Его волосы являли собой торчащую во все стороны катастрофу, а глаза держались открытыми почти наверняка только силой какого-нибудь заклинания, вроде тех, что они с Джисоном тайком использовали в школе, чтобы хотя бы попытаться не заснуть на уроках. Этот контраст пронизывающей силы и потрепанного вида вызывал кошмарный диссонанс.
— Доброе утро, — смущенно улыбнулся Чан, пуская его внутрь, и Минхо посетила нелепая мысль, что стоило захватить чай и для них тоже, но он быстро выбросил ее из головы, спешно направляясь к теплу дома, к встречающему его на пороге слишком радостному Феликсу, который, к слову, выглядел ни капли не лучше своего брата. К счастью, в ближайшие часы в их помощи не было необходимости.
— А дальше? — уточнил Феликс, поднимая голову от небольшого блокнота, в который постоянно что-то записывал, что-то клеил и рисовал. Он придвинул свой стол к рабочему столу Минхо и сидел с ним все утро, не вмешиваясь в процесс и не устраивая тотальное наблюдение, которое Минхо терпеть не мог, а просто уткнувшись в свои дела и поддерживая непринужденную беседу. Вокруг него лежали сотни маленьких картинок, цветных чернил и различных украшений, и он с крайне сосредоточенным видом создавал из обычного списка дел на предстоящий день какой-то визуальный шедевр. «Хобби», — пояснил ему Чан утром, пожимая плечами и мягко намекая просто смириться с этим фактом как с данностью. Минхо не возражал, это было куда комфортнее, чем ели бы Феликс оказался из тех, кто не способен занять сам себя и без конца донимал бы его, мешая работе.
— А дальше ты дашь мне свой волос, свежесрезанный, но перед этим направь в него свою магию. Ты же умеешь так делать?
Феликс радостно улыбнулся, подняв на него смеющийся взгляд, а после закрыл глаза, сосредоточившись на мгновение. И Минхо не успел и моргнуть, как волосы его собеедника, все до единого, выпрямились, будто солома, взмыли во все стороны, и Феликс звонко рассмеялся, быстро вырвав парочку и протягивая их не ожидавшему такого эффекта Минхо. Парень выглядел как чертов хохочущий одуванчик.
— Чан с этого каждый раз смеется до слез, — пояснил Феликс, пока его золотые пряди медленно опускались на место. — Научился, чтобы иногда насильно заставлять его расслабляться, делая перерыв в работе. Этот способ еще ни разу меня не подвел.
— Вы близки, — кивнул Минхо, скорее подтверждая наблюдение, нежели задавая вопрос. Феликс только согласно пожал плечами, мол, ага, так и есть.
Чан исчез где-то в доме, как только провел небольшую экскурсию и помог им расположиться, и вернулся к обеду, стоило Михно отложить инструменты и устало потереть глаза, осознавая, что еще немного и он не сможет различить ни одной написанной в книге строчки, не то что перенести все нужные чары в необходимом порядке. Он как раз стянул с себя перчатки, когда Чан тихонько приоткрыл двери и предложил прерваться на обед.
— Я посмотрел, когда у нас будут окошки на то, чтобы проделанные манипуляции стабилизировались, и пригласил в одно из них Сынмина, — радостно сообщил Феликс, как только все уселись за стол. — Решили, что лучше обучаться на практике, чем сухими заметками.
— Главное не спалите кухню, — прокомментировал Чан, отламывая кусок хлеба. — Я знаю, до чего может довести твоя увлеченность процессом.
— Это было всего один раз, — покраснел Феликс, смущенно опуская взгляд в тарелку. Минхо перевел взгляд на Чана, едва сдерживающего смех. Он прятал свою рвущуюся наружу улыбку, опустив голову к тарелке и осторожно поглядывая за реакцией Феликса исподлобья. Просто поддразнивал его. У Чана не щеках вырисовывались глубокие ямочки.
— Передай, пожалуйста, соль, — попросил Минхо, не сводя с него цепкого взгляда, и Чан тут же поднял голову, смотря теперь уже на него этими посмеивающимися глазами, в темноте которых плескались одновременно и озорство, и нежность, и тьма. Глубокая и засасывающая. Чан молча протянул солонку. Минхо так же молча кивнул вместо благодарности, забирая ее из чужих рук и теперь уже сам пряча взгляд в узорах деревянной столешницы. Его суп даже не казался недосоленным. Минхо просто захотелось привлечь к себе внимание, и, к его большому сожалению, сейчас он это прекрасно осознавал, и это пугало, раздражало и смущало одновременно. «Красивый, умный, я знала, что на меньшее ты не поведешься» — зазвучали в голове слова Ханны, и Минхо сжал ложку сильнее, чем следовало. Глупая эльфийка спутала ему мысли с самого утра, запустив в них такого же глупого, навязчивого червя, заставляющего сводить к одному и тому же каждое необдуманное действие, взгляд и виток размышлений. И Минхо был достаточно опытен в рефлексии, чтобы знать, что внутреннее убеждение по принципу «не думай о башмаке» дает абсолютно противоположный эффект, так что из этой западни, в которую его загнали любители сплетен, есть только один выход — думать о работе, и только о ней.
К его большому сожалению, «Башмак» от этого никуда не испарялся, маяча на горизонте весь оставшийся день.
