Зачарование для феи

      — Это чай? — с улыбкой дернул бровью Чан, рассматривая фирменную подпись Ханны на стаканчике, который Минхо как можно небрежнее пихнул ему в руки, проходя мимо и доставая из большой сумки, переброшенной через плечо, увесистую стопку книг.       — Кофе, — дернул он головой, невозмутимо увеличивая образующуюся пирамиду, добавляя к ее верхушке еще парочку свитков, мешок с сушеной травой, кожаный чехол с инструментами и склянки с различной дрянью, пока последняя не пошатнулась, грозясь разлететься осколками по всему полу, но была вовремя поймана широкой ладонью Чана, посмотревшим на него немного изумленно и, возможно, обеспокоенно. Минхо встретился с ним взглядом всего на мгновение и тут же вернулся к содержимому сумки. — Спасибо, — ровным голосом сказал он, будто ничего странного только что вовсе и не произошло. — Эльфийский кофе. Он не очень похож на кофе в привычном представлении, но это был выбор Ханны, так что, в случае неудачи, все претензии к ней. Как у тебя дела с зельями?       — То есть это Ханна решила угостить меня кофе? — игнорируя все остальные слова спросил Чан.       — Нет, это… — Минхо остановился, наконец осознав, что стараясь делать необходимое на автомате, только что сам загнал себя в ловушку. Чан смотрел на него своим цепким, смеющимся взглядом. Он его, черт возьми, дразнил, и это не ощущалось как с Феликсом накануне. Это был флирт. Едва различимый и, как будто, игнорируемый ими обоими, но все-таки флирт. Минхо возобновил выкладку материалов, стараясь двигаться как можно спокойнее и естественнее, что давалось с титаническими усилиями, так как все его тело будто задеревенело. — Я угостил, Ханна выбрала напитки, у нее к этому талант. И не тебя, а вас. Так что с зельями? С котлом дружишь, или отучился и забыл как страшный сон?       Чан помедлил немного, прислонившись поясницей к столу, сунув свободную руку в карман и делая глоток своего напитка.        — Хочешь, чтобы я сварил что-то из нужных зелий? — Ответил он вопросом на вопрос. Минхо фыркнул, кинув в ответ насмешливый взгляд.       — Конечно, нет. Для этого у меня есть Сынмин, я не доверяю первым встречным в вопросах, которые могут запороть неделю моей работы.       — А что ты доверяешь первым встречным? — со смешком спросил Чан, и вот это уже было слишком. Он засмеялся, явно осознавая, что перегнул палку, а после, стоило ему поймать взгляд Минхо, засмеялся еще сильнее, тихо извиняясь и поднимая руки, будто капитулируя.       — Магу с без пяти минут степенью магистра я, так и быть, могу доверить сделать заготовки к зельям. Нужны настойки и вымочить пару трав. — ровно сказал Минхо, игнорируя смех и неловкость. И то, что Чана еще сильнее рассмешила его несдержанная, возмущенная реакция, пусть та и отразилась разве что на лице. И то, что у Чана от смущения покраснели кончики ушей. И то, что тот закусывал губу, стараясь унять рвущуюся обратно на лицо широкую улыбку. — Они понадобятся через неделю, и я буду признателен, если это ты возьмешь на себя.       — Конечно, — кивнул Чан, хватая со стола всеми забытый третий стаканчик. — Я отнесу это Феликсу и отправлю его к тебе, — сказал он, исчезая за дверью. Минхо пялился в нее еще несколько минут, пытаясь осознать что это, черт возьми, было.       — Ты ему нравишься, — с очевидной нежной улыбкой в голосе сказал Феликс где-то над его головой, вырывая из мыслей, вновь утекающих совсем не туда, куда следовало бы.       — Кому? — резко поднял голову Минхо, от неожиданности дернувшись так сильно, что вместо плавной волны очередного витка чар, над амулетом заискрилась хоть и маленькая, но яркая и слишком резкая вспышка молнии. Глаза Феликса расширились от испуга.        — Прости! Прости, — он тут же начал извиняться, осматривая стол, будто прикидывая степень разрушений, но, видимо, не найдя ни вокруг, ни на лице Минхо, свидетельств того, что его неосторожное слово все испортило, быстро выдохнул, упокоившись. — Ему, — кивнул он, и только тогда Минхо заметил, что у того в руках была маленькая, белая мышь.        — О, — моргнул Минхо, вновь заставляя себя игнорировать то, насколько разочарованно прозвучал его голос. Дурацкий, дурацкий навязчивый червяк. — Как зовут?        — Мы не придумали, — Феликс пожал плечами, усаживая мышонка к себе на плечо и возвращаясь за свой стол. — Мы зовем его просто «Мыш». Мы пытались давать разные, но ничто так и не прижилось. И Мыша, кажется, и так все устраивает.       Сегодня Минхо пришел только после обеда, да и на данном этапе от него не требовалось много частых действий. Сейчас главным было соблюдение времени и присутствие рядом с амулетом Феликса, так что день проходил в расслабленной, может даже ленивой атмосфере. Он понаблюдал немного за тем, как мышонок ползает с плеча на плечо Феликса, обнюхивая его уши и заставляя тихо посмеиваться от щекотки, и возобновил поток магии. После этого им было необходимо дать амулету остыть и привыкнуть к новому наполнению, дабы каждый последующий виток не выбил обратно все, над чем Минхо трудился. Он вздохнул, закончив, откинулся спиной на спинку стула и прикинул, чем занять себя на ближайшие несколько часов, потому как медлить с работой тоже было нельзя. График, который он составил, балансировал на грани между минимально затраченным временем и минимально возможным риском, так что вечером он снова должен быть здесь, чтобы наложить следующий слой.       — Я уже могу его брать? — вновь вывел его из раздумий Феликс, кивая на амулет. — Мне нужно отъехать, но это всего на час, так что к назначенному времени я точно успею вернуться.       — Подожди еще минут пять, — пожал плечами Минхо, — ему надо хотя бы физически остыть, обожжешься.       Феликс исчез в листве деревьев через десять минут. Минхо махнул ему рукой, оглядываясь вокруг и складывая руки на груди. Погода стояла на удивление теплая, так что он прикрыл глаза, наслаждаясь лесным воздухом, запахом ели и звуками природы, пока к этим звуками не прибавился хруст чужих шагов.       — Здесь красиво, — сказал Чан, неспеша подойдя ближе и осматривая открывающийся им вид.       — Да, — просто согласился Минхо. — И тихо. Хотя глубь леса все равно пугает. По ночам здесь, должно быть, жутковато.       Чан просто пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу и будто что-то выглядывая под своими ботинками.       — Так кажется, пока сам не зайдешь вглубь. Мне надо проверить, как дело у моих испытуемых, не хочешь прогуляться со мной? Мне бы не помешала компания.       — Боишься идти туда один? — фыркнул Минхо, оборачиваясь к дому и пытаясь припомнить, не забыл ли он внутри ничего важного, и сильнее кутаясь в шарф. Чан тихо усмехнулся в ответ, но ничего несказал, медленно уходя вперед. Минхо побрел следом.       Еле заметные дорожки были усыпаны разноцветными листьями, которые Чан время от времени отталкивал ногой, чтобы не сбиться с тропы, и оглядывался по сторонам в поисках собственных ориентиров. Он, очевидно, был здесь не первый раз, и Минхо мог почувствовать слабые метки его магии, то тут, то там, оставленные на пути, но не сбивающие с толку местных обитателей. Они шли в тишине, будто боясь нарушить заведенный в этих местах порядок, никуда не торопясь и наслаждаясь сопровождающими их тихими звуками.       — Сюда, — спустя не меньше, чем полчаса, позвал его Чан, осторожно улыбаясь и пробираясь сквозь густую листву, будто преграждающую путь и обзор случайным путникам. Минхо нырнул в нее следом, и стоило ему поднять глаза по другую сторону, как из него вырвался резкий вздох изумления, а по телу пробежала дрожь, перетекающая в сильнее заколотившееся сердце. Они стояли перед небольшим озером, чья поверхность зеркально отражала постепенно темнеющее небо и все краски осеннего леса. Гладь воды была совершенно неподвижна, будто никакое дуновение ветра не могло нарушить его покой. Берег по другую сторону был скалистым, и эта серость сливалась с водой, будто перетекая в нее и объединяя все элементы пейзажа в одно единственное явление. Минхо не мог оторвать глаз.       — Иди сюда, — тихо позвал его Чан, прикладывая руки к земле и произнося заклинание, И Минхо обязан был признать, что это выглядело эффектно, особенно то, как от порыва вырывающейся магии, волосы Чана немного отбросило назад, а лицо озарило темно-фиолетовым светом. И это кошмарно глупо, отругал себя Минхо, потому что это всего-лишь заклинание теплой земли, и когда Джисон делает то же самое, чтобы валяться на снегу и подпевать их сумасшедшему барду серенады о любви, перебрав с элем и отнимая лютню, это не выглядит эффектно. Это выглядит как пожалуйста-придурок-не-сожги-этим-себя. Вот как это должно выглядеть. Чертов Чан. Минхо из вредности скорчил рожу его спине, но все равно сел рядом, пристально глядя туда, куда Чан ему осторожно указывал.       — Эти птицы? — переспросил Минхо, вглядываясь в странного вида гнездо на скале. Он смог увидеть всего пару птенцов с ярко-желтыми перьями.       — Да, — тихо ответил Чан, с интересом наблюдая за тем, как маленькие птичьи головы то появляются, то исчезают обратно за аккуратно сплетенными ветками. — Это очень редкий вид. Свойства их перьев известны, а вот о них самих почти ничего. Они довольно умны и дружелюбны, если чувствуют, что ты не опасен. Меня они уже узнают.       Минхо промолчал, щурясь в попытках разглядеть волшебных созданий получше, но быстро сдался, просто оглядываясь вокруг и позволяя себе ни о чем не думать. Чанбин хотел, чтобы он отдыхал? Что-ж, он определенно занят именно этим.       — Ночью здесь еще лучше, — лениво сказал Чан, откидываясь на локти и складывая ноги друг на дружку. — В озере отражается небо, звездное небо, и это действительно завораживающий вид.       — У нас на неделе будет один перерыв ночью, — спокойно ответил Минхо, выждав немного, и замечая, как Чан задрал голову, чтобы посмотреть на него. — Думаю, времени на прогулку как раз хватит.       Чан в ответ только мягко улыбнулся.       Путь назад занял меньше времени, солнце село, а желудок ныл, напоминая о давно наступившем времени ужина. Феликс уже во всю орудовал на кухне, когда они вернулись в дом и, без объяснений, присоединились к приготовлениям. И если его осторожная улыбка в момент, когда он поймал взгляд Минхо, что-то и значила, то, по крайней мере, он не сказал этого вслух. Возможно, Минхо испытывал к этому парню симпатию как минимум потому, что среди его знакомых, Феликс был единственным, у кого были манеры и представление о том, что такое воспитание и тактичность. Джисон с Хенджином устраивают шоу с улюлюканием даже тогда, когда Минхо с Чанбином вдвоем выходят до ближайшей лавки за новой бутылкой рома.       — Он не ест сыр, — обиженно сказал Феликс, предпринимая, по всей видимости, далеко не первую попытку скормить Мышу лакомство. — Ты неправильная мышь, Мыш, — фыркнул он, тычась носом в своего питомца, снова восседающего на его плече, и возвращаясь к своему ужину. Что-то во всем этом казалось Минхо новым и привычным одновременно. В груди разрасталось странное, тянущее чувство, которое он предпочел игнорировать, поднимаясь из-за стола, помогая собрать грязную посуду и спускаясь обратно к своему рабочему месту вместе с Феликсом, пока Чан оставался прибрать за ними беспорядок.       Мысли о чувстве вернулись и обрели название и силу в момент, когда он отворил дверь своего дома. Пол был все таким же холодным, а в силу внезапно обретшей значение каши в голове казался и вовсе пробирающим до мурашек и оледенения ступней. Минхо прошел в тишину кухни, поставил чайник на плиту, почти вздрагивая от того, как отчетливо здесь было слышно каждый шорох, и скинул вещи, кутаясь в теплый домашний свитер и шерстяные носки. Он забрался в кресло, пытаясь припомнить, когда в последний раз у него были гости, и с трудом восстановил в памяти только трактир Рози, семейное гнездо Чанбина и Сынмина, такую же пустую холостяцкую берлогу Джисона, в которой тот старался не задерживаться ни на минуту дольше необходимого, и родительский дом, где вечерами всегда было светло и шумно, и они с отцом пытались помогать маме с ужином, но, кажется, каждый раз только мешались под ногами, куда больше болтая и балуясь, чем работая руками. Дом Чана и Феликса не был теплым, шумным и даже отдаленно напоминающим что-то детское и ностальгическое, но он все равно заставил Минхо чувствовать собственное одиночество, пустоту и угрюмую непричастность. Он достал теплое одеяло и укутался в него с головой, тщетно надеясь на то, что это поможет ему отогреть свои мысли и на утро не думать ни о чем подобном.