париж, где я встретила тебя

На следующий день Бора опаздывала в театр. Всю ночь она не могла уснуть, бесцельно, забивая шальные мысли, просматривала серии кулинарного шоу, и не услышала будильник, проснувшись лишь от тревожного чувства меж рёбер. Её глаза болели, а тело ощущалось непривычно неловким. Она не успела сделать зарядку и поесть, только кое-как причесалась, скомкав тёмные волосы на затылке и спешно, путаясь в ногах, выпорхнула из крошечной квартирки, опоздав на полчаса. Бора ворвалась в здание запыхавшись, раскрасневшись, поднялась по лестнице, за несколько метров от нужной двери заслышав взволнованные голоса. Открывая дверь, она запоздало вспомнила, что сегодня вывесили списки ролей для грядущей премьеры. Стоило ей сделать несколько шагов в коридор, забитый шумной толпой, как десятки взглядов вцепились в неё, прожигая насквозь. Щекотное волнение подбиралось с кончиков пальцев. Её легкие горели, горло сводило судорогой. Она, вся взъерошенная, всполошённая, недоумённо озиралась по сторонам, совершенно не понимая, чем вызваны чужие взгляды. Шум голосов сошёл на недовольный шёпот. Все обратили внимание на Бору. Что произошло – задавалась она вопросом. Вчерашняя ссора с режиссёром была причиной неясного внимания или что-то ещё? Бора углядела макушку высокой Вивьен, стоящую у стены, возле списков. Она обернулась и заметила Бору. Её лицо выглядело хмурым, изломанным в удивлении. Вивьен бросила сквозь толпу, расталкивая локтям, быстро добралась до растерянной Боры и схватила её за руку, потащив за собой. – Что такое? – Ты сама посмотри, – у Вивьен голос был почти рассерженным, до одури возмущённым. Она хлопнула смуглой ладонью по белому листу на стене. Бора подняла взгляд. Ей было неловко, непонятно, даже немного страшно, потому что взгляды по-прежнему горячо дырявили между лопаток. Чтобы понять причину недовольства толпы – хватило прочитать первую строчку в списке ролей. – Мне дали главную роль?.. – ошарашено прошептала она. – Вчерашнее свидание с богатой мадам прошло успешно? – сбоку раздался насмешливый голос Амелии. У Боры закружилась голова. Телу стало вмиг очень жарко. Она бросила на Амелию растерянный взгляд, обернулась по сторонам, цепляя чужие сердитые лица, и отвернулась, принимаясь отупело глядеть на белый лист. Таким образом Шиён решила всё исправить? Чтобы балерина, не получавшая роли второго плана, за один день поднялась из кордебалета до главной роли? На сцене главной парижской оперы? После ссоры с режиссёром? Бора слышала, как ей что-то говорили, но не разбирала слов. Заместо робости и удивления её захлестнула такая дурная злость, что начали подрагивать ладони. Она ощущала, с какой ненавистью о ней шептались, и даже Вивьен – была до того возмущена, что ничуть не скрывала собственной зависти. – Ты с ней переспала? – громко выпалила Вивьен. – Нет, – тихим, хриплым голосом ответила Бора. – Не отнекивайся! – воскликнула она. – Успокойся, – вмешалась Амелия. – Ты разве не видишь, что Бора сама удивлена? Перепалка отдавалась сдавленным эхо, как из-под толщи воды. Не хотелось влезать в это. Никакого желания клятвенно заявлять, что она со вчерашней мадам никуда не ходила, ничего не делала, ничего не просила. Бора лишь молча вынырнула из толпы, отталкивая руки Амелии, и, игнорируя прожигающие взгляды, скрылась в коридоре. Ей требовалось срочно отыскать Шиён. Почему-то она была твёрдо уверена, что найдёт Шиён в театре. Это было до того очевидно, что ей захочется принять реакцию Боры, увидеть, как она отреагировала на исправление, про которое никто не просил. Приласканная гордость от подобной подачки оскорбилась, взъершилась, зашипела. Боре не нужна эта несчастная роль, когда сопровождение вместе с ней – унизительные комментарии в спину. Дойдя до кабинета Делакруа, она увидела Шиён, безмятежно болтающую с режиссёром. Бора постаралась на несколько мгновений утихомирить злость, чтобы не сорваться на глазах Делакруа, подводя себя к ещё большему краю. Бора застопорилась перед ними в нескольких шагах, сильно сжав в ладони лямку сумки. – Здравствуйте, – спокойно сказала она, привлекая внимание. – Добрый день, – Шиён тотчас обернулась к Боре, и на её губах заплясала радостная улыбка. В подвешенном состоянии Бора никак не велась на её одурманивающую ауру, сердце рвалось не от волнения, а от горячего возмущения. И всё равно, и даже так, несмотря на колотящийся в ушах набат, её остудило, как-то притормозило – лишь от одного взгляда карих глаз. Потому что Шиён смотрела со всем для неё привычным радушием, которое не на шутку сбивало с толку. Делакруа же, оглянувшись, нахмурилась, скривила губы, промямлила сухое приветствие, выжидающе глядя на запнувшуюся в злости Бору. – Можно вас на минуточку?.. – попросилась Бора, пристально глядя в солнечные глаза. – Тебе меня можно больше, чем на минуточку, – на корейском ответила Шиён и, попрощавшись с Делакруа на французском, уверенной, расслабленной походкой подошла поближе. Её внезапный флирт, в возникшей ситуации, чуть не лишил Бору сознания. От Шиён слишком щекотно и непонятно. Бора на неё злилась – но вдруг начала краснеть. И когда она оказалась рядом, пытливо заглядывая в лицо, высокая, пахнущая дорогими духами, у Боры выветрились из головы все слова до единого. Мелькающая неподалёку Делакруа, что беззастенчиво пялилась на них, не помогала собраться с мыслями. Потому она не нашла выхода лучше, чем схватить Шиён за запястье и решительно повести её за собой. Куда-нибудь, где было бы поменьше суматохи и ненужного внимания. Кожа Шиён была прохладной. Бора горела: раздражением, что пришло на смену гнева, и волнующим смущением, от которого могла задохнуться. Шиён не противилась, послушно следуя за ней. Ничего не говорила, лишь тихонько посмеявшись. Они шли по длинным коридорам театра, почти переходя на бег. Бора тянула её за длинную ладонь – сквозь комнаты, сквозь людей, сквозь шум собственного сердца, выискивая уединённое место. Бора довела Шиён до гримёрок, и несколькими лихорадочными шагами втолкнула их обеих за сцену. Утром подготовка к вечерним представлениям ещё не началась, поэтому закулисье хранило безлюдную тишину. Бора остановилась возле стены. Отпустила руку Шиён. Спустила с губ утомлённый выдох. Исподлобья взглянула на ожидающую разговора Шиён, которую, казалось, искренне забавила небольшая прогулка по театру и то, какой взволнованной была смущённая балерина. – Меня утвердили на главную роль, – нашлась в словах она, и тон её не дребезжал в радости, ожидаемой, наверняка, благодарности, а сквозил откровенной обидой. – Поздравляю. Если Шиён и заметила её раздражение, то очень искусно притворилась. – Не с чем поздравлять! – она ненароком повысила голос. – Зачем вы это устроили? Меня теперь заклюют в труппе! Немного помолчав, обдумывая сказанное надрывным, суетливым французским, Шиён, недоумевая, спросила: – Ты злишься? – Конечно, я злюсь! – Почему? – не было похоже, что она измывалась. От чего возмущение Боры лопнуло в груди, как воздушный шарик, забрызгав всё внутри. – Почему я злюсь? Вы… Вы не понимаете? Правда? Боже! Невозможно, на одних лишь умениях, за день подняться до главной роли! От меня отвернулись даже подруги! Они считают, что я с вами переспала за эту роль. – У тебя, Бора, были не самые лучшие подруги. – Не в этом суть! – она от отчаяния, что Шиён взаправду, искренне, недоумевала, что плохого в подобном стремительном взлёте, перешла на откровенный крик. – В чём тогда? Бора скомкано ругнулась, бессвязно что-то пробубнила и обессиленной рухнула на пол, соскользнув по стене. Плюхнувшись вниз, она уткнулась в ноги, пряча лицо. Её трясло. Даже захотелось расплакаться – потому что всё нервное напряжение последних месяцев переливалось через края. Бора кое-как держалась. Она не хотела уродливо зарыдать перед мадам, перед которой уже уродливо раскричалась. И она сжалась в крошечный комочек, обняв согнутые коленки, лихорадочно соображая о том, как ей выпутаться из всего этого. Послышался звук шагов. Шиён подошла поближе. Бора не видела, но ощущала, как она нависла сверху. Ощущала её пристальный взгляд. Который будто бы был способен раздеть и увидеть душу. – Зачем вы это сделали? – тихонечко и сломано заворчала Бора. – Мы с вами толком не знакомы. Я отказалась пойти с вами на ужин. Тогда зачем?.. Где-то очень глубоко противный голосок, подозрительно схожий с голосом Амелии, шептал: «потому что она хочет затащить тебя в постель». Бора рьяно отказывалась от этого. Она не ощущала от Шиён того липкого, противного чувства, который чувствовала не единожды за свою жизнь. В балетной академии постоянно находились те, кто не против похотливо облизать одним взглядом. Шиён же… Была иной. И тот интерес, который она питала к Боре, был доселе неизвестным. Волнующим. Приятным. – Почему ты решила, что я причастна к полученной тобой роли? – заговорила Шиён. – Это сделали не вы?.. – чуть смущённо прошептала Бора, сильнее сжавшись вокруг коленей. – Возможно, немного моего участия присутствует. Но я не просила, чтобы тебя назначили на главную роль. Лишь обмолвилась, что Жюли следует повнимательней к тебе присмотреться, а так же не лезть в твою личную жизнь. – Это одно и то же! Зачем вы это сделали? – Мне захотелось, – спокойно ответила Шиён. – Подобное не повод буйствовать, Бора. Как спонсору премьеры, мне выгодно, чтобы представление прошло успешно, и твоё участие в балете показалось для меня уместным. – И теперь меня возненавидит весь театр, – Бора крепче прижала колени к груди. – Вам!.. Вам не следовало вмешиваться. – Тебя волнует только предполагаемая ненависть? – Нет. Не знаю, – её глаза были широко распахнуты, перед взором сплошная темнота, а невозмутимый тон голоса, раздающегося сверху, крупицу за крупицей изгонял вспыхнувший гнев. Бора ощутила себя перепуганной от свалившегося продвижения, о котором даже не подумывала. – Делакруа вручила мне роль, и теперь будет искать любой повод, чтобы придраться. Я не хотела получать роль вот так. Из-за вас. – Есть ли разница, кто именно заметил в тебе что-то особенное? – пусть говорила она сдержано, в её голосе не слышалось ничуть раздражения, сплошное мягкое спокойствие. – Всегда найдутся те, кто будут ненавидеть. Тебе следует гордо принять роль и доказать, что ты её заслужила. А не попусту убиваться, сбежав ото всех. Бора, сокрывшаяся в тени закулисья, силясь укрыться от мира, сжавшись в дрожащий комочек, пережёвывая из ниоткуда взятые страхи – ощутила, как становилось легче дышать. От поддержки малознакомой мадам она готова была парить в небесах. Приятно, когда в тебя верят. – Простите, что я на вас накричала. – Ничего страшного. Знакомство с ней действительно самое удивительное и нервное знакомство из всех. Бора осторожно отняла голову от коленок, подняла наверх взгляд, увидев, что Шиён не улыбалась, её лицо было серьёзным и ничуть не обиженным. – Но я всё равно не буду с вами спать, – с робостью добавила Бора, не сумев больше игнорировать противный голосок в голове. Зависнув на мгновение, Шиён мягко рассмеялась. – Ты думаешь, я стала бы использовать столь гнусные методы? – через смех сказала Шиён. – Не переживай, Бора, у меня нет подобных мотивов. – Тогда какие? Какие у вас мотивы? – у Боры безбожно припекало щёки и кончики ушей. – Насчёт чего? – после смеха её голос звучал гораздо нежнее. – Насчёт… меня. Бора, покрываясь краской, глядела на Шиён снизу вверх, жалея о том, что её волосы собраны на затылке, а не свисают со лба, защитной преградой перекрывая паникующее лицо. Наблюдая за тем, как Шиён раздумывала над ответом, она карябала короткими ногтями ткань джинс. Переживала. Волновалась. Будто бы их стремительное знакомство не предполагало на третий день вопросов о мотивах. Но Бора уже вся извелась. Особенно теперь. Когда ей придётся нести ношу роли Жизель, выслушивая десятки грязных слухов, которые, возможно, начнёт разводить Вивьен. – Мне нравятся красивые вещи, – вдумчиво проговорила Шиён. – Для меня особое удовольствие наблюдать за чем-то красивым. Ты для меня не исключение, petite ballerine. Мне нравится тобою любоваться. Несмотря на жар смущения во всем теле, Бора ощутила небольшое облегчение. Она многое не знала о Шиён, но знала то, что ей нравилось искусство, настолько, чтобы поддерживать безумные задумки режиссёров, и то – что Шиён нравился её балет. Бора очаровала Шиён своим балетом, а не заставила возжелать её на уровне обыкновенной похоти. Всегда кошмарно приятно узнавать, что то, чем ты дышишь, нашло отклик в чужом сердце. – …Спасибо, – с дрожащей полуулыбкой отозвалась Бора. – Всегда пожалуйста, – Шиён улыбнулась в ответ. – Позволь мне увидеть, как ты сияешь на сцене. – Я постараюсь. Шиён протянула Боре руку. – Вставай. Бора покорно потянулась своей рукой ей навстречу, схватила, крепко обнимая пальцами прохладную ладонь, и поднялась на чуть подрагивающие ноги, оказавшись в считанных сантиметрах от сияющей, улыбчивой мадам. Бора ощущала тепло её тела. И не спешила отстраниться. Они стояли друг возле друга так близко, слишком интимно, как-то неправильно вплотную, что разница в их росте была чрезвычайно критичной. Кожа чужой ладони казалась очень мягкой. И Бора не могла разомкнуть касание – и Шиён не размыкала тоже. – Я проявлю настойчивость, – Шиён заговорила на французском тихим, глубоким голосом, из-за которого выступили мурашки. За один день её речь на иностранном языке стала более умелой. – Могу я вновь пригласить тебя на ужин? Бора не сдержала глухого смешка. – Вам не кажется, что вы себе же противоречите? – Было бы обидно не воспользоваться возможностью, – мягко усмехнувшись, объяснила Шиён. Она так приятно пахла, и было так неловко об этом думать. Бора от близости нешуточно волновалась, когда же Шиён хранила безмятежное хладнокровие. Её ничуть не смущало, что их руки были по-прежнему сомкнуты. Повторно отказать ей не получилось. – Я согласна, – снова. – Но я не знаю, во сколько сегодня освобожусь. Через пару минут на неё свалится множество разговоров и обязанностей, а Бора вовсе не до конца осознала, что её ждёт. И лишь погодя она пожалела о сказанном, ведь, по опыту, Шиён могла самолично явиться в репетиционную, чтобы её забрать, или что-то сказать Делакруа, из-за чего режиссёр, ровно в семь, выгнала бы Бору из театра. Но Шиён, несмотря на опасения, отнеслась с пониманием. – Не побоюсь рискнуть. И буду ждать тебя там же, где вчера. – Хорошо. – Мне кажется, тебе пора идти. Не следует начинать день с опоздания на репетицию главной роли. И Бора вновь рассмеялась. Легко и беззаботно. – Хорошо, – повторила она. – Увидимся вечером?.. – Обязательно. Необыкновенная, чарующая мадам, из-за которой рассеивался любой страх. Недавно Бора была готова разъярённо выть, ругаясь, сокрушаясь, а сейчас, возвращаясь по длинным коридорам театра, ощущала окрылённое возбуждение. Парой слов Шиён вселила в неё уверенность. И Бора, немного дрожа от ожидания чего-то, взаправду хотела показать всем и каждому, что она заслужила сиять на парижской сцене под светом софитов. \ Как только Бора вошла в тренировочный зал, на неё тут же обратили внимание несколько десятков пар глаз. Уверенности это не отбавило. Бора задрала подбородок, постаралась максимально выпрямиться, и прошагала вглубь зала почти царственной походкой. Сафронова ещё не пришла, и никто не мешал труппе обсуждать Бору. Зашелестел спешный шёпот. Балерины пялились на неё с нескрываемой неприязнью. Очевидный исход событий. В театре, где урвать возможность показать себя достаётся немногим, конкурентность переходит черту здоровой, становясь губительной. За те два года, что Бора здесь работала, она старалась избегать склок и открытых конфликтов, никогда не лезла, пыталась не наглеть, её как-то слишком быстро подавила недружественная атмосфера и жёсткая иерархия. Но теперь. Она – прима на грядущий сезон. И обречена на пристальное наблюдение. Возможно, через пару дней она от нервного перевозбуждения начнёт терять сознание, но в данный момент её трясло от адреналина, а желание доказать, что она ничем не уступает более популярным балеринам разрывало изнутри. На одном таланте в Большом Театре не выжить, Бора хорошо это знала. Сотни по настоящему талантливых балерин оставались на затворках труппы, уступив место тем, кто приглянулся режиссёру или протиснулся, благодаря связям. И знакомство с таинственной мадам дало шанс. Взлететь повыше. Быть тем, кем она с детства быть мечтала. Тем более она не сделала ничего против собственного морального компаса, чтобы получить роль. Боре не из-за чего подавлено сжиматься в плечах. Слова Шиён теплились внутри. Подогревали уверенность. Без разницы – как она дошла. Есть лишь разница – как она пойдёт дальше. Когда Бора подошла к подругам (хотя, скорее всего, ими они быть перестали), что разогревались, взглядом её удостоила только Амелия. От Вивьен, стоящей неподалёку, исходила недружественная аура. Бора не была слишком к ним привязана, ведь в первую очередь они её коллеги, а не настоящие подруги, но мерзкое чувство сосало под ложечкой и обида копилась комком в горле. – Куда ты убежала? – спросила Амелия. – Не важно, – отмахнулась Бора и села на пол, принимаясь переобуваться. Она усердно игнорировала нелестное внимание. Тут и там раздавался шёпот, намеренно громкий, без попыток сокрыть слова, потому некоторые обрывки фраз чётко улавливались. И Бора безошибочно угадала – все, как под копирку, свято были уверены, что она переспала с той самой богатой мадам, спонсором режиссёра, потому что позавчера и вчера их видели вместе. Боре до неуместных слухов не было дела. Однако, вопреки разуму, её это – совсем немного – но задевало. – Расскажешь, что вчера произошло? – Амелия села рядом, и добавила тише, указывая на Вивьен и наклоняясь к уху: – Не обижайся на неё, она скоро остынет. Знаешь же, как сильно она хотела хорошую роль, но её оставили в кордебалете. Бора утробно пробубнила «ага», натягивая пуанты. Она вскочила на ноги, желая отойти и переодеться, и Амелия поднялась вслед за ней, преследуя по пути в раздевалку. Её назойливый голос непрерывно раздавался сбоку. – Расскажи, ну! Пожалуйста. Мне интересно. – Нечего рассказывать, – в небольшой подсобной комнате, уставленной металлическими шкафчиками, Бора шумно, гремя дверцей, запихнула обувь, и вынула сменное трико. Утром в спешке она не успела переодеться, лишь забросила пуанты в сумку. Присев на скамейку, под пристальный, жгучий взгляд Амелии, она принялась переодеваться. – Значит, тебя просто так назначили на роль Жизель? Не Элизабетт – любимицу Делакруа? А тебя? – Да. Меня. Видимо, я очень впечатлила Сафронову вчера. Амелия громко фыркнула. – И это никак не связанно с той криповой мадам? – Никак. В раздевалке, помимо них, было ещё несколько балерин, которые, прислушавшись, молчаливо сверлили их взглядами. Амелия говорила тихо, но её, в небольшом пространстве, было достаточно хорошо слышно. Но даже будь они наедине – Бора бы всё равно правду не рассказала. Кто поверит, что Шиён просто-напросто, без корыстного умысла, обеспечила юную балерину карьерным взлётом? Бора сама верила в это лишь потому, что верила в искренность Шиён. Не получалось сомневаться в её словах. Бора стянула джинсы, натянула тесное, облегающее трико, поверх плотных лосин, распустила волосы, чтобы собрать в тугой пучок, и не дрогнула ни мускулом, несмотря на упрямое и наглое за ней наблюдение. Её бедра прикрывала полупрозрачная юбка. На лице – никакой косметики. Руки прекратили дрожать. Взгляд спокойный и сосредоточенный. Она не хотела давать и шанса другим, чтобы задеть словами сильнее, чем задели уже. Поэтому Амелия не смогла больше давить, осекаясь о выстроенную броню. Она только недовольно зыркала зелёными глазами, готовая от возмущения начать топать ногой об пол. Когда Бора в сопровождении обиженной Амелии вышла из раздевалки, Сафронова уже сидела на привычном месте, закинув ногу на ногу. – О, вот она – наша новая звезда, – с отчётливой издёвкой прогрохотала хриплым голосом хореограф. Горделивая Бора, знающая цену своих навыков, от подобного отношения заводилась сильнее. Она пылала нешуточным стремлением доказать. Станцевать настолько хорошо, чтобы у каждого, кто в ней сомневался, перехватило дыхание. Ни на секунду она не подумала, что не справится. Она сделает это. И будет неподражаема. Амелия застывшую посреди зала Бору оттащила к стене, и насмешки, вперемешку со злосчастным шёпотом, раздались со всех сторон. Им всем за двадцать, а труппа вела себя, как в первые года академии. Уже хотелось громко крикнуть им, что если хотят что-то сказать – пусть подходят и говорят в лицо. Но Бора терпела, держала в узде свою вспыльчивость. Она ведь давно не студентка, чтобы по-детски вестись на провокации. – Альфред раздаст всем вам расписание, в зависимости от полученной роли, – Сафронова хлопнула в ладони, и молодой юноша, за её спиной, со стопкой белёсых бумажек, резво тронулся с места, подлетая сначала к тем, кто получил главные и второстепенные роли. Первым он подошёл к Боре. Когда она переняла несколько страниц исписанных печатным текстом – её вконец пробрало осознанием. Что через месяц она выйдет на сцену оперы Бастилии и станцует «Жизель», как Жизель, а не в числе незаметных виллис. Бора подрагивала от предвкушения. – Настоятельно рекомендую ознакомиться сюжетом, переосмысленным мадам Делакруа, – продолжала Сафронова. – Особенно это касается Жизель и Мирты. Альберту можно не переживать, его роль без изменений. Разбредаемся по местам. В этом зале остаётся только кордебалет. Бора с гордостью выпорхнула из репетиционной. \ В новом сюжете Жизель не прощала предавшего её жениха. Умерев от несчастной любви, она присоединилась к виллис – душам умерших невест – и не собиралась, умерев, переживать по поводу Альберта. Вместо этого она нашла в кругу виллис оплот поддержки, избавившись от ноши только лишь после смерти. Во всём балете прослеживалась мысль любви к себе. Боре пришлось по душе переосмысление. Давно тяготило, что Жизель, деревенская простушка, даже испытав измену любимого человека, простила, приняла, оставив Альберта в живых. Теперь же – Жизель не пожертвовала собой ради символа какой-то безграничной любви, а выбрала себя. Бора читала сценарий, сидя на полу в другом репетиционном зале, чуть поменьше, чем привычный, но с такими же высокими окнами, через которые заливался свет яркого солнца. Зал казался чуть грандиознее, чем прошлый. Может потому, что Бора чувствовала себя – грандиозной и важной, обнажая перед широкими зеркалами радостное лицо. Напротив неё, у другой стены, сидел, сгорбившись, Аарон, которому досталась роль Альберта – её партнера по танцу. Парень был высоким и жилистым. Бора была плохо с ним знакома, но иногда перекидывалась словами, изредка болтала, потому имела кое-какое о нём представление. Аарон приятный и вежливый парень, уже несколько раз играл на главных ролях, получал множество одобрительных рецензий, и в театре работал в два раза дольше, чем Бора. И, на удивление, не глядел на неё с неприязнью, зато улыбнулся, когда они пересеклись взглядами в повисшей тишине. – Как тебе новый сюжет? – спросил он, отложив белые листы в сторону. – Неплохо. Но хотелось бы поскорее увидеть новую хореографию. – Согласен. Тебя не хватает мандраж? – Из-за того, что я впервые в главной роли? – Ага. Я в свою первую премьеру чуть не помер. Думал, конкретно облажаюсь. – Я слишком долго ждала шанса показать себя, – уверенно ответила Бора. – Поэтому… Не имею права переживать по такому поводу. – Переживают все. Мой знакомый гастролирует по миру, и до сих пор, перед первым выступлением в сезоне, неделями не ест, чтобы не блевануть на сцене, – он рассмеялся. – Тебя ведь зовут Бора, да? Я буду обращаться по имени, ты же не против? Отлично. Я хочу сказать, Бора, что не стоит брать на себя больше, чем требуется. – Я учту, – пробубнила она. Бора не напрашивалась на советы. И не намеревалась расслабляться даже на минуту. Если она покажет слабость – её по правде сожрут. Спустя десять минут в репетиционный зал вошла Сафронова. За её спиной вновь маячил Альфред. Наверное, он её помощник или второй хореограф. Она оглядела Бору и Аарона внимательным, оценивающим взглядом, что-то себе под нос прошептала и движениями ладоней подозвала их поближе. – У мадам Делакруа большие надежды на эту постановку, поэтому выложитесь по полной. Я не потерплю безделья! Если к концу дня вы не валитесь без сил – значит недостаточно постарались. Поняли? Бора кивнула. Аарон сделал манерный поклон. – Конечно, мадам, – с улыбкой сказал он. Сафронова заулыбалась, цокнув языком. – Нравишься ты мне, мальчишка. А насчёт тебя, – она ткнула в сторону Боры тонким пальцем, – я прибываю в сомнениях. Конечно, мне понравился твой вчерашний танец, но маловато опыта. «Жизель» – не только про танец, но и про эмоции. Постарайся справиться без сожалений. – Не волнуйтесь, справлюсь. И обязательно смогу вас удивить, – решительно отозвалась Бора. У неё нет другого выбора. Она обязана сиять. – Хороший настрой! – и теперь-то Сафронова направила небольшую улыбку Боре. – Сохрани его до премьеры. Что же! Хореограф хлопнула в ладоши и тем самым – начала первый день репетиции балета «Жизель». \ Из театра Бора выползла поздним вечером, ощущая себя кошмарно измотанной. Не столько физически, сколько морально. Голова гудела, сердце не прекращало тревожно биться, а осознание реальности – смутно нагоняло, туманным облаком клубясь в глазах. Небо привычно окрасило в закат, толпа у главного входа, ждущих начало оперы, толпа труппы, измождённо выходящей из театра, и Бора затерялась где-то между, на миг потерявшись в мгновении. Её распущенные волосы тормошил прохладный ветер. После дня усердных тренировок она выглядела чересчур помятой, лохматой, в простецкой одежде, в старых джинсах, потёртых на коленках. И в таком виде она пойдёт на ужин с мадам, которая выглядела непозволительным совершенством. Утренние события до сих пор нешуточно волновали. Понадобится немало времени, чтобы окончательно осмыслить – всё. За репетициями она потеряла счёт времени, но, танцуя, не могла прекратить думать про Шиён. Она по правде дождалась? По правде настолько хотела провести с ней вечер? И подтверждение тому нашлось – стоило бросить уставший взгляд на дорогу, где тут же была замечена знакомая машина и знакомая высокая фигура. Шиён, привалившись спиной к машине, медленно, наслаждаясь вечерней парижской атмосферой, курила, выпуская густые клубы белёсого дыма в затянутое красным солнцем небо. Бору сковал трепет, смешанный с тем же злосчастным волнением. Один взгляд на неё – и телу, утомлённому репетицией, стало легче. И радость – внезапная, откуда-то взятая – расплескалась в груди. Боре чудовищно нравилось, что та самая чарующая мадам взаправду дожидалась её у театра. Когда Бора собралась полубегом спуститься со ступенек вниз, к проезжей части, на её плечо легла ладонь. Она от удивления испуганно подпрыгнула. – Амелия? – Как прошёл первый день? – в отличие от Вивьен, Амелия не казалась раздосадованной и обиженной. На её лице была улыбка. В глазах – искренний интерес. Бора не планировала на неё огрызаться, но также не планировала быть с ней откровенной. Потому что, несмотря на внешнюю доброжелательность, было скомканное ощущение недоверия, будто она липла поближе, только бы разведать новые подробности. – Неплохо, – ответила она. – Сафронова – просто дьявол по плоти. Но хореограф потрясающий. – Хорошо, – закивала Амелия. – Рада, что ты справляешься! Ты сейчас домой? Не хочешь отметить твоё внезапное повышение? – Нет, извини. У меня… У меня планы. – О, вот оно как. А какие планы?.. – М, неважно. Бора ненароком искоса взглянула туда, где должна стоять Шиён, и её тело пронзило мурашками, когда она встретила ответный взгляд. – Ага… – Амелия проследила, куда был брошен неосмотрительный взгляд. И её брови устремились к переносице. – Ты нам соврала? Бора! Что ты задумала? – О чём ты? – О ней! – её голос зазвучал громко, настолько, что на них обернулись мимо проходящие люди. Амелия ткнула указательным пальцем в сторону Шиён. – Снова на свидание? С каких пор ты стала такой? – Слушай, – она очень, очень устало вздохнула. – Всё не так, как кажется, правда. Я согласилась встретиться только сегодня, и… Просто чтобы… Просто поговорить. Между нами нет ничего такого. Ты же знаешь меня, я не стала бы… Бора ощущала бессмысленность попыток что-то объяснить. Но она хотела верить, что Амелия не станет её ненавидеть, погрязнув в слухах. Однако правда была не на её стороне. На глазах Амелии к Боре приставала богатая мадам, на её глазах Бора призналась, что согласилась пойти на ужин с богатой мадам, на её же глазах Бора, после того, как её выбрали на роль, спешила поздним вечером ко всё той же мадам. Бора не настолько наивна, чтобы верить, что в условиях жёсткой конкуренции её слова будут что-то значить. Амелия возмущённо запыхтела. – Но я не понимаю! И Бора тоже не понимала, как ей объяснить. Она терялась, и вновь чувствовала, как липкое отвращение проникало под кожу, когда она под взглядом Амелии становилась обыкновенной продажной подстилкой. – Это всё лишь стечение обстоятельств, – попыталась хотя бы так отбрехаться Бора. Она понимала, что правдой никого не убедит. Точно так же, как понимала, что не сможет избегать Шиён, только ради искоренения вспыхнувших слухов. – Я хочу тебе верить, но… – начала неуверенно Амелия. – Но ты же понимаешь, как это выглядит со стороны? – Да, вполне. – Ладно. Это не моё дело, не так ли? – она натянула на лицо улыбку. – Меня это не касается. Не буду лезть. Ещё раз поздравляю, Бора. Надеюсь, у тебя всё получится. Амелия поспешно скрылась, слившись с толпой. Бора осталась на том же месте, терпя дрожь. Мерзко сосало под ложечкой, а мысли путались. Её закрутило в невыносимых чувствах, таких омерзительно уничтожающих, что стало дурно, потому Бора очень быстро, едва не спотыкаясь, поспешила вниз по лестнице. И остановилась рядом с Шиён. И её – отпустило. – Здравствуй, – на укутанном вечерним закатным небом лице красовалась улыбка. Её волосы, подобно вчерашнему, были немного растрёпаны и взлохмачены ветром, а взгляд чуть осоловелый, как после утомительного дня. Видя её, Бора подумала – будь что будет. Незачем переживать по пустякам. – Здравствуйте, – пылко ответила ей Бора. – Что-то произошло? Ты выглядишь встревоженной, – и её голос, мягкий, бархатный, рычащий неумелым французским, казался Боре порцией мощного успокоительного. Почему рядом с ней так волнительно, но вместе с тем спокойно? Будто летая в небе, высоко-высоко, крепко зная, что невозможно упасть. – Сегодня выдался сложный день. Меня… утомили люди. – В таком случае, поедем в тихое место, – она усмехнулась, её улыбка, чем чаще на её смотришь, тем сильнее и сильнее кружила голову. – Ты ведь не передумала вновь? – Было желание, – тихонько засмеялась Бора. – Неужели? – в её глазах сплошное веселье. – Кто на этот раз тебя потревожил? – Вам боязно об этом говорить, – в шутливой манере продолжила Бора. – Обещаю ничего не предпринимать, – она легко соскочила на корейский, благодаря чему говорила чётче и быстрее. – Если тебя не потревожили слишком сильно, конечно же. Бора закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться. Ей было так приятно рядом с ней. Чудотворно и поразительно легко. И, ко всему, взгляд её карих, блестящих задором глаз, был донельзя понимающим. Шиён видела, как Бора разговаривала с Амелией, наверняка услышала её громкий крик, подмечая, каким замешательством было искажено лицо. Она прекрасно знала, из-за чего терзалась Бора. Непривычно. Приятно. Вновь – Бора ощущала себя особенной. Её читали, как открытую книгу, и при этом ничуть не заставляли желать закрыться. Шиён оттолкнулась от машины и, немного отойдя, открыла дверцу. – Каково твоё решение, mon bijou? – в уголках её пухлых губ засела игривая улыбка. Сначала Боре понадобилась секунда, чтобы вытерпеть обжигающую лавину с ног до головы. Из-за обращения. Какого-то чересчур личного, сказанного второй раз за день. Она их заранее придумывала? Как она учила язык? Услышала где-то или намеренно искала? У Боры покраснели кончили ушей. Шиён, облачённая в вечерние краски заката, показалась героиней романтической пьесы. Вся лиричная, вся утончённая и неосязаемая как звёзды. Бора постаралась спрятать своё изумление, задавить смущение, приказав сердцу прекратить громко тарабанить в груди. – Мне очень хочется с вами поужинать, – сглотнув, сказала Бора. – Чудесное решение. Бора, немного помедлив, потому что нечаянно начала любоваться Шиён, кое-как совладала с собой и неуклюже забралась в машину. Шиён мягко захлопнула дверцу. Мгновение – и она, обойдя машину, села рядом. В салоне пахло лимонным освежителем. Бора прижимала к груди сумку, пялясь в переднее стекло. Вдох, выдох. Её захватило щекотное волнение. Через уголок глаза она наблюдала, как Шиён пристегнулась, осматриваясь по сторонам через боковые зеркала. Наблюдала, как ремень безопасности смял рубашку и пиджак на её груди. Боре было плохо. Очень внезапно – и очень плохо. – Всё в порядке? – учтиво подметила Шиён. – Да, – её голос задрожал. Шиён усмехнулась. – Пристегнись, будь добра. В несуразной неловкости Бора дёрнулась, отпрянула от сидения, сбросила сумку на пол, ватными ладонями нашарила лямку ремня, кое-как, не с первого раза, защёлкнула в замок. И только тогда Шиён тронулась, аккуратно выводя машину на дорогу. Пользуясь молчанием Бора успокоилась, сбросила накативший морок и подобрала сумку, поставив на колени. Не обнимала больше, как смущённая школьница. Вечерние огни Парижа мелькали за стёклами. Бора не смогла отказать себе в удовольствии наблюдать, как жёлтые отцветы танцевали на золотистой коже Шиён. Совсем ненормально, что она была настолько неотразимой. Это ведь правда – просто дружеский ужин? Или не дружеский… Просто ужин. И Шиён ведь с ней не флиртовала, ведь так? – Поправь меня, если я не права, – неторопливо начала Шиён. – Ты обращаешься ко мне на «вы»? Из-за тонкостей языка я могу теряться, однако, есть некоторые подозрения. – Ну… Да? – Бора откровенно на неё пялилась, рассматривала, нескрываемо любовалась, а Шиён тем временем безмятежно вела машину по заполненным вечерним дорогам, не обращая на чужой взгляд внимания. – Вот как? – её точёный профиль осветило фарами мимо проехавшей машины. – Тогда я попрошу тебя прекратить. – Вы старше меня… И выше по положению, – неуверенно ответила Бора. – У нас разве рабочие отношения? – У нас отношения? – нечаянно соскочило с языка. Шиён мягко засмеялась. Она бросила на Бору мимолётный взгляд, скоро вернувшись к наблюдению за дорогой. Одного взгляда Боре хватило, чтобы вновь начать краснеть. – Любое взаимодействие можно назвать отношениями. Я не в том смысле, что принуждаю тебя к чему-то, Бора. – Я и не думала так, – пробубнила она. Просто она так взволнованна в реакции собственного тела, на, казалось бы, обыкновенную вежливость, что окончательно растерялась. – Приятно знать. Не хотелось бы слушать неоправданных обвинений. Как сегодняшним утром, – услышала Бора то, что Шиён не договорила. – Мы отошли от темы, – машина остановилась на светофоре, загорелся красный, падая прямиком в глаза. Шиён повернулась к Боре, пользуясь моментом, и Бора всё также беззастенчиво смотрела на неё. – Прошу, перейдём на неформальное общение. Мне будет намного приятнее. – Хорошо. Она была совсем не против, но будто бы остерегалась оказаться к таинственной мадам чересчур близко. Бора боялась, вместе с тем отчаянно желая бывать с ней рядом почаще. Контраст сводил с ума. Загорелся зелёный. Машина мягко двинулась с места. Бора следила за переменой эмоций на скульптурном лице. В просторном салоне машины – между ними было кошмарно мало места. Что-то щекотно бурлило в животе. Боре собственное волнение казалось чуждым. Недавним утром они стояли плотно друг к другу, и даже тогда волнение не пузырилось внутри, мешая думать. Может быть, тому виной повисшее напряжение, то, что Бора никак не хотела и не могла отвести от Шиён взгляда или то, что их отношения взаправду вышли за пределы театра, обретя личный оттенок. Бора не знала, что она чувствовала по поводу Шиён. Помимо злосчастного волнения, вкупе с благодарностью, что её, сравнимое с бурей, появление помогло стать чуточку ближе к мечте. Спустя пару минут Шиён начала хмуриться. Она беспокойно разглядывала здания вокруг, стуча длинными пальцами по рулю. Бора скосила взгляд на её руки и, словно впервые, увидела её аккуратный, нюдовый маникюр. Образ Шиён по кирпичикам складывался в голове. И чем сильнее Бора её рассматривала, тем сильнее беспричинно волновалась. – Что такое? – Бора разомкнула пересохшие губы, услышав, каким ломким стал голос. – Дороги в Париже очень запутаны, – хмыкнула Шиён. Она вырулила машину на обочину, ловко и осторожно пристроив меж других машин. Достала из кармана телефон. – У меня некоторые сомнения по поводу правильности маршрута. Как заворожённая, Бора наблюдала за чужими пальцами, мягко стучащими по экрану телефона. Шиён смотрела на карту, прядь светлых волос сползла по лицу, прикрыв бровь. У Боры появился внезапный импульс потянуться к ней и заправить прядь за ухо. Она прикусила язык, тихонечко, но глубоко задышала. Эта невозможная мадам чересчур непонятно влияла на рассудок. – Я могу помочь? – М? Да, конечно, – Шиён протянула Боре телефон, показывая на экране, куда нужно доехать. – Если я поеду через переулки, то мы точно потеряемся. Дорога, казалось бы, прямая, но слишком замудрённая. Бора наклонилась поближе. Бросила зачем-то взгляд поверх открытого приложения с картами, углядев, что у телефона осталось пятнадцать процентов. Это повеселило. Непонятно почему, но повеселило. – Вы… Ты выбрала этот ресторан? – Бора почти присвистнула. Однако удивляться было нечему. Конечно, Шиён повезёт её в дорогущий ресторан, где один вечер стоил, как месячный расход на еду. – Моя ассистентка заверила, что там лучшее вино в городе. Она ошиблась? – Я не бывала там, поэтому не знаю. – Сегодня узнаешь, – она улыбнулась до того обезоруживающе, что Бора, не отдавая себе отчёта, отвела взгляд от телефона, чтобы вдоволь налюбоваться её улыбкой, окончательно позабыв про любые манеры и приличия. Шиён ей в ответ точно так же застыла. Секундой погодя она прищурила глаза, как готова к нападению кошка, и заместо радушия преобразила свои губы в почти дьявольскую ухмылку. Понимающую, едва не издевательскую. Бору ошпарило, зарумянились щёки, она отлетела назад, впечатавшись спиной в дверцу машины, и со всем актёрским мастерством начала делать вид, что она в порядке. – Нам прямо, потом налево, на перекрёстке, дальше нужно проехать через узкий переулок и… Неподалёку должен быть ресторан, если я правильно помню, – на выдохе протараторила Бора, глядя куда угодно, но только не на Шиён. – Прекрасно, – её голос сквозил смехом. Шиён вернула телефон в карман и положила ладони на руль. Бора тем временем старалась не раствориться от неловкости. Её вновь читали, как открытую книжку для детей, с картинками и объёмными конструкциями. Хотя ничего сложного в этом не было: последние десятки минут Бора в чарующей ауре, исходящей от Шиён, так глубоко потонула, что даже не пыталась скрываться. Машина вновь мягко тронулась с места. Шиён вела аккуратно, осмотрительно, продолжая хранить на губах смешливую полуулыбку. Даже кидала на Бору беглые взгляды, словно ей приносило удовольствие наблюдать, как она паниковала. До нужного места они доехали быстро. Вечерние улицы пестрили огнями и вывесками, а шумные толпы сновали по узким тротуарам. В центре Парижа было оживлённо в любое время суток. Последние года Бора редко выбиралась куда-то отдохнуть, репетиции и сумасшедший график съедали свободное время, вместе с силами на что-то помимо отработки хореографии. Благодаря назначению на главную роль – Бору освободили от грядущих постановок в рядах кордебалета, но она понимала, что времени даже так больше не станет. Шиён расстегнула ремень и выскользнула из салона. Бора, немного помедлив, поспешила за ней, оставив сумку с вещами в машине. Когда она последний раз выходила куда-то не с подругой? С кем-то новым, кем-то, для кого статус «незнакомки» был отчаянно недостаточен? Когда они подошли к ресторану, а Шиён открыла для Боры дверь, пропуская вперёд, Бора зачем-то задумалась – выглядит ли этот ужин как свидание. Внезапное откровение прочно засело в голове. Пока Шиён разговаривала с администратором за стойкой на английском, называя своё имя и дожидаясь, когда их проведут к заказанному столику, Бора осматривалась по сторонам, заодно рассматривая их с Шиён. Как обычно – Шиён выглядела превосходно, крой пиджака, плотная ткань, тонкая, крепкая фигура, слегка растрёпанные светлые волосы с подкрашенными корнями, косметика на лице, подведённые глаза, накрашенные губы, блестящая чистотой обувь. На расстоянии одного шага от неё Бора топталась в поношенных кедах, которые не жалко износить, свитере и узких джинсах, с румяным лицом и взъерошенными длинными волосами. Со стороны они, наверное, не выглядели так, будто бы пришли на свидание. Бора и сама не ощущала этого. Но от внимательного взгляда Шиён, которым она любила награждать Бору, рассматривая детально и скрупулёзно, без смущения, без попыток сокрыть любопытства – из-за этого ощущения путались и путались. Было бы слишком невежливо и раздражающе повторно задать вопрос, почему Шиён делала то, что делала, будто бы Бора не поверила с первого раза. Но это, наверное, беспочвенные переживания. У богатых свои причуды, не так ли? – Follow me, please, – перед ними появилась улыбчивая администратор. Уровня знания английского языка Боре хватило, чтобы понять, что она сказала. Шиён последовала за ней, и за Шиён – последовала Бора. В ресторане тихо и ненавязчиво играла классическая музыка. Большие окна тянулись по всему помещению, давая прекрасный вид на вечерний город. Бора привыкла шастать по красивым местам, потому что в Париже почти всё обладало атмосферой утончённого искусства, но в этом ресторане каждая деталь казалась донельзя слепящей роскошью. Мягкое освещение лилось из подвесных люстр, отражаясь от зеркал в старинных позолоченных рамах, и придавая всему пространству тёплое сияние. Столы расставлены на достаточном расстоянии друг от друга, обеспечивая уединённость гостям. Благодаря чему в ресторане было просторно и немноголюдно. На столах, укрытых льняными скатертями, блестели хрустальные бокалы и стояла фарфоровая посуда. И во всей этой пьянящей красоте была Шиён. Она вновь казалась словно сотканной из золота. Безмятежная полуулыбка, спокойный взгляд вечерних глаз, уверенная походка в расправленных плечах. Бора будто смотрела на картину на одной из стен Лувра. Будто она – простодушный наблюдатель, и любуется красотой по ту сторону резной рамы. Администратор провела их на второй этаж, к столику на террасе. Как и было обещано – Шиён отыскала для ужина тихое место. Бора скрыла улыбку, поджав губы. – Благодарю, – по-французски сказала Шиён, присаживаясь. Под влиянием момента или из-за её пленительной неотразимости – Боре каждое движение Шиён виделось по аристократически изящным. Бора села напротив неё и приняла из рук администратора меню. Она не была голодна, ко всему большинство блюд есть вовсе не стала бы из-за строгой диеты. Но не заказывать ничего было бы упущением, или даже немного оскорбительным. – Ты будешь вино? – спросила Шиён, перейдя на корейский. Она читала позиции в меню, а подоспевшая официантка терпеливо ждала, чтобы принять заказ. – Нет, я не пью. – Вот как? Печально. – Ты ведь за рулём… – неуверенно сказала Бора. – Моя ассистентка довезёт нас. Я не могу отказать себе в удовольствии выпить бокал вина в столь прекрасный вечер. Скоро определившись с заказом, Шиён, ловко соскочив на английский, без запинок назвала блюдо – Бора поняла лишь то, что это утка и там есть апельсин, – и выбрала вино с замысловатым названием. Она хлопнула меню, уложив на стол. Посмотрела на Бору. – And my lady will order… - зазвучал её бархатный голос, и у Боры перехватило дыхание, а уши привычно зажгло смущением. – Ты выбрала? – Как ты меня назвала? – в ней не было возмущения, лишь удивление, вперемешку со злосчастным смущением. Зачастило срываться с губ Шиён «моя» – то в ласковом обращении на французском, то в сухом, мягком английском. Шиён приподняла брови, на губах затанцевала блудливая улыбка. – Ты ведь не понимаешь на английском, – тихо, по-французски, с лёгкой хрипотцой. – Что-то не так, Бора? – Нет, – она кинула вороватый взгляд на молчаливую официантку, которой не было дела до происходящего, и осунулась в плечах. Как же Шиён нравилось вгонять её в краску. Она выбрала первое попавшееся блюдо. – Мне салат из молодых овощей. Официантка кивнула, записала заказ карандашом в маленький блокнотик, сказала вежливо, что будет готово через полчаса, и молниеносно удалилась, оставив Бору наедине с Шиён, что в вечерних красках Парижа была одновременно льстивым демоном и самым обворожительным созданием на планете. Шиён откинулась на спинку мягкого стула. Блуждала взглядом вокруг, разглядывая город под их ногами. Терраса была небольшой, но достаточно просторной, чтобы близость к ней не сковывала лёгкие. Вкусный пряный воздух доносился до них, ветер касался горящих щёк, тормошил волосы. Аккуратные кустарники, вьющиеся растения, создающие ощущение частного сада в самом центре Парижа. Были слышны приглушённые звуки города – вдалеке шум машин, звон трамвая, а ближе слышен лёгкий шелест листвы и негромкий смех гостей. Это была уютная, украшенная зелёными растениями и светильниками терраса, создающая ощущение приватности. Дневные тревоги рассеивались. Бора, поддавшись атмосфере, отпустила те сводящие с ума волнения, которыми терзалась из-за Шиён, и просто… Наслаждалась. Единственное, чего не хватало Боре в этот вечер, это безмятежного разговора с дивной мадам. – Как много языков ты знаешь? Шиён оторвала взгляд от неба, успевшего почернеть густой синевой, и обратила глаза к Боре. – Не много, – ответила она на корейском. – В совершенстве только английский, японский и китайский. Чаще всего, этого хватает, чтобы без проблем общаться с людьми. Ты для меня исключение. Пришлось спешно подтягивать уровень знания французского. – Ты можешь прекратить меня смущать? – пробубнила Бора, жалея, что на столике нет чая или любого напитка, чтобы, хотя бы так, суметь кое-как спрятать лицо. – Чем я тебя смущаю, mon bijou? – Шиён сказала это с настолько хитрой улыбкой на красных губах, что Боре понадобилось срочно отвернуться. – У тебя непривычная манера общения… – Разве? Жюли постоянно использует подобного рода словечки. Некоторые мне понравились, и я взяла в пользование. Вот, теперь понятно, от кого она нахваталась. Бора загляделась на очертания Эйфелевой башни, сверкающей золотыми огнями. Даже не смотря – она знала, что Шиён по-кошачьи улыбалась, расслабленно откинувшись на стуле. С ней было легко и комфортно. Несмотря на жуткое, непривычное, шипучее волнение в животе. – Если тебя это тревожит, я могу прекратить, – продолжила Шиён. И Бора ощутила, что её загнали в ловушку. – Меня это не тревожит, – первым же шагом она добровольно в ловушку угодила. – Просто непривычно. Это была наглая ложь. С юного возраста Бору называли по-всякому. В театре постоянно звали пташкой, изредка незнакомцы не пренебрегали всякого рода словечками, но… С Шиён было по-другому. Она всё делала как-то не так, как остальные. Поэтому Бора не знала, как правильно реагировать, когда она называла своим украшением. – Хорошо, – с довольным тоном сказала Шиён. – Тебе нравится здесь? – Да. Красивый вид, – с этими словами Бора – честно ненароком – обернулась на Шиён. В уголках её губ дрогнула улыбка, на мгновенье исчезнув. Замерцали искры в тёмных глазах. Как у неё получалось выглядеть невообразимо близкой, лёгкой для любого разговора, способной вынудить болтать обо всё и желать открыться, вместе с тем – непостижимо далёкой, возвышенной ото всего вокруг, застывшей на фоне вечернего парижского неба прекрасной живописью? Бора пропустила заминку со стороны Шиён, не ощутив в собственных словах и толики подтекста, зато подсчитала на её лице родинки – три – и подметила, что рубашка на ней расстегнулась на одну пуговицу, обнажив стрелки острых ключиц. Им нельзя было молчать друг с другом. В тишине, в повисшей интимной обстановке, в сладком аромате дорогого ресторана – у Боры туманилось в голове, и на ум приходили совершенно недопустимые мысли. Шиён заговорила первой. – Как прошёл первый день? – Нервно, – Бора с радостью продолжила разговор, желая никогда не заканчивать. – Весь день мы с Аароном разбирали новую хореографию. А! Аарон – мой партнёр по танцу. Сафронова была безжалостна. Столько замечаний я не слышала за все два года работы в театре. – Новая хореография? Ах, да, Жюли упоминала, что устаревшие движения ей порядком надоели. Получилось лучше, чем прежде? – Для меня – да. Балет «Жизель» очень известный, из-за чего приелся. Вы… Ты знакома с ним, кстати? – Конечно. Не мой фаворит, но достаточно хорош. Я решила спонсировать Жюли, потому что мне понравилась идея переосмысления. Поддержать что-то новое – это всегда благое дело. – Я благодарна тебе вдвойне, получается. – Благодарна? – блеск озорства мелькнул в её глазах. – Уже не злишься? Какая приятная новость. Бора приглушённо фыркнула, как-то обиженно, очень смущённо, припомнив утренний учинённый спектакль. – У меня было право… позлиться, – проговорила она. – Всё-таки не каждый день тебя выдвигает в главные роли странная мадам. – Странная мадам? – теперь же озорство отразилось на её улыбке. – Вот какого ты обо мне мнения, Бора? Вторая ловушка, и Бора раскраснелась. Она беспокойно сжала ладони под столом. Уловив уязвимость, Шиён намеренно давила, только бы разволновать сильнее. Её смешливый настрой не ощущался издёвкой или насмешкой. Скорее обыкновенной попыткой свести их разговор в шуточную перепалку. Ей нравилось, когда Бора вся – эмоцией. – Ты одним появлением перевернула мою жизнь, – надувшись, искренне призналась Бора, вновь не уловив подтекста в собственных словах. Шиён рассмеялась. – Мне постоянно такое говорят. Внезапно появившаяся официантка с подносами помогла Боре вовремя сокрыть вспыхнувший огонёк невнятной ревности. Салат, блюдо из утки и бутылку вина официантка поставила на стол. Умело откупорив пробку, она наполнила бокал вином, после чего поспешно удалилась. Бора занялась едой. Постепенно чуждое ревностное ощущение отпустило, но осадок горчил на языке. Еда была вкусной, атмосфера приятной, компания вовсе – незабываемой, но от переизбытка эмоций уходящего дня она совершенно не хотела есть. Из-за бытия балериной она давно утратила пристрастие к еде, привыкнув утолять голод по принципу заправки машин топливом. Поэтому ужин с Шиён – не ужин в привычном понимании, а лишь попытка узнать её получше. Шиён же ела медленно, смакуя, маленькими глотками притрагивалась к вину, не забывая осматривать вдумчивым взглядом вокруг. По ней было видно, что каждый прожитый миг она впитывала и им наслаждалась. Шиён никуда не торопилась, в ней не было беспокойства, каких-то тревог. Она была безмятежна. И Бора тем самым заразилась от неё неторопливостью, позабыв о суете. – Ты в Париже из-за постановки Делакруа? – спросила Бора. – Это побочное занятие, – немного подумав, ответила Шиён. Она каждое слово подбирала, взвешивая на языке, потому её речь всегда – гладкая и уверенная. – Я приехала по работе, а заодно побывала в театре и посмотрела на подготовку к балету. – А чем ты занимаешься? – Продаю искусство, – с улыбкой произнесла она, бултыхая вином в бокале. Бора усмехнулась. – Ты всем так отвечаешь? – Производит впечатление, – пригубив вина, Шиён продолжила: – Если же отвечать на твой вопрос серьёзно, то у меня консалтинговая компания в Корее, и с недавнего времени мы вышли на международный рынок. Ничего необычного, что та, кто продавала искусство, сама, на фоне парижского неба, укрытая золотистым светом – была схожа с искусством. Ей подходило. Бора с лёгкостью могла представить, как Шиён, с бесконечной лёгкой полуулыбкой на губах, оценивала то, что многие не были способны оценить. Она усмотрела в Боре что-то, что не замечали другие. И от этой мысли на мгновение стало дурно. Потому что Бора самостоятельно повесила на себя ценник. – И ты… – от волнения сглотнув, проговорила Бора, – ты меня тоже, по-своему, продала?.. – Вновь беспочвенные подозрения, – Шиён хмыкнула. – Мне лишь нравится на тебя смотреть, mon bijou. Любое твое движение схоже с танцем. Это очень очаровательно. Покрасневшая Бора занялась поеданием салата, лишь бы от неловкости не сгореть. – Но я увидела в тебе потенциал, – выдержав недолгую паузу, Шиён вновь заговорила. – Ты показалась мне способной на большее. Хотелось бы в этом убедиться. – Да, – Бора кивнула, и в глаза Шиён смотреть больше не смогла. Впервые за вечер Боре стало до одури неприятно. И она не знала, в чём причина. Шиён, как уже бывало, словами гладила львиную гордость, но на этот раз – Бора, вместо окрыления, ощутила, как ей на грудь давят камнем. Но наваждение ушло быстро. Оставив за собой сметённый трепет сердца и красные щёки. – Расскажи лучше о себе, – попросила Шиён. – Например? – Что захочешь. Услышать любое о тебе для меня в радость. Как назло, как бывало постоянно, когда напрямую просят что-то сказать, мысли бесследно улетучивались. Бора растерянно соображала, что интересного может о себе рассказать, если самое интересное Шиён уже знала. Вся жизнь Боры – балет. О нём она готова болтать часами. – Я с детства хотела стать балериной, – самым первым соскочило с языка. Шиён, отодвинув доеденное блюдо, закурила. Пододвинув поближе пепельницу, она подожгла сигарету, в другой руке держа бокал с вином, выпитый наполовину. Бора ею залюбовалась. Дым поднимался в небо тонкой полосой. В глазах Шиён отсутствовали эмоции, она хранила на лице холодное бесстрастие, задумчиво вперившись в Бору взглядом. – Увидела крошкой красивых балерин и захотела так же? – предположила она. – Да. Я долго шла к своей мечте, и изо всех сил постараюсь к грядущей премьере. Шиён сдержанно улыбнулась, выпив вина. – Откуда ты знаешь корейский? – Я родилась во Франции, но моя мама из Южной Кореи. Она учила меня. И до сих пор иногда разговаривает со мной на корейском, – Бора тихонько рассмеялась. – Спасибо ей. Иначе нам бы было трудно общаться. Шиён внимательно слушала, пока Бора взволнованно болтала про балетную академию, первые роли, первые неудачи, когда в деталях рассказывала про переосмысление «Жизель», делясь своим восторгом, и ненароком соскочила на тему вспыхнувших слухов. – Делакруа, возможно, думает так же. – Жюли очень эмоциональная. Не принимай близко к сердцу. Ей не важно, как ты получила роль. Для неё главное – чтобы постановка удалась. – Тебя это не тревожит? – Что именно? – бокал Шиён уже был пуст. Она докуривала вторую сигарету. – То, что все уверены, что… мы переспали, – с нехарактерной робостью закончила Бора. Её внезапно засмущали собственные слова. Тому виной атмосфера приятного вечера или разморенный вид Шиён, может быть – тому виной непонятные мысли в голове. Однако Бора будто стремилась произносить это почаще, чтобы сам факт, что они могли заняться сексом, воспринимался как бред. Шиён, подметив перемену настроения, никак не прокомментировала, лишь растянула паузу перед ответом. – Раздосадованные возмущения завистников никогда не стоит учитывать. Когда ты успешна, слухи будут появляться всегда, – спокойно проговорила Шиён. – Тем более ты красивая, Бора. Почему мне должно быть неприятно, от того, что многие думают, будто бы у нас была связь? Боре неприятно не по этой причине, а из-за того – что её опустили до уровня легкомысленной дешёвки. И Шиён назвала её красивой. Это не то же самое, что оценить навыки балета. Повисло молчание. Бора пыталась управиться с сердцем, а Шиён бесцельно оглядывала дома, на её губах более не плескалась игривая улыбка от слов, которые сумели смутить, а глаза были укрыты усталостью. Время близилось к одиннадцати. Перекинувшись парой обыденных предложений, Шиён предложила отвести Бору домой. И Бора, тоже уставшая за долгий, долгий день, согласилась, храня в душе несогласное желание. Расставаться с Шиён спустя пару часов не хотелось, но и оставаться рядом с ней дальше – было бы совсем неприличным. Бора вышла следом за Шиён из ресторана – счёт за ужин показался ей ужасающим, пусть платила Шиён, – вечер сменился на ночь, но на улицах по-прежнему было оживлённо. Тело сминала приятная сонливость. Весь день был похож на опьяняющую иллюзию, которая никак не пропадала. Ассистентка Шиён подоспела к ним, запыхавшись, начав извиняться – она говорила на корейском, миниатюрная, молодая девушка, с беспокойным и суетливым лицом. – Президент Ли, я опоздала, прошу меня извинить, – ассистентка кланялась так низко, что Боре стало немного неловко. Её вовсе захлестнуло какое-то запоздалое осознание, насколько Шиён – важная персона. Не только её внешний вид кричал о принадлежности к верхним слоям общества, но теперь и отношение других к ней. Делакруа страшилась потерять её милость, ассистентка до дрожи перепугалась из-за опоздания, пусть на улице они простояли несколько минут. Бора перевела взгляд с молодой девушки на Шиён, замерзшую в холодном равнодушии. Взгляд её потемневших от ночного неба глаз был горазд разрезать. Возможно, она выглядела такой от усталости, от утомлённости долгим днём или ещё по каким-то причинам – но. Бору так поразило, что вся донельзя вежливая и ослепительно улыбчивая мадам могла казаться такой. Ледяной, устрашающей, ещё более далёкой, чем когда-либо. И, конечно. Как иначе – в груди растеплилось, заныло, защекотало. Бора вновь чувствовала себя особенной. Помня, какой нежностью смотрела на неё Шиён. – Прекращай, – грузно вздохнув, Шиён махнула ассистентке рукой, отмахиваясь, как от надоевшего насекомого. И когда ассистентка, храня беспокойство на раскрасневшемся лице, выпрямилась, Шиён кинула ей ключи. – Поехали. Неловко поймав связку, ассистентка поспешила к машине, для начала нажав кнопку сигнализации. Нужная машина запищала в ряду с другими. Ассистентка молниеносно кинулась на свет фар, шумно забираясь в салон. Шиён не спешила. Она медленными шагами подошла к машине, и Бора под её темп подстроилась, всё никак не избавившись от её влияния. Когда хватало времени наслаждаться мимолётной прогулкой по парковке, чувствуя холодный ветер на щеках. Приоткрыв для Боры дверь у задних сидений, Шиён пропустила её первой, чтобы неторопливо, с присущим ей изяществом сесть рядом. На задние сидения. Не на пассажирские – рядом с ассистенткой, а рядом с Борой, почти вплотную бедром к бедру. Стоило им забраться в машину, Шиён выудила из кармана телефон и начала быстро что-то печатать. – Бора, сообщи Хеджу свой адрес, – бросила она, не отрываясь от экрана. По её сосредоточенному лицу можно было понять, что работала она даже по ночам. Бора назвала адрес, а Хеджу второпях вбила улицу в навигатор. Прежде, чем машина тронулась, Бора потянулась вперёд, чтобы забрать сумку с пассажирского сидения. И нечаянно задела ногу Шиён коленом. Не сильно, чуть толкнув, но сердце на миг застыло. Не обратив внимания, Шиён продолжила сосредоточенно пялиться в телефон. Бора откинулась на сидении. Выдохнула. Попыталась занять мысли чем-то отвлечённым, но неминуемо её приводило к мыслям о Шиён. На небольшом от неё расстоянии Бора чуяла слабый запах вина и духов. Огни, слепящие через стёкла, падали на веки, и усыпанные подцветкой парижские улицы не влекли глаза так, как влекла молчаливая Шиён в нескольких сантиметрах. Бора принялась на неё смотреть, прижимая сумку к груди. Раз она глава собственной компании и приехала в Париж по работе – у неё наверняка множество забот. В сумасшедшем ритме она находила раз за разом повод пересечься с Борой, каждодневно проводя пару часов в театре. Это – как иначе – льстило самолюбию. Пусть свалившееся откровение пузырилось в солнечном сплетении, Боре хотелось, чтобы недолгую дорогу до дома Шиён, заместо решения президентских дел, обратила внимание на неё. Бора сталась жадной до её взгляда и интереса. – Хеджу, ты сделала то, о чём я тебя просила? – внезапно заговорила Шиён хриплым голосом, и Бора, от удивления, подскочила. На этот раз – Шиён соблаговолила обратить внимание. На её пухлых губах прорезалась улыбка. – Мсье Берлиоз потребовал заменить нескольких художников. Я назначила вам встречу с ним на завтра, – тут же ответила ассистентка. Шиён недовольно цокнула языком. Она откинула телефон и зачесала короткие волосы ладонью. – Первый клиент во Франции оказался последним брюзгой, – раздосадовано проговорила она. – У меня разрядился телефон. Как остановимся, отправь Минджи отчёт по сегодняшним расходам. Откинувшись головой на сидения, Шиён повернулась к Боре. Она была взъерошенной, растрёпанной, вымотанной, безбожно мягкой в свете жёлтых фонарей. Светлые пряди сминались у сгиба плеча. Лацкан пиджака упирался в основание шеи. За одну короткую встречу Бора увидела Шиён в настолько разных образах, что это сводило с ума. – Ужин не разочаровал тебя? – со слабой полуулыбкой спросила Шиён. Её голос звучал бархатно и глубоко. В салоне машины, отрезанного от уличного гула, её голос проникал в самую душу. – Нет, – Бора безотчётно заговорила шёпотом. – Было весело. – Приятно слышать. До дома Боры они доехали за быстротечные двадцать минут. Машина притормозила, Хеджу, лихорадочно схватив телефон, выполняла поручение, а Шиён выскользнула из салона вслед за Борой, желая, как положено, проводить её до самой двери. Квартира Боры находилась в одной из кирпичных многоэтажек, стоящих отдалённо на узкой улочке, заставленной велосипедами и скутерами. Шиён молчала, когда они шли. Мягкая походка, опущенные плечи, засунутые в карманы ладони рук. Ночь была беззвёздной и шумной – издали слышался рокот двигателей, пьяные студенты волоклись по улицам, из открытых окон верхних этажей раздавалась музыка. Бора остановилась у подъезда, гремя связкой ключей. Она сжимала брелок в ладони, острый пластиковый край впивался в кожу, но даже так – у неё не получалось полноценно избавиться от морока. Шиён не улыбалась, но её глаза были тёплыми и довольными. Вновь она походила на кошку: её измотанные движения широкие, но осторожные, прищур карих глаз, мягкие волосы, которые тормошил ветер. Шиён остановилась напротив Боры, смотря с ожиданием, будто бы именно она должна первой произнести «до свидания». Бора молчала, не хотела ничего говорить, словами она бы отсрочила их разлуку быстрее. Каким бы уставшим не было тело, как бы сильно её не клонило в сон, а мышцы ныли, возле Шиён ей было до одури хорошо и спокойно. Она не наговорилась. Столько хотелось узнать, спросить, выведать. И встречи с ней не найти намеренно: когда она в следующий раз придёт в театр? Будет ли у Боры время – посвятить одной ей вечер, а не репетициям? – Спасибо за ужин, mon bijou, – сдавшись, первой сказала Шиён. – Это должны были быть мои слова, – ответила Бора, слегка улыбнувшись. Она мяла в ладони ключи, только бы привести буйствующее сознание в норму. – Мы же увидимся ещё?.. – Без сомнений. – Тогда до встречи, – на выдохе произнесла она. – До встречи, – её французский, в затихшей атмосфере пахучей ранней осенью ночи, пустил по коже табун щекотных мурашек. Постояв неподвижной с несколько секунд, Шиён подалась вперёд. Бора не поспела отреагировать, заворожено наблюдая, как её лицо приближалось. Шиён подошла ближе и тронула тёплыми губами щёку Боры. Резко запахло вином и табаком. И тут же Шиён коснулась сухим поцелуем щеки второй – в опасной близости к уголку сжатых в панике губ Боры. – В Париже так принято, не так ли? – её горячее дыхание обожгло кожу. Боре показалось, что она потеряла сознание. На миг перед глазами заморгала темнота. И после – всё тело, смятое бешенным волнением, зажгло такой дурной горячкой, что задрожали руки и ноги. – Не совсем, – однако голос прозвучал поразительно ровно. Запах чужих духов остался на коже. – Вот как? Что же, мне нужно время, чтобы понять французскую культуру, – если её слова и должны были быть оправданием, то выражение её лица – обвинением. Шиён пристально глядела Боре в глаза, растянув красные губы – мягкие и тёплые – в лукавой полуусмешке. – Да, пожалуйста. – До встречи, Бора, – повторила Шиён и, напоследок осмотрев долгим взглядом, плавно обернулась, уходя к дожидавшейся её машине. Когда высокая фигура скрылась в сумраке, Бора, судорожно втянув в горящие лёгкие воздух, подняла согнутые в локтях руки и крепко прижала предплечья к лицу. Жар обжигал скулы и уши. Только что Шиён поцеловала её – и Боре нельзя быть настолько раскрасневшейся и встревоженной из-за этого. Проявление вежливости. Набралась манерных жестов, ласковых слов, галантных действий, и всё разом вывалила на неё. Она по правде просто была учтива или специально выводила на эмоции? Бора не знала. Даже больше: она не хотела знать. Бора справилась с приступом, отдышалась, выпрямилась, всё ещё находясь в безлюдном переулке своего дома, под беззвёздным тёмным небом. Выходка Шиён моментально выбросила из головы беспричинную грусть по поводу их расставания. Вместо пустоты – в груди жглось и стучалось, больно, отвратительно громко. Отпечатки накрашенных красной помадой губ ощущались на щеках. Возможно, кожу окрасила чужая косметика. Возможно – у Боры, как недавно на тыльной стороне ладони, красовался алый след поцелуя Шиён. И как-то внезапно Бора осознала, что ни разу вслух не называла Шиён по имени.