париж, где я встретила тебя

В выходной день, первый за последние две недели, Бора поехала в танцевальную студию, где преподавала её хорошая подруга. Недели выдались утомительным. С раннего утра и до позднего вечера она самозабвенно отрабатывала новую хореографию, понемногу делая успехи. На последней репетиции Сафронова искренне её хвалила, говоря, что к предстоящей репетиции постановки, совместно с кордебалетом, она готова. И Бора от громыхающего давления в висках была до того уставшей и тревожной, что единственный выходной никак не могла провести в квартире. Ей требовалось делать что-то. Она была обязана совершенствовать навыки. И когда от стен репетиционных в театре стало тошно – она выбралась в новые стены. Проветриться. Привести мысли в порядок. Отвлечься. Подумать о чём-то кроме надвигающейся премьеры грандиозной и уникальной постановки мадам Делакруа, к которой она привлекла множество журналистов. Танцевальная студия в утро воскресенья была забита женщинами среднего возраста. Громко о чем-то щебеча, они рассредоточились по залам, танцевали совершенно без понимания, как танцевать, но задорно и счастливо. Бора скинула с себя куртку – в последние дни похолодало, и осенний ветер нагонял гадкую меланхолию – и, повесив на локоть, прошмыгнула в один из свободных от занятий зал. Стены в танцевальной студии были гораздо проще, выкрашены цветастой краской, увешанные фотографиями. Если заходя в репетиционные оперы Бастилии на тебя тотчас валилось чувство благочестивого, академического искусства, то в стенах очередной городской студии искусство электризовалось в воздухе, свободное, простое. Бора любила строгость и возвышенность балета, так же, как любила изредка потанцевать без рамок и жанров. Подобное позволяло отдохнуть. Бора зашла в зал, прикрыв за собой скрипучую дверь, и сразу же нарвалась на приветливый взгляд Юхён. Они познакомились на первом году обучения в академии. Бора доучилась, а Юхён, поняв, что балет не для неё, на последнем году отчислилась, отыскав место в мире танцев немного по-другому. Точёная и высокая фигура Юхён казалась слепленной исключительно для балета. Длинные руки и ноги, тонкая шея, пестрящие эмоциями глаза. Иногда Бора грустила из-за того, что она не захотела быть балериной. Большое упущение. – У меня для тебя две новости, – Юхён сидела на полу, держа на коленях небольшой ноутбук. – Первая: я придумала шикарную хорео для сегодняшнего занятия, и надеюсь, что ты поучаствуешь. А вторая… Я её загуглила. Бора сбросила куртку и сумку в угол, у окна. Осталась в свободных штанах, подходящих для танцев, и в обычной футболке. – Кого? – Угадай с трёх раз, – хмыкнула Юхён, уткнувшись в экран. – Мне стало скучно. Утренняя группа не пришла. У них внезапные курсы по макраме. Представляешь? Променяли меня на макраме. – Представляю. Так кого ты загуглила? – Единственного интересного человека в твоей жизни. Ну, помимо меня, конечно. Бора ощутила внезапную дрожь в солнечном сплетении. Она поспешно приблизилась к Юхён и плюхнулась рядом с ней, подогнув под себя ноги. Широкий зал освещало тёплое, осеннее солнце, отсвечивая от экрана ноутбука. – Зачем тебе её гуглить? С ума сошла? – затараторила Бора, стараясь вырвать ноутбук из рук Юхён. – Не лезь, – Юхён увернулась, отвернулась, отодвинулась. На её лице мелькала хитрая полуулыбка. – Мне было интересно! Ты о ней так красочно рассказывала, что я не сдержалась. – И именно поэтому ты решила её загуглить? Это немного… – Ой, не начинай. Ты бычишь, потому что сама не додумалась. Бора прекратила попытки нападения на Юхён. Смирилась, уселась поудобней. Она, покусывая нижнюю губу, тревожно поглядывала в бок. На экране ноутбука, засвеченного солнцем, была отображена информация про безбожно волнующую мадам, узнать о которой хотелось неприлично много. С их последней встречи минули недели, а Бору до сих пор потряхивало из-за внезапного поцелуя. Почему Бора не решилась поискать про неё сама? Она боялась. Словно шаг туда, в ту сторону, зажжёт фитиль громадной кучи динамита. Шаг в пропасть – и неизвестно, что случится. – Рассказать? – с плутовской ухмылкой Юхён посмотрела на Бору. Щеки начали покрываться мерзким пунцовым оттенком. Бора замялась, поглядывая в отражение их двоих на широком, во всю стену, зеркале, лишь бы отвлечься. Но привычное волнение пузырилось внутри. – Я приехала к тебе не для того, чтобы обсуждать её. – Не парься. Я прошлась лишь по новостным заголовкам, а не выискивала всякую инфу про личную жизнь. Тебе разве не интересно? Что за такая иностранная богачка, решившая тебя продвинуть? Немного подумав, Бора выдохнула. – Интересно, – со смирением согласилась она. – Я не сомневалась. От всей этой твоей драмы мне даже немного жаль, что я ушла из балета. Немного. Совсем капельку. Это же офигеть как интересно! И то, какая ты из-за неё робкая, ещё более офигеть. – Я не… – попыталась возразить Бора, но замолкла. Возможно, да. Возле Шиён она удивлялась сама себе. Непривычные реакции и непривычные эмоции. – Не важно. Так… Что там? Что ты нашла? Юхён развернула ноутбук экраном к Боре. – Это же она, да? – в поисковой строке на корейском было написано её имя, а внизу – сотни фотографий. – Мне понадобилось минут пятнадцать, чтобы найти название компании и правильное написание имени. Самый сок – в корейских новостях. По миру ничего необычного, так, мелочи. – Она, да, – её голос прозвучал тихим и слабым. Перед глазами фотографии Шиён. Всюду – она неотразима. Было видно, что снимки делались журналистами, где-то на улице, где-то на шумных мероприятиях. Через несколько строчек Бора углядела сканы, будто с обложки журналов. И ей захотелось посмотреть именно эти. Было очень странно. Совершенно непривычно. Она общалась с Шиён, видела её вживую, близко, неправильно вплотную, и вот теперь – её же карие, не такие мягкие, как Бора привыкла, глаза, смотрели на неё со страницы поискового запроса. Бора потянулась вперёд, уложила ладонь на тачпад и навела на те самые заинтересовавшие сканы. На весь экран открылась фотография, способна выбить весь воздух из лёгких. Юхён вытянула шею и заглянула в ноутбук. – О, да. Я тоже из-за этой фотки немного выпала. Светлые короткие волосы кропотливо уложены гелем, зачёсаны назад, благодаря чему открыт лоб и сияющие строгостью потемневшие глаза. Образ Шиён на фотографии был совершенно не похож на тот образ, который Бора хранила глубоко внутри себя. На ней всё такой же дорогой костюм, всё с таким же идеальным кроем, но взгляд, но подавляющая аура, но недостижимость её, настолько великолепной, отдалённой, невыносимо привлекательной – туманило рассудок сильнее крепкого алкоголя. – Убери от меня это, – захрипела Бора и накрыла экран ноутбука дрожащей ладонью. Юхён приглушённо рассмеялась, отвернув ноутбук обратно к себе. – Она очень красивая, – отозвалась Юхён, пролистывая страницу. – Знаешь, Бора, если ты не собираешься с ней мутить, может, замучу я? Как думаешь, смена одной балерины на другую ей подойдёт? – Не неси чушь, – фыркнула Бора. – Она богатая, привлекательная и приятная, судя по твоим рассказам. И, раз тебе не нравятся женщины, почему нет? В ваш театр ещё принимают на работу? – Юхён! – Бора выгнула ногу в коленке и пнула подругу в бедро. В ответ раздался оглушительный смех. – Не издевайся. Я уже говорила, что между нами ничего такого. – А между нами будет! Чертыхнувшись, Бора резко подорвалась на ноги. Рефлекторно Юхён прикрыла лицо руками, думая, что её ударят, но Бора лишь, недовольно пыхтя, отошла подальше и принялась разминаться, чтобы немного потанцевать и отвлечься. Что-то очень горячо клубилось в груди. Не то, чтобы Бора верила, что Юхён вправду побежит, чтобы накинуться на Шиён, но… Её это разозлило. Сама мысль, что Шиён могла бы заинтересоваться кем-то ещё. Посмеиваясь, Юхён продолжала щёлкать по поисковой странице. – Насчёт твоего «между нами ничего нет»… – начала она. – Почти все новости про неё, это скандалы. – О чём ты? – Её постоянно замечают в компании молодых и симпатичных девушек, то модели, то актрисы, то блогеры, причём не всегда из Кореи. Она дочь какого-то офигеть важного политика, который метит на пост президента… И вот. Что не заголовок, то её таскают за «недопустимые отношения». Бора, что уже принялась танцевать наобум выдуманную хореографию, остановилась и замерла. – Что? – Ты про политика или девушек? – хмыкнула Юхён. – Я удивлена, что с тобой она «просто общается». В глотке начал копиться мерзкий ком. Бора даже не до конца осознала, что именно её так сильно задело. Новостные издания не чурались выставить любую ситуацию в приукрашенном и до ужаса драматичном свете, потому верить слухам – последнее, что стоило бы делать. Особенно, когда Бора лично знакома с Шиён. Но Бора совершенно её не знает. Всё, что у неё есть, так это собственные предположения после недолго общения, а так же полное доверие ко всему, что говорила Шиён. – Бред какой-то, – Бора развернулась и подошла к Юхён, чтобы усесться рядом, заглядывая в экран. – Она не выглядит таким человеком. – Да ну? Не выглядит? Конечно, она всего лишь очаровала мою подругу-натуралку за несколько часов. – Отвали. Никто меня не очаровал. – Кому ты врёшь! Да у тебя лицо всё от ревности перекосило. – Ничего подобного. Бора ощущала, как горели щёки. В солнечном сплетении бушевал мерзкий ураган. Признаться кому-то, что она вправду была Шиён очарована – казалось очередным шагом в пропасть. Тем более не в том смысле, о котором говорила подруга. Бора попалась на лесть. Ей до одурения нравилось, что Шиён усмотрела в ней что-то особенное. И не нравилось, что у Шиён, возможно, таких «особенных» в каждой стране, куда она ездила по работе. – Дай мне, я сама почитаю, – Бора отобрала ноутбук и принялась читать открытую статью, автоматически переведённую на французский. Юхён не возражала, наблюдая за тем, как взъерошенная, перевозбуждённая Бора суматошно бегала глазами по предложениям. Полгода назад разразился огромный скандал, когда дочь корейского политика в очередной раз заметили в компании популярной британской актрисы, прямиком во время переизбрания её отца на пост сенатора. К статье была прикреплена фотография. На ней – Шиён, и рядом высокая, красивая девушка, и они целовались. На заднем фоне сновали люди, наверное, какая-то вечеринка со встречей известных лиц, куда постоянно звали журналистов. Потому фотография, перед лицом Боры, была в хорошем качестве, настолько, что сомкнутые друг с другом губы можно рассмотреть во всех подробностях. Боре стало жарко и тошно. – Может они просто встречаются, – тихим голосом проворчала Бора. – Не обязательно сразу думать, что она сердцеедка и всюду соблазняет девушек. – Делаю выводы из того, что написано, – Юхён пожала плечами. – Понятия не имею, как там на самом деле, но со стороны маленько подозрительно. Постарайся с ней осторожнее. Тон голоса Юхён сменился с насмешливого, на серьёзный и заботливый. Как бы ей не нравилось дразнить Бору, она переживала – и именно поэтому полезла поискать информацию о той, кто внезапно закрутилась вокруг её подруги. Бора захлопнула ноутбук и отодвинула от себя. С неё достаточно. Она узнала больше, чем хотела. Фотография из статьи въедливо отпечаталась в сознании. Неужели Шиён была настолько обольстительная и приятная, потому что привыкшая обольщать девушек? На самом деле, Бора даже не удивляется, что Шиён нравились девушки, по ней это было видно. Бору удивляет лишь то, что она, как оказалось, в рабочих поездках всегда находила время для разнообразных личных встреч. Боре нельзя расстраиваться из-за такого. Конечно, у Шиён были и другие, кого она одаривала своим вниманием, но предполагать и знать – разные вещи. Многие чувства из-за неё вечно утекали под критерий «нельзя». Что само по себе неправильно. – Больше ничего не хочешь узнать? – спросила Юхён, забирая ноутбук. – Нет. У меня и так ощущение, что я узнала больше, чем мне полагалось. Тем более рано или поздно Шиён уедет из Парижа. Возможно, они больше не встретятся. Поэтому все метания Боры были бессмысленны. Шиён уже изрядно Боре помогла. Требовать и ждать чего-то сверх меры у неё не было права. – Не думала, что тебя это всё так расстроит, – с виноватым тоном сказала Юхён. – Всё в порядке. Я просто… Вся история с ней выбивает меня из колеи, – Бора согнула ноги в коленях, уложила руки и уткнулась в ладони лицом. – Со мной такого раньше не было. Даже изнурительная подготовка к постановке не помогала избавиться от невнятных и чуждых чувств. Юхён, тихонько выдохнув, пододвинулась к Боре, плечом к плечу, и боднула её головой. – Наслаждайся ситуацией, – искренне сказала Юхён. – Когда в следующий раз на тебя западёт обалденная женщина? – Между нами ничего такого, – бурча слова в свои ладони, повторила Бора. В который раз за месяц. – Это большое упущение. – Ты невыносима. – Ты тоже. И именно поэтому мы подруги. Кто, кроме меня, тебя вытерпит? Поневоле Бора рассмеялась. В последний месяц смеяться её заставляла только невыносимая подруга и… Шиён. Всё остальное клубилось вокруг серым, густым смогом, давило на виски и забивалось в горло. В цветастой танцевальной студии на окраине города Бора позволила себе забыть, что она обязана сиять на сцене главной парижской оперы, чтобы доказать всем – чего она стоит. Спустя несколько минут в зал, шумя и заливисто смеясь, зашла группа, записанная на два часа дня, и Юхён бодро вскочила, заулыбалась, потянув к себе Бору. Она заявила, что сегодня будет работать в паре с примой, очень талантливой балериной оперы Бастилии, что в октябре исполнит главную роль в балете «Жизель», и когда Юхён, своим добрым, поддерживающим тоном нахваливала Бору – Бора ощущала гордость, а не давление. Потому что для Юхён она всегда была и будет талантливой и достойной. Но Боре. Но – Бора. Ей, отчего-то, жизненно важно доказать то же самое другим. И в первую очередь Шиён. «Ты сделала меня особенной и рассмотрела потенциал, потому что так оно и есть, а не потому, что особенная ты – и поэтому таковой, из-за твоей лести, становлюсь я». В момент, когда Бора, рука об руку с Юхён, перед группой показывала связку хореографии, и в теле играла энергия, бурлила жизнью и любовью к танцу, её ударило обухом по голове уже не новым осознанием. Рано или поздно Шиён уедет из Парижа. И Бора не хотела, чтобы она уезжала.        \        За две недели до генеральной репетиции мадам Делакруа устроила очередную громкую вечеринку. Она пригласила репортёров из известных изданий, рассказывающих про всё, связанное с искусством, а так же пригласила много влиятельных персон, создавая вокруг своей постановки много шума и ожидания. Бора обязана была быть на встрече. Спустя долгие дни подготовки, когда она задерживалась допоздна в театре, в одиночестве повторяя движения снова и снова, спустя множество хвалебных отзывов хореографа и успехах на совместных репетициях – Делакруа оттаяла, прекратила смотреть с презрением, и в случайные встречи ослепительно улыбалась. Потому Бора обязана прийти на вечеринку в своём самом красивом платье, чтобы блистать под десятками камер. И ещё потому, что у неё есть шанс пересечься с Шиён. Последнее волновало – как обычно – кошмарно сильно, шипело в желудке, туманило голову. Бора заскочила в здание и её тотчас за руку поймала Делакруа, привычно пахнущая тяжёлыми, сладкими духами. Её сухая увешанная кольцами ладонь была обжигающе горячей, когда лежала на оголённом платьем предплечье. Делакруа зашептала на ухо Боре спешное: – Дорогая, улыбайся, хорошо? Ты выглядишь неотразимо, умница. А теперь поиграй на камеру. Отовсюду заблестели вспышки камер. Бора, как было велено, натянула на лицо красивую улыбку и уверенно расправила плечи. Её захлестнуло щекотное, приятное ощущение важности. Делакруа, крепко держа Бору подле себя, раскатистым, громким голосом хвалилась успехами подготовки. – Наша юная балерина, Бора Лефер. Неогранённый алмаз, – Делакруа слегка вытянула её вперёд, и Бора послушно сделала шаг к камерам. – Я нашла этот нераскрытый талант, и вы увидите, как невообразимо она украсит мою постановку! Бора усмехнулась, не снимая с лица обворожительной улыбки. Вокруг неё всё было изыскано и искусно. Бора стояла под сводами высоких потолков, в белёсом свете хрустальных люстр, посреди резных колон и мраморного пола, в самом эпицентре внимания камер – и чувствовала себя до того восхитительно, что немного подрагивала. В ночных залах театра она была лишь вымотанной и обыкновенной балериной, которая, как и все, выкладывалась на полную для роли, но под вспышками и взглядами известных людей – она была главной героиней, она была достойной, она была особенной. Делакруа скоро окончила представление, махнула рукой, приказав развлекаться, и, всё ещё держа Бору за руку, спустилась с ней в толпу. В оголённые одеждой лопатки впивались пристальные взгляды. Бора никогда не терялась от повышенного к ней внимания, даже пусть то внимание было завистливым и желающим ей скорейшего падения. Но она злилась. Всё ещё. Раздражение кипело в венах, и оттого желание блистать до того ярко, что почти ослепительно, не отпускало её. Гордо задрав подбородок, Бора улыбалась уголками выкрашенных помадой губ. Её спадающие по плечам тёмные волосы мягко укрывали лицо. Пусть внутри неё понемногу расползались трещины невнятной слабости, снаружи она была безбожно самоуверенна. Через её выстроенную броню нельзя пропустить ни единый глумливый взгляд. В рассредоточенной по широкому светлому залу толпе Бора наконец-то нашла Шиён. Её суетливый взгляд намеренно выискивал высокую фигуру, умудрившуюся затеряться среди чужих. И сердце пропустило удар. Бору немного затрясло. На расстоянии в несколько метров Шиён безмятежно болтала с парой людей, которых Бора смутно узнавала. Критик, пишущий рецензии ко всем популярным постановкам и режиссёр недавней оперы, прошедшей в театре. Бора захотела окликнуть Шиён или подойти к ней поближе. Они не виделись преступно много времени. Делакруа опередила Бору. – Мадам Ли! – она тоже выискала её взглядом, загрохотала тяжёлым, внятным голосом. Делакруа потянула Бору за собой, отчего-то не желая отпускать её руку. Шиён обернулась. У Боры пересохло во рту. Попрощавшись, Шиён пошла к ним на встречу. На её губах – тотчас показалась довольная улыбка. Её светлые волосы были зачёсаны на одну сторону, чёлка спадала на глаз. На ней была шёлковая бордовая рубашка, и Бору от её вида кинуло в жар, потому что она припомнила недавние фотографии. Ей стало боязно, что Делакруа заметит дрожь, прошедшую по телу. Но Делакруа спешно переключила своё внимание, отпустив руку. – Добрый вечер, Жюли, – её французский с каждой встречей звучал лучше. – Рада снова тебя видеть, Бора. – И я, – тихонько прохрипела Бора в ответ. Напыщенная самоуверенность лопнула, оставив вместо себя взволнованное смущение. – Спасибо, что нашли время, чтобы прийти на вечеринку, – сказала Делакруа. – Я не могла пропустить подобное зрелище, – голос Шиён мягкий и бархатный, взгляд её точно такой же. Расслабленная поза, слегка прищуренные глаза. Она посмотрела на Бору, задержав на ней взгляд. Скользнула вниз, по оголённым плечам, ключицам, к глубокому декольте. В карих глазах что-то на мгновение потемнело. Бора ощутила себя под её горячим взглядом обнажённой. Хотелось что-то сказать, как-то поговорить, но язык прилип к нёбу, стали влажными ладони. Бора молчала, зато говорила Делакруа. Много, спешно, надрывно, обо всём, хвалилась и продолжала рекламировать постановку. Пользуясь ситуацией, Бора нескрываемо начала Шиён рассматривать. Будто восполняя те дни, в которых они не виделись. Стыдно было признаться – но Бора по ней соскучилась. Может быть, получится выкрасть Шиён из-под внимания Делакруа и уединиться в тихом месте, чтобы поговорить? Спустя долгие безликие в репетициях дни Боре невыносимо хотелось поделиться хоть частью пережитого с Шиён. Во время разговора с Делакруа улыбка на губах Шиён казалась больше вежливой и притворной, чем, как Бора привыкла, по-настоящему нежной и по-кошачьи довольной. В освещении хрустальных ламп она вновь виделась эфемерной и романтичной, под стать героине пьесы или готического романа. Бора ощущала, что к Шиён она ближе, чем десятки собравшихся вокруг людей, но так же ощущала, как от неё она далеко – особенно после вычитанной тайком информации из новостных статей. Её начало пьянить. Шум, кружащийся вокруг, придавал чувство волн, как на корабле во время шторма. Весь её фокус сжался на одной Шиён – и вокруг ничего больше, кроме её высокой крепкой фигуры и изгиба выкрашенных в красный мягких губ. Морок спал, когда в разговор вмешалось её имя. Бора отмерла и вопросительно взглянула на Делакруа. – У вас, мадам Ли, всерьёз утончённый вкус, – услышала она. – У вас получилось найти лучшую балерину на роль Жизель. Слегка рассмеявшись, Шиён сверкнула теплотой своих глаз в сторону покрасневшей Боры. – Мне показалось, что Бора была рождена, чтобы стать звездой, – ответила Шиён, не спуская пристального взгляда. – Её танец очень красив. – Несомненно! – с радостью согласилась Делакруа. – Очень, очень хорошая девица. И нет ничего лучше, чем позволять юным талантам показать себя. Вновь Бору сковало противоречивыми чувствами. С одной стороны её уши горели от похвалы, сердце порхало, эго радостно пело, но с другой стороны – от Делакруа тянулся шлейф лицемерного притворства. Она будто выслуживалась перед Шиён, хваля ту, которая ей приглянулась. В самом-то деле Делакруа было всё равно, кто в главной роли, главное, чтобы справилась, но то, как она заискивалась перед главным спонсором, говоря так, словно Боры нет рядом – приносило досаду. Но рядом была Шиён. Её взгляд и её улыбка – искренние. Потому Боре было наплевать. На завистливые взгляды, на шёпот, на слухи, на страх не оправдать оказанное ей доверие. По крайней мере, пока она могла видеть Шиён. Спустя очередной долгий монолог Делакруа, Шиён сделала шаг вперёд, громко стукнув каблуком по мраморному полу. – Жюли, ты не против, если я украду у тебя Бору не надолго? – сказала она и протянула руку, будто приглашая коснуться. И до того, как режиссёр успела отреагировать, Бора поспешно протянула руку на встречу, дотрагиваясь пальцами до прохладной ладони. Тело пробило зарядом электричества. Со стороны Бора могла показаться до ужаса нетерпеливой и наверняка подогрела слухи, но. Господи, как же наплевать. – Конечно-конечно, – затараторила Делакруа. Напоследок одарив Делакруа сухой улыбкой, Шиён потянула Бору за собой, крепко сжав её небольшую ладонь в своей ладони широкой. Кожа была холодной, но Боре было невозможно жарко. Сердце в груди шумно сходило с ума. Шиён вывела их обеих из скопившейся толпы, в отдалённый ото всех угол. Но Бора ощущала, что любопытные взгляды по-прежнему были прикованы к ней. – Ты не умеешь скрывать эмоции, mon bijou, – смеющимся, приглушённым тоном сказала Шиён. Они остановились возле одного из столов с напитками. Бора задрала голову кверху, чтобы посмотреть на Шиён, и увидела, как в уголках её пухлых губ залегла тень веселья. После двух случаев, когда Бора ощутила её губы на себе – она не могла прекратить про них думать. – О чём ты? Шиён отпустила руку Боры и взяла со стола бокал с вином. Она приложила стеклянный край к губам, немного выпила. Карие глаза смотрели на Бору с донельзя смешливым удовольствием. – Твоё лицо, можно так сказать, с субтитрами. Когда Жюли тебя расхваливала, ты… Бора её перебила. – Мне было неприятно от её лицемерия. – Лицемерия? – тонкие брови удивлённо взметнулись вверх. – Всё совсем не так, Бора. Она честна в своих словах. Жюли понадобилось некоторое время, чтобы убедиться в тебе. Не хотелось с ней спорить. Бора громко выдохнула, замялась, ей не было дела до режиссёра. Её эмоции последние дни безбожно спутаны, потому многое могло показаться не таким, какое на самом деле. Тем более… Почему они говорят о Делакруа, после того, как не виделись почти месяц? Раздался мягкий, тихий смех. – Именно об этом я толкую, mon bijou, – Шиён подалась вперёд. Приблизилась. Пальцам свободной руки подцепила подбородок Боры, приподнимая её опущенное лицо. – Тебя расстроило, что я нашла время поговорить про Жюли, а не про тебя? На своём лице Бора ощутила запах винного дыхания. Несколько секунд она смотрела в её проницательные карие глаза. Пальцы на подбородке. Запах вина вперемешку с запахом дорогих духов. Бора стремительно покрылась румянцем. Неуклюже и впопыхах она отстранилась, зарделась, кошмарно растерялась, пока Шиён, вновь смеясь, пригубила вина. Всё ощущалось совершенно не так, после того, как Бора выяснила некоторые подробности личной жизни Шиён. Её перекручивало мерзкое, тревожное чувство, сосущее под ложечкой, и вместе с тем кошмарно громко билось сердце и дрожали колени. Подобные проделки Шиён казались теперь сплошным издевательством. У Боры как-то внезапно испортилось настроение. Возможно, переживания по поводу грядущей премьеры дают о себе знать, потому она становится более раздражённой и уязвлённой. Бора смотрела на то, как Шиён, держа на лице игривую полуулыбку, осматривалась по сторонам, попивая вино, рубашка обнажала острые стрелки ключиц, шёлковая ткань правильно очерчивала её талию, узкие брюки плотно облегали бёдра, а высокие каблуки делали её ещё выше, чем обычно. Бора из-за неё почти задыхалась, ощущая чуждую неловкость, пусть Шиён казалась по обыкновенному безмятежной. Всему виной невыносимые мысли в голове. Фотография, где Шиён целовалась с высокой британской актрисой. Боре стало душно, тяжело в груди. Когда Шиён обратила к ней взгляд – Бора не знала, что ей сказать и как начать разговор. – У меня что-то на лице? – шутливо проговорила Шиён. – Нет. Извини, – она поспешно и неловко отвела суматошный взгляд. Поведение Шиён ничуть не поменялось, она всё такая же невозможно привлекательная и чарующая, иногда флиртует, иногда странно себя ведёт, но, кажется, поменялась именно Бора. Поставив полупустой бокал с вином обратно на стол, Шиён приблизилась на полшага и наклонилась, чтобы заглянуть Боре в глаза. – Что-то случилось? – её голос серьёзный, даже чуть обеспокоенный. За собственное поведение стало стыдно. Почему Бора не могла общаться с Шиён, как со всеми? Откуда внезапные перепады настроения и это кошмарное, горячее, невыносимое в груди? – Не делай так, – Бора подняла голову, выпрямилась, и ненароком уложила ладони на плечи Шиён, прося её отодвинуться. Очередной приступ смущения удалось сдержать. – Тебе претят мои переживания? – она послушно отстранилась, и в глазах, заместо шутливого огня, поселилось вдумчивое беспокойство. – Нет. Я не… Просто… Я чувствую себя капризным ребёнком. Ненадолго замолчав, Шиён посмотрела на Бору так, что оцепенением сковало даже кости. Она оглядела её с ног до головы, словно сканируя, и, что-то для себя поняв, привычным жестом спрятала ладони в карманы брюк. Тревога никуда не исчезала, но стало полегче. По крайней мере – не нужно краснеть, когда Шиён, по непонятным мотивам, трогала и становилась слишком близко. Блеклое разочарование съедало где-то изнутри. Бора постаралась от этого избавиться и вести себя, как полагалось. Обернувшись по сторонам, Шиён заговорила: – Тебя действительно многие собравшиеся здесь ненавидят. Внезапная перемена темы заставила немного растеряться. Бора даже умудрилась отыскать в её словах подтекст. Ко всему Шиён, за жалкие несколько мгновений, превратилась в ту себя, на которую Бора смотрела через экран ноутбука. Закрытая и отчуждённая. – Да. Многие. Особенно, когда ты стоишь рядом, – замявшись, ответила Бора. – Мне отойти? Лицо Шиён казалось до того отрешённым, что Бора не могла понять, это всамделишный вопрос или очередная полушутка. Обдало холодом. Бора запереживала, что обидела её, как-то задела или недопустимо себя повела. Потому, чтобы хоть как-то сгладить углы, следующее сказала настолько искренне, насколько могла. – Не уходи, пожалуйста. Мы давно не виделись. Мне бы хотелось немного с тобой поговорить. Румяные щёки, дрожащие, влажные ладони, донельзя честный взгляд. – Хорошо, – Шиён улыбнулась одними уголками губ. Улыбка не отразилась в похолодевших карих глазах. За весь разговор она ни разу не перешла на корейский. Внутри, под кожей, под рёбрами, в венах – разнеслась невыносимо штормовая дрожь. Было похоже на тревожное безумие. Бора в эмоциях окончательно растерялась. Из-за Шиён она постоянно сама не своя. Бора не могла первой начать разговор. Её сковала противная неловкость. Потому, спустя затянувшуюся паузу, первой заговорила Шиён. – Они не доставляют тебе проблем? – она, вытащив одну руку из кармана, обвела длинными пальцами зал. Если присмотреться, можно увидеть множество внимательных взглядов, вцепившихся в них. Бора за поднятую тему схватилась, как за спасательный круг. – Нет. Всё хорошо. Иногда только раздражают. – В театре не принято подставлять тех, кто играет на ведущих ролях? – Их бы засудили, – попыталась она пошутить, и даже улыбнулась, но Шиён в ответ лишь задумчиво угукнула, отвернувшись к толпе. – А как… Как дела у тебя с работой? – М? А. Да. Всё в порядке, спасибо, что спросила, – совершенно безучастно ответила она. Бора засмотрелась на бокалы с вином, подумывая о том, чтобы выпить, может быть ей не будет так некомфортно. Она облизнула пересохшие губы. Повисло взаимное молчание. В данную минуту Шиён, казалось, намного сильнее интересовали безликие люди вокруг, либо архитектура зала, либо что-то ещё. Видеть её такой было непривычно, но отчего-то довольно ожидаемо. Шиён была непонятной, совсем не похожей на других, по-своему отстранённой, далёкой, и даже несколько часов проведённых с ней – ни на сантиметр не приблизили к пониманию. Она, в окружении золотого свечения и бежевых стен, казалась погружённой в свои мысли и вместе с тем выдернутой из реальности. Спустя пару минут Шиён отмерла. Она взяла со стола недопитое вино и одним глотком прикончила остатки. Когда вокруг Шиён словно поднялись непробиваемые стены, Боре было боязно попытаться стены преодолеть. В самом-то деле, они же, если подумать, друг другу совершенно никто. Так откуда… Это подавляющее ощущение отчаяния и сожаления? – Аэм… – Бора кое-как отыскала в себе смелость. – Шиён… Я тебя как-то обидела? И впервые – имя соскочило с губ. Язык чуть не запутался в буквах. Прошёл по шипящим, застыл меж зубов на последнем слоге. Звучание её имени собственным голосом зачем-то кошмарно разволновало. – Обидела? – неподдельное удивление отразилось на её невозмутимом лице. – Откуда такие домыслы? Я всего лишь задумалась. – Точно? – Меня не так-то просто обидеть, Бора. Тогда почему заживо сжирающее напряжение никуда не девается? Хотелось сказать поперёк, что Шиён впервые казалась Боре донельзя равнодушной, такой холодной, неправильно, совсем иначе далёкой, и немного даже – расстроенной. Но Бора не сказала. Какой у Боры для такого есть повод? Выяснять что-то – особенно чувства той, кто ей совершенно далека – во время шумной вечеринки Делакруа, под взглядами сотен заинтересованных людей. Во время очередного повисшего молчания Шиён вынула из кармана брюк телефон и взглянула на экран. На её лице не отобразилось ни единой эмоции. Она подняла взгляд на Бору. И под ним, под этим тяжёлым, сдержанным взглядом, Бора ощутила себя трепещущей бабочкой, приколотой булавкой к картине. – Мне нужно идти. Рада была тебя повидать, Бора, – она изобразила губы в совершенно неискреннюю улыбку, созданную, словно по шаблону, для переговоров или для треклятой вежливости. Ей в ответ Бора успела лишь прошептать жалобное: – И я была рада тебя видеть. Прежде, чем Шиён поспешно скрылась в толпе, наверняка даже не услышав прощальных слов.        \        К застывшей в несуразной позе Боре из ниоткуда подоспел подвыпивший Аарон, держа в руке бокал с вином. – Неприятности в раю? – своим развязным, шутливым тоном спросил он. Боре понадобилась лишняя секунда, чтобы прийти в себя и вспомнить, что помимо Шиён существовало что-то ещё. Например – целый мир. – Что? – бесцветно отозвалась она. – Нет. Что? Никаких проблем. Аарон подошёл ближе и совсем непринуждённо забросил локоть на плечо Боры, облокотившись. После сотен повторений парных движений в балете он чувствовал себя рядом с ней настолько привычно, что забывал о любых манерах. Они вместе вперились взглядами туда, куда-то только что неспешной, но быстрой походкой ушла Шиён. Опомнившись, Бора скинула руку Аарона. – С твоей девушкой какие-то проблемы? – продолжил он, сделав глоток. – Да, блять! – Бора не выдержала. Повысила голос. Её слова – разлетелись по всему помещению. На неё обернулись. Ей не было до этого дела. – И ты туда же? Почему, вот, почему! Откуда у всех такие мысли?! – Воу, воу, красотка, – засмеялся Аарон, выставив ладонь в знак защиты. – Да я же прикалываюсь. Не кричи ты. Бора приложила ладони к лицу. Кожа рук к жгущей жаром коже лица – показалась ледяным айсбергом. – Тебя сильно задолбали, да? – понимающе сказал он. – Извини. Я не имел в виду ничего такого. Я просто пару раз взглянул на вас с мадам Ли – и издалека почти драма. – Какая драма? – в утомлённом голосе Боры слышались несказанные ругательства. Аарон пожал плечами. – Не знаю. Ты вслед мадам Ли смотрела, как брошенный щенок на обочине. Такой грязный, знаешь, типа, весь мокрый, бедненький. Не заморачивайся. Я пьяный и несу бред. Пойдём лучше к нашим. Люсьен собрался делать какую-то смешную штуку.        \        Вечерами в опере Бастилии становилось неуютно. К зиме темнело рано, небо сухое и беззвёздное, по-осеннему хмурое, неприветливое. Через высокие окна репетиционной комнаты не заглядывало солнце, и единственным источником света были яркие потолочные лампы, от света которых с каждым часом сильнее раскалывалась голова. Весь месяц Бора оставалась в театре допоздна, и даже так не привыкла к тревожной тишине широких залов и длинных коридоров. Она смотрела на себя в отражении зеркала, стараясь довести каждое движение до идеала. Ей было недостаточно. Не то выражение лица, неправильные взмахи рук, коряво поставленные ноги, недостаточно элегантные повороты тела. Ноги ныли, болели стопы, кровились пальцы. Пучок на макушке растрепался. В репетиционной, кроме судорожных, тяжелых выдохов балерины царила тишина. Пианист закончил рабочий день, оставив одинокое пианино закрытым, позабыв забрать ноты. Бора хотела повторить связку движений кульминационного акта – хореография была смешана с классическим балетом и контемпорари. Ей нравились движения, пусть отражение тонкого силуэта в высоких зеркалах заставляло хмуриться. Боре требовалась достичь того идеала, о котором никто не мог даже подумать. Если она будет недостаточно хороша, тогда какой во всём этом смысл. Эмоции печали и надежды в глазах, взмыть кверху худые руки, расправить плечи, оторвать лёгкое тело от пола, кружась в воздухе, опустить на пол, робко касаясь ступнями винилового покрытия, согнуть спину, прижавшись книзу – Бора повторила, снова и снова. Приоткрыла глаза. Ресницы дрожали. В уединение тишины вторгся посторонний шум. Входная дверь в репетиционную шумно открылась. Не повернувшись, Бора смотрела в зеркало, на то, как за её спиной отразилась высокая фигура. Мгновение. Застывшее сердце. Бора спустила с сухих и искусанных губ удивлённый выдох, прежде чем суетливо обернуться на пуантах. – Здравствуй, – растерянно прошептала она. – Здравствуй, – бархатный голос Шиён в стенах полупустого вечернего театра звучал так, что застывшее сердце сгорало и болело. – Я тебе не помешала? – Нет. Я уже собиралась заканчивать. От нежданности её прихода Бора донельзя стушевалась. С момента их последней встречи прошло всего два дня, и она не ожидала, что увидит её вновь так скоро. Тем более, после того вечера. На лице Шиён блуждала лёгкая улыбка. Её волосы взлохмачены суровым осенним ветром, а длинное чёрное пальто доходило до самых ног. От прохлады её щеки чуть зарумянились. Она выглядела так – что Бора, в самом привычном для себя месте, ощутила такую дикую растерянность, что никак не сумела совладать с дрожью. – Зачем ты пришла? – спросила Бора. Неловкость до сих немного поедала. Она постаралась задать вопрос очень дружелюбно, предельно мягко, только бы Шиён не подумала чего-то неправильного. Например, что Бора совсем не рада её видеть. – Я ждала тебя возле театра, но ожидание затянулось. Ты каждый вечер проводишь подобным образом? – Шиён огляделась по сторонам, обвела взглядом одинокое пианино, сброшенные у стены вещи, и остановилась на Боре. В её глазах читалась волнующая нежность. – Последнее время, – ответила Бора. – Не думала, что ты станешь меня ждать. И… Зачем?.. Если со стороны Бора могла выглядеть слегка недовольной и обескураженной, то внутри она смущалась кошмарно сильно, и наверняка её покрасневшие уши выдавали её с потрохами. Шиён ждала её. Шиён пришла – к ней. Шиён глядела таким взглядом, которым могла глядеть только она одна. Взгляд, от которого выворачивались наизнанку внутренние органы, а из лопаток будто бы прорезались крылья. С облегчением Бора поняла, что недавний неприятный инцидент никак не отразился на ней. По крайне мере, так оно казалось. Шиён, таинственно улыбнувшись, прошлась вглубь репетиционной комнаты, тронув длинными пальцами крышку тёмно-фиолетового пианино. У Боры в глотке барахтался ритм громкого сердца. Стучало так громко, что мешало дышать. Она подумала о том, что с Шиён они наедине. Впервые они настолько уединённые друг с другом. Вокруг тишина и безлюдье. И Бора осталась один на один со своими странными чувствами, пригвождённая к виниловому покрытию. Удивлённая и встревоженная. – Ты танцевала в тишине? – негромко поинтересовалась Шиён. Её взгляд, брошенный через плечо, пустил по позвоночнику заряд. Наверное, Бора не до конца отошла от той вечеринки, потому столь чувствительна ко всему, что делала Шиён. – Да. Я уже наизусть выучила музыку, поэтому мне не трудно, – Бора заправила выбившуюся прядь из растрёпанной причёски и нервно начала разминать ноги. Её радость от того, что она могла видеть и говорить с Шиён, смешивалась с безбожным, невыносимым волнением. – Я могу сыграть для тебя. Не против? – Что? – Давно я не притрагивалась к фортепиано. Увидела, и захотелось сыграть. – Ты… умеешь играть? – чего она вообще не умела. Знала несколько языков, прекрасно общалась с людьми, выглядела идеально, и теперь – играла на пианино. – В моей семье все умеют играть на музыкальных инструментах, – сказала Шиён, мягко скользя пальцами по глянцевой поверхности пианино. Бора заворожено за ней наблюдала. С тихим стуком Шиён открыла крышку пианино. Её длинные пальцы играючи прошлись по белоснежным клавишам. В репетиционной комнате послышалось звучание трёх нот. Шиён стояла к Боре полубоком, потолочный свет освещал её золотую кожу, в глазах блестели звёзды. Шиён рассматривала оставленные нотные листы, растянув пухлые губы в довольную улыбку. – Так что же? – обратилась Шиён к Боре. Ей шло прикасаться мягкими, длинными ладонями до пианино. – Ты хочешь, чтобы я станцевала под твою игру? – Бора постаралась улыбнуться, сказать шутливо, но взамен дрогнула на последних словах, покраснев ещё гуще. – Тебе не обязательно танцевать. День выдался утомительным, не так ли? Мне будет достаточно, если ты лишь станешь моей слушательницей. Кто способен отказать чарующей и преступно красивой мадам в желании сыграть в безлюдном театре на пианино? Бора не та, кто способна. Шиён с первой встречи не казалась простым человеком, пусть с ней было приятно и спокойно, но теперь Бора понимала, что её внимание гораздо ценней, а её хорошее расположение духа – способно быть хрупким. – Я послушаю, – согласилась Бора. Почему-то думалось, что Шиён хотела, чтобы она станцевала. Это читалось по её выражению лица. Такое хитрое, озорное, привычно кошачье. Шиён села за пианино. Подол длинного пальто смялся под ней, спускаясь вниз по банкетке. Она занесла руки над клавишами. С несколько секунд внимательно рассматривала ноты, примеряясь ладонями. Бора следила за ней, затаив дыхание. Словно одним неосторожным вздохом она способна спугнуть момент. – Тебе идёт, – случайно вырвалось у Боры. Шиён подняла на неё взгляд и мягко усмехнулась. – Благодарю. Бора замешкалась и засмущалась. Наверное, Шиён привыкла, что к ней относятся – так. Будто бы она настолько внеземная, что временами ничего не оставалось, кроме как восхищаться. Вспомнились слова Аарона. Бора всерьёз смотрела на неё, как брошенный и мокрый щенок? Ей не хотелось быть такой же, как остальные. Как те, которых Шиён – как иначе – бесповоротно очаровывала. Она вновь спуталась и запуталась. К чему такие метания, если Шиён лишь переменная в её жизни? Красочная, незабываемая и волнующая, но всё равно временная переменная. За своими мыслями Бора пропустила миг, когда Шиён начала играть. Из-под её ловких рук лилась знакомая мелодия. Расслабив плечи, Шиён, храня довольную улыбку на губах, скользила по клавишам, кое-где пропуская ноты и не удерживая правильный ритм. И всё равно её игра балета «Жизель» звучала красиво. Тот фрагмент, который она выбрала, был во втором акте, танец виллис, трагичный и мощный. Бора едва удержала тело, которое, по привычке, начало танцевать, подвластное музыке. Шиён посмотрела на Бору, прекратив играть. – Ты не передумала? – спросила она. – Ты так сильно хочешь, чтобы я станцевала? – Именно так. Я очень хочу, чтобы ты для меня станцевала. Бора закусила внутреннюю сторону щеки и отвела взгляд. В отражении зеркала она увидела себя – румяную, измотанную, но с горящими глазами, и спину Шиён с крепкими плечами, укутанными в плотную ткань чёрного пальто. Даже в отражении и издалека Бора могла усмотреть, каким весёлым лукавством блестели карие глаза. Сделав незаметный вздох, она вернула взгляд к Шиён. – Хорошо. – Правда? – она удивилась. Бора хмыкнула. Одна победа за ней. – Начинай играть. Но с начала. Зашелестела бумага. Шиён спешно переворачивала листы, чтобы найти первый. Дожидаясь, когда она изучит ноты, Бора постаралась восстановить дыхание. Она уже танцевала на глазах Шиён, причём несколько раз. Но в атмосфере затихшего вечера, переходящего в ночь, когда на расстоянии нескольких десятков метров были лишь они одни – ощущения исказились. Вместо трепета, что Бора вживую покажет, как улучшила навыки, она терпела кошмарную тяжесть в животе. Заиграла музыка. Нежное звучание клавишных. Бора вытянулась на носках, взмахнула руками и отдалась велению мелодии. Она не смотрела в зеркало, не смотрела на Шиён, глядела куда-то сквозь, думая об истории несчастной крестьянской девчонки, которой не повезло влюбиться. Ритм был иной, не такой, какой играл привычный пианист, но Бора с лёгкостью подстроилась под новое звучание. Зная, что Шиён за ней наблюдала, Бора исполняла балет в репетиционной комнате так, будто бы уже попала на огромную сцену оперы Бастилии, под светом софитов и вниманием сотен недоверчивых зрителей. Музыка ускорилась. Вот – перед взором хоровод виллис, мрачные платья, венки из веток на головах. Сожаление и боль утраты. Бора упала, громко хлопнув коленями по полу, и даже сквозь ткань колготок кожу начало саднить. Не обращая внимания, она вытянулась вбок, вытянув по линии руки. Трагичная смерть. Утихомиренное дыхание. Загнанное в ловушку сердце. Тишина. К моменту, когда Бора поняла, что мелодия прекратилась, она, захваченная ветром, кружилась на пуантах, чувствуя за спиной крылья. Бора замерла, шумно выдохнув воздух из лёгких. С вопросом кинула взгляд в сторону Шиён. И её подкосило. Так резко вонзилось волнение в рёбра, что почти сбило с ног. – Что-то не так? – спросила она тихо. Шиён, на расстоянии в несколько шагов, которые Бора нечаянно сократила, самозабвенно блуждая в балете, смотрела на неё неотрывно и внимательно. Карий цвет её глаз потемнел. Слегка приоткрытый рот, между зубов скользнул кончик языка. Бору бросило в жар. Такой кошмарный, такой пожирающий, что захотелось поскорее укрыться, иначе не переживёт. Показалось, что Шиён даже перестала дышать. Она застыла, держа ладони на чёрно-белых клавишах. Язык прилип к нёбу, и Бора не могла сказать что-то ещё. Воздух вокруг них был душным. Давление усиливалось и било по вискам. По ощущениям прошла целая вечность, прежде чем Шиён сделала хоть что-то. На самом деле – отсчиталось несколько секунд. Ломано дёрнувшись, Шиён сняла руки с пианино и начала аплодировать. Словно ей перерезали нитки, которые держала её застывшей и онемевшей. – Ты прекрасна, – на корейском послышалось от неё. Быстро опомнившись, Шиён продолжила на французском: – Благодарю, что позволила мне тобою любоваться. – Пожалуйста, – неуклюже пробурчала Бора в ответ. Напряжение никуда не пропало. Легче дышать не становилось. Шум сердцебиения в ушах чрезвычайно мешал. – Репетиция окончена? – вновь заговорила Шиён, и в ней не остались ни капли только что случившегося оцепенения. – Да. На сегодня хватит. Эту ночь Бора не сможет нормально уснуть, без перерыва думая о том, чем был вызван такой взгляд. Заторопившись, она суетливо обернулась, отыскала вещи, небрежно брошенные у дальней стены, и поспешила занять руки хоть чем-то, чтобы сокрыть дрожь. Присев на корточки, она принялась рыться в сумке, умело имитируя занятие чем-то важным и совсем нормальным. Бора была повернута к Шиён спиной. Потому вдоволь смогла отдышаться, не заботясь о том, чтобы контролировать выражение смущённого лица. В её голове без продыху крутилось «тише, тише, тише». Она умоляла сердце успокоиться. Её сковало безбожным жаром. Горячий ком опускался от солнечного сплетения к низу живота. Позади послышался шорох. Шиён встала из-за пианино, прикрыв клавиши тяжёлой тёмно-фиолетовой крышкой. – Мне ничего не причитается за превосходную игру? – спросила Шиён. Бора неосознанно обернулась к ней на пятках, скользя пуантами по виниловому полу. Её тут же встретил довольный и хитрый взгляд. Задавленная смущением и не отдавая себе отчёта она криво усмехнулась. Всё так же сидя в неловкой, сгорбленной позе, Бора отразила недавние аплодисменты, тихонько хлопая ладонью об ладонь. В шутливой манере Шиён поклонилась. От неё послышался негромкий смех. Светлые волосы спали на лоб, и Шиён, выпрямляясь, лёгким движением смахнула выбившуюся прядь с лица. Она вперилась пристальным взглядом в Бору, словно чего-то ожидая. Но всё, на что была способна Бора, пережившая несколько крохотных сердечных приступов, это заворожённо любоваться, как высокий, крепкий силуэт, отражённый высокими зеркалами, возвышался в репетиционной комнате инородно и по-своему необходимо. За всем будоражащим волнением неразборчиво теплилась кошмарная радость, от того, что Шиён рядом. И от того, что смотрела на неё с привычным игривым блеском в тёплых глазах. – Я быстро переоденусь и можно уходить, – сказала Бора, подобрав вещи. Слабая рука едва удерживала тяжёлый рюкзак. – Хорошо. – Подождёшь меня на улице? – Отчего же не здесь? Потому что Боре нужно чуть больше времени, чтобы успокоиться. – Через десять минут охранник начнёт проверять театр, – нашла отговорку она. – Возникнут сложности, если тебя найдут здесь одну. – У меня нет права находится в театре? Какая жалость. Казалось, я очень желанная фигура в этих стенах. Бора невольно фыркнула, и Шиён широко улыбнулась, чуть сжав губы. От неё не укрылась, какой густой краской зарумянилось лицо Боры, каким нетерпением подрагивали руки и какими неуклюжими были движения. Было видно и очень хорошо понятно, что Шиён забавлялась. – Охранник этого не знает, – заворчала Бора. – Подожди меня на улице. – Как будет приказано, ma reine, – улыбаясь, сказала Шиён. Её голос зазвучал на тон ниже. Бархатно и глухо. Рычащим буквой «р». По коже забегали мурашки. Бора в спешке отвернулась и очень широкими шагами скрылась за дверью в раздевалку. Она расслышала чужой хриплый смех за спиной. Дверь громко захлопнулась. Бора до боли откинулась головой назад, стукнувшись об поверхность. Причёска окончательно растрепалась, и пучок вжался в затылок. Что с ней происходит? Это совсем безумие.        \        Закутавшись в несколько слоёв тёплой одежды и закинув на плечо сумку, Бора вышла из репетиционной комнаты, выключив свет. Высокий ворот куртки и плотно закрученный вокруг лица шарф придавал чувство комфорта. У неё была возможность скрыть эмоции в ткани, не страшась, что каждый взгляд и каждая дрожащая в уголках губ смущённая улыбка вызовет внимание со стороны Шиён. Она усмирила волнение. Но по-прежнему задавалась вопросом, по какой причине Шиён пришла и искала её. Если Бора отчаянно хотела компании Шиён, то возможно – Шиён хотела того же? Провести время вместе. Просто поболтать. Бора вышла из театра, попрощавшись с охранником. На улице было холодно, тёмное небо затянуто дождливыми тучами, не пропуская света звёзд, но всюду горели ярким жёлтым вывески магазинов, освещая Париж. Шиён нашлась неподалёку, возле резной колонны. Держа в одной руке синий под, она курила, выпуская в густое тьмой небо белёсый дым, а другой рукой держала телефон, что-то быстро печатая. Бора подошла к ней. Сократила между ними расстояние. Плотнее запихнула ладони в карманы куртки, укрывшись за воротом и шарфом. Шиён перевела на неё взгляд и мягко усмехнулась. – Не замерзнешь? – Мне нужно беречь себя. Не хватало ещё заболеть перед премьерой. – В таком случае следует поскорее сесть в машину, – Шиён спрятала под и телефон в карман. – Пойдём? Бора кивнула, и последовала за ней. Машина была припаркованная неподалёку. Выглядела иначе, чем прошлая. Шиён приоткрыла для Боры дверцу и, когда Бора поспешно запрыгнула в салон, с мягким хлопком закрыла, после чего обошла машину и быстро села на водительское сидение. – Ты поменяла машину? – спросила Бора, пристёгиваясь. – Да. Она арендованная. Прошлая была недостаточно удобной. – Понятно, – пробурчала она. Недолгая пауза. Бора набрала побольше воздуха в лёгкие и продолжила: – Так ты… Скажешь, зачем ждала меня? – Тебе настолько сильно нужна чёткая причина? – Н-нет. Мне просто интересно. Хмыкнув, Шиён пристегнулась и положила длинные ладони на руль, оглядываясь по сторонам. – Я захотела тебя увидеть, mon bijou, – между делом ответила она, выводя машину на проезжую часть. – У нас не получилось достаточно пообщаться на вечеринке Жюли. Было бы правильно восполнить это недоразумение, не так ли? – Да. Я тоже хотела тебя увидеть, – выпалила Бора. Шиён бросила на неё краткий взгляд, оторвавшись от дороги, и изобразила на засвеченном ночным городом лице довольную улыбку. Как иначе – Бора залюбовалась. Придя в себя, она поспешила отвернуться, только бы не пялиться настолько явно. Бора глядела в окно, в отражении стекла различала собственное искажённое радостью лицо и смутный профиль волнующей мадам. В салоне машины пахло знакомыми духами. Бора цепляла периферическим зрением расслабленную, безмятежную Шиён, от которой так настойчиво дрожали колени. Не выдержав, она принялась бросать беглые и вороватые взгляды в её сторону. Спешно, исподтишка, боясь быть пойманной врасплох. До её дома ехать жалких двенадцать минут, учитывая затяжные пробки на главных улицах. Оставшимся им временем нужно было распределиться грамотно. И Бора. – Ты с кем-нибудь встречаешься? – спросила это. Паника мигом вспыхнула в голове. Тревога запищала, отключились предохранители. Она не поверила, что всерьёз произнесла вопрос вслух. Но вопрос повис в напряжённой атмосфере салона. – Время от времени, – как ни в чём не бывало ответила Шиён. Бора была слишком занята проклятиями в свою сторону, чтобы осмыслить ответ. Она вжалась в обивку кресла, и что-то промямлила, «ага, понятно, окей», после чего опустилась в высокий ворот куртки настолько низко, что выглядывать остались лишь зажмуренные глаза. Отвернувшись полубоком, чтобы постараться хоть кое-как сохранить достоинство, Бора слушала стук бешеного сердца. Первоначальной ей лишь было нужно убедиться, что Шиён не такая, не та, кто была ослеплена богатством, потому использовала людей. Но она поняла, что её неуместный и внезапный вопрос можно было истолковать по-другому. Машина остановилась на светофоре. Бора почувствовала, что Шиён к ней обернулась и прямо сейчас пристально на неё смотрела. – Бора, у тебя какие-то планы на меня? – усмехнувшись, спросила Шиён. Её голос звучал весело, почти игриво. – Нет, я не… – Бора поспешила выпрямиться, сесть и распрямить плечи, чтобы не показаться до ужаса задавленной смущением. Её язык запутался в словах. Она не глядела в сторону, там, где безбожно обескураживающая мадам пристально следила за каждым движением. Якобы безмятежно, Бора оперлась локтем дверцу, упираясь в ладонь лицом. – Я в том смысле, что, ну, эм, – лихорадочно продолжила она, – что ты же такая, ну, «вау», и… «Что ты несёшь?! Замолчи, хватит, не копай себе могилу». – И я… Мне стало интересно, вдруг, или, нет, я… «Успокойся. Дыши». – П-просто завязать разговор… Неудачный вопрос, да… Бора замолчала, захлопнув рот, даже на всякий случай прикусила изнутри губы, только бы не ляпнуть чего-то ещё. Её потряхивало. Она сомкнула друг с другом ледяные ладони, уткнувшись носом в костяшки, и ждала вердикта. Ей было до того стыдно, что ещё немного и она бы выпрыгнула из машины на проезжую часть. Лицо Шиён было видно в отражении окна. Выражение лица не поменялось. Всё такая же хитрая полуулыбка на красных губах и слегка прищуренные глаза. Загорелся зелёный. Машина тронулась с места, проезжая сквозь высокие многоэтажки. – Мне следует поменять свой ответ, – спокойно заговорила Шиён. – Нет, я ни с кем не встречаюсь. – Понятно. – Печально, не правда ли? Раз я «такая вау». – Да… – «живи, ты, главное, живи». – Но ты мне не нравишься! – Извини? Даже если Бора прикусила язык, ей это не помогло заткнуться хотя бы на секунду. – То есть… – «когда я уже выберусь из этой ловушки». – Не потому, что ты какая-то не такая или не красивая, просто, а, м, мне не нравятся девушки. Я… Чтобы ты не подумала. Чего-то. Повисла нервная и натянутая тишина. Бора ни в коем случае не нашла бы сейчас силы повернуться и посмотреть на Шиён. Смятённое сердце билось об рёбра. Почему-то раньше она так не смущалась, говоря, что не станет с ней спать. Теперь – это было до того неловко и неуместно, что разрывало на куски. – Как тебе будет угодно, mon bijou, – преспокойно и невозмутимо проговорила Шиён. То, что она не стала и дальше разрушать хрупкое состояние Боры, помогло немного утихнуть. Бора наговорила того, чего говорить совершенно не хотела. Будто она оправдывалась. Притом, что Шиён неоднократно убеждала, что ни о чём таком – с ней – не помышляла. Так отчего в таком горячем смятении шумное сердце?.. Когда в окно машины Бора заприметила очертания своей района, ей тут же стало гораздо легче. Выпорхнуть из машины, отдышаться, вдыхая свежий воздух, а не только сводящий с ума запах вкусных духов. Шиён притормозила неподалёку. Медленно отстегнула ремень безопасности. Бора выждала несколько секунд, чтобы не выбежать из салона, как какая-то перепуганная пташка. Шиён вышла первой, а Бора последовала её примеру. Даже на мгновение она не задумалась о том, что Шиён не станет провожать её до самого подъезда. Будто это само собой разумеющееся. Поодаль от шумных улиц и вечно светящихся вывесок было темно, тихо, приглушённо. Дорогу освещали фонари. Из окон квартир всюду горел свет. Во взаимном молчании они прошли вдоль узкой дороги. Остановились. Бора повернулась к Шиён. Лицо её было укрыто ночным мраком и лёгкой усталостью прожитого дня. – Спасибо, что довезла, – сказала Бора. Она стояла, задрав голову, смотря на Шиён снизу вверх. И не пряталась больше в вороте куртки. – Я была рада тебя подвезти. В каком-то туманном замешательстве Боре сильно захотелось схватить Шиён за руку и предложить зайти к ней в квартиру. Только чтобы не расставаться так скоро. Шиён, на расстоянии двух шагов, смотрела на Бору с вездесущей полуулыбкой. Смотрела неотрывно и пристально. Словно изучала, словно зачем-то запоминала. От её взгляда Бора ощущала, как становилось тепло, не жарко, а как весенние солнце после затяжной зимы. Будто бы она оттаивала. Проведённого времени с ней было недостаточно. Увидятся ли они завтра? Может быть, Бора могла бы попросить Шиён заехать за ней и завтра? И, может быть, Бора не была бы настолько нелепой и смущённой? Они вновь замолкли друг перед другом, и никто первой не решалась попрощаться. Боре подумалось, что ей нужно что-то сделать. Хоть что-то. Шагнуть вперёд, встать поближе, или, вполне возможно, потянуться на носочках и обнять её. Но, конечно, она не решилась. От Шиён было настолько волнительно. Она была такой – такой недостижимой. Чувство не на шутку Бору пережёвывало, не давая адекватно мыслить. Они могут считаться друг для друга подругами? И подруг можно обнимать, верно?.. Бора мешкалась настолько долго, что первой с места сдвинулась Шиён. Из внутреннего кармана длинного чёрного пальто Шиён ловким движением вытащила небольшой белый прямоугольник и протянула Боре. – Моя визитка. – Что?.. – На случай, если тебе понадобится мой номер. – А, – отупело прошептала Бора и взяла визитку. Под светом ярких уличных фонарей она принялась читать напечатанные буквы. – И мне понадобиться твой номер в случае чего?.. Она не представляет, что могла бы запросто позвонить Шиён и, например, договориться о встрече. Это совершенно не подходило тому видению мира, который создала Бора. Шиён – как бродячая, независимая кошка, приходила туда, куда хотела, и отыскать её по своему желанию казалось невозможным. С её вопроса Шиён мягко усмехнулась. – Я не могу предвидеть будущее, Бора. Возможно, возникнут сложности с Жюли. Или любая проблема, с которой я могу помочь. Что-то тревожно заклубилось в животе. – Твоего присутствия уже будет недостаточно? – Бора аккуратно спрятала визитку в карман. – К сожалению, – ответила Шиён. – Утром у меня вылет в Сеул. – Ты уезжаешь? – Бора выдохнула эти слова с тоскливым удивлением. Невыносимо заболело в груди. – Я закончила все дела в Париже, поэтому пора возвращаться. Конечно Бора знала, что Шиён уедет, понимала, осознавала, не тешилась надеждой, что она останется навсегда, но новость её всё равно кошмарно ошарашила, заставив застыть безмолвной и удручённой. Бора постаралась не допустить на лицо явного оттенка грусти. Она незаметно втянула воздух через нос, и продолжила говорить, оставаясь спокойной. – Ты поэтому решила меня сегодня встретить? – тотчас догадалась Бора. – Мне хотелось лично попрощаться. Слово «прощание» неприятно задело что-то внутри. – И почему ты не сказала об этом раньше? – её голос нечаянно засквозил обидой. – Я должна была? – Шиён удивилась. – Это бы что-то изменило? Боре захотелось прокричать «Да, это бы многое изменило!». По крайне мере, если бы она знала, что это их последняя встреча, то смогла бы заранее придумать красивые слова и выразить всю благодарность за то, что Шиён для неё сделала. Или вовсе сказать что-то приятное, а не взволнованное и глупое, силясь выведать правду о её личной жизни. Вместо же этого Бора растерянной стояла под уличным фонарём, заглядывая в совершенно невозмутимые глаза. Шиён сохраняла привычную сдержанность. Знакомства и прощания для неё были обыденной частью жизни. Бора видела, что ей, по правде, совершенно не грустно и совсем ничуть не расстраивает, оттого не хотела показывать собственного огорчения. Будто бы это неправильно. Бора чувствовала себя безумно смятённой и запутавшейся. – Нет, ничего, – соврала она, не желая вновь создать между ними неприятное напряжение, вызванное внезапным импульсом. – Но ты ведь посетишь премьеру? – Если у меня будет время. – Как же… Ты ведь проспонсировала постановку. Тебе совсем не интересно? – Попрошу Жюли сделать для меня запись. – В театре запрещено снимать. – У меня есть кое-какие привилегии. Несдержанно Бора очень громко выдохнула, едва не топнув от досады ногой об землю. Стоило ей прекратить сдерживать эмоции – как Шиён рассмеялась, сверкнув белизной ровного ряда зубов. – Я шучу, mon bijou, – сказала она, и вдруг подошла ближе, сократив расстояние между ними до считанных сантиметров. В нос тотчас ударил запах духов. Задрожали колени. Шиён наклонилась над Борой, тронув лацканом пальто её куртку, и, понизив тон голоса, хрипло пообещала, едва не прижавшись губами к ушной раковине: – Я обязательно приеду, чтобы посмотреть на тебя. Отстранившись, она обворожительно улыбнулась, и Бора тем временем изо всех сил пыталась не сгореть заживо. Судорожно сглотнув, Бора невпопад промямлила сухую благодарность, зачем-то вперившись суматошным взглядом в помятый воротник чужой белой рубашки. У неё покраснели уши, правое – сильнее. В носу всё ещё стоял приятный запах духов. И как-то внезапно пришло в голову, что Шиён впервые, во время их встречи, не попыталась к ней прикоснуться. Продолжала умело сводить с ума, однако – держалась подальше. Коснулась одним лишь дыханием. Не отпечатком тёплых красных губ. – Я буду ждать тебя, – наконец собралась со словами Бора, составив нормальное предложение. И, замявшись, смущённо добавила: – Шиён. На этом они попрощались. Напоследок Шиён обвела Бору долгим, вдумчивым взглядом, и на миг – совсем крошечный – показалось, что ей хотелось сделать шаг навстречу. У Шиён совсем незаметно дрогнула рука. Но Бора заметила. Но Шиён ничего не сделала. Засунув ладони в карманы, она позволила ещё раз посмотреть на свою невероятно красивую улыбку, и ушла, растворившись в ночи. Бора недолго глядела ей вслед, прежде чем зайти в подъезд. И отчётливо поняла, что грядущую ночь долго не сможет уснуть, думая про то, почему в семье Шиён много музыкантов, чем она займётся в Корее и какими будут собственные эмоции, когда (не если) они увидятся вновь.