Сдохни или умри

      И всё что болело вдруг унялось

Всё что сломалось - срослось

Я стою тихо: вдруг позовут?

Я всё ещё верю, больше не жду

             Я выхожу в коридор со стойким чувством мерзкого хихиканья за спиной. Взяла меня на понт, как я когда-то Кабана? Как пояснила Каки, Убуяшики наверняка не просто так доверил это Кочо, мне не нужно искать в ней врага и вообще поубавить бы свои подозрения, да только они неспроста появились. Пусть думает что хочет, а меня ждет работа. Я складываю её записку в карман брюк и следую обратной дорогой, благо я её запомнила. За поворотом неожиданно встречает Каки, и мы вместе следуем в гостевой домик.              — Хм, — она вдумчиво читает записи Кочо, пока мы идём по деревенской дороге среди зелёных дубов. Я складываю руки за спиной вместе со снятой накидкой и разглядываю листву, птиц и клочки голубого неба, нежась в тени. Лето на полную вступало в свои права, благо ветерок хоть как-то спасал ситуацию.              — Что? — отвлекаюсь я.              — Это обычный список дел. Ничего странного.              — Это хорошо, — вздыхаю. — Как думаешь, я справлюсь?              — Признаться, — смущенно улыбается она карими глазами, — не знаю. Пока мы не начали вместе работать на кухне, я думала, что ты не умеешь управляться по дому.              — Да? — озорно спрашиваю я. — Почему?              — У тебя тонкие и нежные руки, дорогие одежды и манеры иностранной госпожи. Я очень удивилась, что с тобой не приехало несколько слуг!              — Ахах, это? — её слова похожи на похвалу. Да, мне тоже интересно что произошло в жизни Лары, что её забросило сюда с такими вводными данными. Не знаю насколько одежда по местным меркам дорогая, но манеры… Озвучиваю: — А я думала, что отвратительно себя веду.              — Для пришельца за моря всё нормально, поверь, — теплеет её голос.               Мы выходим на солнце, и я невольно прищуриваюсь, окидывая взглядом просторы до самых гор. Деревня деревней. Тихо, мирно. Каки замечает как я притормаживаю и останавливается со мной.              — Тебе у нас нравится?              — Кажется да, — негромко утверждаю я.              — Кажется? — а она уже попривыкла к моим речевым оборотам! Хорошо. Я с иронией на неё смотрю и растягиваюсь в ухмылке, а затем неторопливо следую дальше.              Очевидно, что моя жизнь сильно изменилась за это время, но даже в Японии я нахожу места, навевающие воспоминания о доме. Взять только эти дубы по обе стороны дороги! Или карканье ворон! Я настолько упорно иду вперёд и даже не думаю опустить руки, что создаётся впечатление будто я пару минут назад созвонилась с отцом — а это натурально надо было по глобусу высчитывать когда спутник будет пролетать над его платформой где-то в северных морях, — и мы обсудили всё наболевшее. Да, это удавалось редко, но если я по-настоящему хотела услышать слова поддержки, а не план по решению проблемы — папа всегда найдёт правильные слова.              Вспомнить только как он загорелся, когда узнал, что я прошла в медицинский в Воронеже! Мама сразу же закатила тираду на тему: «Моя кровиночка хрен тебе, а не будет жить одна черти де, черти как!», но в итоге я благополучно заселилась в общагу и чертовски полюбила свою самостоятельную жизнь! Правда, делить комнату с тремя соседками мне не нравилось, так что ко второму году я съехалась с — неожиданно — бывшей одноклассницей-теперь-биологом, которая, небось, поминает меня лихим словом. В одиночку тащить двухкомнатную квартиру недалеко от центра это слишком взрослое занятие для таких нищебродов, как мы. Наверное, поэтому я в первую очередь вспоминаю Катюху, а потом родителей и брата, которых видела хорошо если раз в полгода. Продолжай будущее существовать без меня, уверена, они не пропадут. И, полагаю, они также думают про меня; подсознательно чувствуют поддержку, несмотря на разлуку.              Некоторое время мы следуем молча, пока я пытаюсь не утонуть в теперь на удивление волнующих сердце воспоминаниях.              — Знаешь, Каки.              — М?              — Я приятно удивлена тем, что ты мне помогаешь. Спасибо.              — Не стоит, — смущенно качает головой она, пока в глазах проскакивают искры. — Просто я чувствую, что ты хороший человек.              — Хах, тем более спасибо!              — Нет, я серьезно. Ты… — она складывает руки за спиной в замок и подымает глаза к небу, — очень напоминаешь мне кое-кого.              Меня это не на шутку интригует, и я с приоткрытым ртом ожидаю продолжения:              — Кого?              Она мнется, не решаясь заговорить сразу:              — Когда я работала в госпитале, мы помогали не только своим солдатам; пленным тоже. Среди них был один русский … — Мне кажется, Каки сейчас станет красной как рак, но то с каким придыханием она ведёт свой рассказ не даёт оторваться. — Он с порога начал обращаться ко мне на «ты», глупо шутить и рассказывать всё что придёт в голову. Я считала это проявлением неуважения и просила прекратить, а он ласково так улыбнулся и сказал, мол, как ему перестать, когда рядом со мной у него душа нараспашку? — Каки набирается сил и искоса на меня смотрит: — Ты очень на него … — она мигом принимает испуганный вид и подскакивает ко мне. — Что с тобой?              Я судорожно вздыхаю, утирая уж слишком горячие для летнего зноя слёзы со щёк, а с губ никак не сходит блаженная улыбка. Кто бы мог подумать! Она пошла мне навстречу, потому что моё поведение напомнило ей русского солдата, который к ней подкатывал! Как тут не прослезиться?!              — Рара, ты чего?              Она в тревоге приобнимает меня за плечи. Да, я сейчас зайдусь рыданиями на пол деревни, но я имею право! Казалось бы, сто лет разницы, а мы что, выходит, практически не изменились? Даже будучи дрянной Ларой Крофт, говоря на чистом японском, в глазах случайной какуши, которая сама того не ведает, я всё-таки остаюсь Наташкой, что не доехала до своего Саратова! Впервые за всё это время я ощущаю всепоглощающую глухую тоску.              — В-всё, — отмахиваюсь я от переживаний. Сейчас солнце мигом высушит всё, что я тут наслезила. — Мне легче, спасибо.              — Точно? — взволнованно моргает она, не ведясь на мои заверения.              — Да, правда. Просто, ох, — утираю набежавшую слезу, — это так трогательно! Надеюсь, у парня всё хорошо.              — Угу, — Каки наконец-то меня отпускает. — Он отправился домой после окончания войны к своей сестрёнке! — на меня снова накатывают слёзы и девушка машет передо мной руками: — Прости, прости, пожалуйста, я больше ничего не скажу!              — Нет, не надо молчать, — теперь это не только мило, но и забавно. — Хах, всё отлично.              Я вздыхаю полной грудью и, часто моргая из-за щипающих глаз, любуюсь пейзажами. Нет, всё и вправду хорошо, чтобы там не задумал Чжэнь и эта маленькая Бабочка.              — Слушай, — озорно завожу я. Нос всё ещё заложен и голос отдаёт хрипотцой, но я честно пытаюсь это игнорировать. — Хорошо ты меня предупредила про рост этого Столпа. Было тяжело не обращать на это внимание!              — О, — старается вместе со мной отвлечься Каки. — Я знаю некоторых какуши, которые из-за этого не прошли отбор. Не стоит обманываться её внешним видом. Да, госпожа Кочо единственный Столп, который не может отсечь голову демону, но она приложила много усилий, чтобы компенсировать этот недостаток!              — Но как? — пораженно вопрошаю я.              — Она использует яд глицинии. Смертельный для демонов.              Я гляжу сначала на Каки, а потом на дорогу перед собой. Яды. Девочка-бабочка с ядами. Значит её глаза и вправду такие странные из-за работы на химпроме по производству отравы? Мда. Стоит быть трижды осторожнее. Кто знает, вдруг однажды, по невероятной случайности, я покажусь ей демоном? Глупая смерть.                                   Встать с петухами мне, собственно, во многом помогают сами куры, которые ходили по двору. Я спала с открытыми дверьми, чтобы не умереть от жары, и этот пернатый кадр заскочил внутрь и заорал как потерпевший. В отличии от привычных мне петухов, голосок этого вначале надрывался, а на кульминации был похож на визг пьяного деда. Я думала, что убью его с перепугу, но тот оперативно угнал из дома. Провожу руками по лицу и откидываюсь обратно на матрас. Хочу посмотреть сколько времени – уже вторую неделю подряд по привычке ищу телефон рядом – но тщетно. Часы в старой Японии не пользуются популярностью.              Ладно. Лето, петухи, возможно, широта чуть более, чем у Саратова – значит эдак 5-6 утра? В списке дел я должна была прибыть к утру на какушинское построение или типа того. Раз Каки ещё не пришла меня будить, вряд ли я опаздываю.              Вчера она измерила меня вдоль и поперёк, чтобы принести Adidas-сную форму. Сказала, что у меня нестандартные размеры, поэтому их портной обязательно ко мне заглянет, если меня примут. До сих пор вспоминаю как она со всех сторон меня разглядывала и в итоге пояснила, что форма на европейской фигуре выполяет противоположные функции. Мол, просторный унисекс должен превращать их в безликую массу независимо от пола, а на мне она сидит вроде бы хорошо, а вроде как-то подчеркнуто.              Я надеваю рубашку со стоячим воротником, сверху форменную куртку, на ногах широкие штаны. Голени нужно перевязать, а на ступни надеть носки-варежки и деревянные тапки с дополнительным ремешком на пятку. Сейчас, влазая в форму, я понимаю, что однозначно умру. У меня не будет и шанса, потому что я прямо в ней и запекусь! Не сразу нахожусь как собрать волосы, чтобы упрятать за самурайскую шляпку, а когда прикрываю маской лицо еле сдерживаю смех. Даже запакуй меня так, что видны одни глаза я всё равно заметно отличаюсь! Надо будет найти коричневую тушь и подводку. Так сказать, усилить эффект!              В гостевом доме полагалось зеркало в половину роста, поэтому позволяю себе покрутится в рубашке и штанах пока никто не пришел. Если глянуть со спины в правильном ракурсе, то моя задница – преступление века. Не замечала такого у других. Уверена, с их тренировками они все поджарые как один – только Иноске чего стоит! Может я не приметила из-за их накидок, а может у мужчин это не так заметно, но в дамском варианте я чувствую себя Ким Кардашьян. Эх, что за услада глаз будет в поместье бабочки!              Чтобы скрыть «недостаток» накидываю куртку. Она не достаёт до колен и сидит скорее прямо, чем клёшем, как у остальных. Вроде не так бросается в глаза, как мне кажется. Что до груди, я не могу нарадоваться, что с четвертого удушающего, который был у меня-Наташи, я наконец-то свободно дышу с двоечкой. Теперь могу спать на животе, о да!              Когда приходит Каки, я с порога заявляю:              - Я сдаюсь.              - Что?! – в ужасе вопит она.              - Кочо оказалась умнее, я просто сварюсь в этой одежде.              - Нет, даже не думай! Я не дам тебе здесь отсидеться!              Она заводит возмущенную речь и в итоге побеждает моё игривое настроение. Мы вместе завтракаем принесенными ею обедами в коробочке и отправляемся в путь. При виде риса до сих пор подташнивает.              - Пожалуйста, нужно съесть всё! – пожалуй, она чересчур серьёзно хлопочет надо мной. Смотрю на еду, а затем на неё. Нет, не могу признаться в чём дело.              - Я с утра всегда плохо ем. Не переживай.              Каки раздосадовано качает головой:              - Тебе понадобится очень много сил.              - Да знаю я. Если будут проблемы, завтра съем всё.              А ещё сделаю всё, чтобы не есть крупу, выращенную в человеческом дерьме, но не будем об этом вслух. Неохотно, но подруга соглашается. Время снова вылазить на пригорок. Деревня тоже, несмотря на недавно взошедшее солнце, уже вовсю кипит жизнью. У каждого домика хотя бы один стоящий в раскорячку. Маску я на время пути снимаю.              - А она обязательна?              - Конечно! Ты должна относится к форме с уважением. Нельзя её снимать и, тем более, завязывать куртку на бедрах! Головной убор и маска – то, что должно оставаться на тебе несмотря ни на что. Мне хочется плакать. Но на улице ад! У нас даже солдатам разрешали снять верх. Алло, где справедливость?              - А пару пуговок расстегнуть?              - Конечно нет! – точно мамочка. – Ты же девушка!              - Ох брось. Разве тебе не жарко?              - Не очень, - вздыхает она. – Но без неё будет ещё хуже.              Я обреченно вздыхаю ей в унисон. Подводные камни действительно понемногу показываются.                                   В поместье бабочки тихо. Мы направляемся в небольшой домик на нижнем ярусе, где собралось человек с 20. Никакой одинокой шеренги – стоим в несколько рядов как солдатики и послушно выслушиваем планы на день. Так и жду, когда главный заговорит голосом Нагиева типа: «Говно должно говорить громче!», но, как заверила Каки, такое бывает разве что на тренировках Столпов. А да, вечно забываю где у нас армия.              Мы с Каки разлучаемся, и я направляюсь в свободное плаванье. Молчать поначалу сложно, а к середине дня невыносимым становится говорить. Вначале мне досталась работа на кухне. Нарезать острыми ножами зелень и чистить овощи плёвая работенка, если забыть какой на кухне ад. Скорость, с которой здесь готовили напоминала вотчину популярного ресторана, где не успеваешь закончить с одним, как тебе дают уже третье.              Когда с едой покончено, нас направляют за водой и наступает время уборки. Парень, который возглавлял наш отряд уже было хотел, чтобы я забегала задом кверху, вымывая пол – а я понятия не имею как они так изъебнулись, чтобы не использовать обычную швабру, - а сам заявил, что займется стеклянными окнами. Я взяла инициативу на себя, мол, давай лучше я, спокойно дотянусь до верха. Парень, будучи на полголовы ниже, неохотно согласился и так участь поломойки меня обошла.              В обед при виде проклятого риса я чисто перекусила закусками, запила всё компотом и отчалила проветриваться на сквознячок у кухни. В итоге мы пересеклись с Иноске и вместе легли на траву.              - Мне не нравится эта форма, - ворчу я, наблюдая за облаками.              - Ага, - хрипло соглашается он, - дурацкая куртка. Сковывает движения. Я в первый день её выбросил!              - Я тоже так хочу.              - Снимай!              - Я же девочка!              - И что? Таскаться с ней теперь?              - Запретили. Я хотела.              Он переворачивается на живот и стукает кулаками по земле:              - А ты не спрашивай!              - Пхах, спасибо, - широко улыбаюсь я под маской. – Но я даже не какуши. Не хочу, чтобы меня выгнали.              - Никто тебя не выгонит! – он садится по-турецки и вызывающе тыкает на меня пальцем, - пока ты под покровительством господина Иноске!              Я поворачиваюсь на бок и подпираю голову рукой:              - Сделаешь мне лачугу в лесу?              - А? Зачем лачуга? Я научу тебя, - участливо ведёт парень, - спать в листьях! Это гораздо круче!              - Слушай.              - М?              - Я тут заметила, - я повторяю его позу и немного сутулюсь, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Ну, вернее, его пятак. – Я никогда не видела твоего лица.              - Глупая, это и есть моё настоящее лицо!              Ссылается он на чучело. Моя улыбка меркнет, уступая место любопытству.              - Это голова прошлого повелителя гор, разве нет?              - Д-да! – я слышу как его голос надламывается. Поймала Кабана за хвостик. – Но теперь это я!              - Я думала, он для тебя как корона.              - Так и есть!              - А как насчет того, что под ним?              - Ух, - он старается не потерять залихватского вида, - а вот и покажу, когда ты станешь достойна!              Я киваю головой и скорее угрожающе, чем озорно отвечаю:              - Обязательно стану.              - Подруга Рара! – окликает меня какуши вдали. Мы точно не друзья, но такое обращение принято между здешними коллегами. Видя, как я сижу рядом с кабанчиком она замирает – небось и челюсть теряет, хорошо, что все носят маски - и быстро берёт себя в руки. – Нам пора!              - До встречи, Кабан! – я встаю и, пользуясь моментом, тереблю его шерсть между ушами, на что он вздрагивает и сварливо кричит:              - Эй! Не смей так делать!              Я на ходу оборачиваюсь через плечо и, глядя как он приглаживает шерсть, подмигиваю ему. Надеюсь, мы скоро встретимся вновь.