Сдохни или умри

Я не один Я один из тех Кто идёт вперёд По пути наверх

             Через несколько дней стирки мои руки начали стираться вместе с бруском мыла, ногти истончали и грозились расслоится в любой момент, так что уже на следующий день я провела карательный маникюр едва ли не под корень. К счастью с собой имелась железная шайба с приятно пахнущим кремом, который позволял рукам отдохнуть перед грядущей работой, да и Каки подогнала какой-то антисептический растворчик. Каждый вечер мне доставалось по водянке на пальце, которые я благополучно лопала и шла в новый день. Это, конечно, неприятно и, в отличии от большого тенниса, не вызывает оголтелого желания возвращаться к игре ценой всего, но благо наука спорта меня научила игнорировать такие мелочи. У нас первым негласным правилом было сразу их прокалывать, чтобы играть дальше. Подумать только, а ведь некоторые из-за этого вообще уходили…              Вчера снова заморосил нудный дождик. Работать он не мешал, да и летом сложно простыть в мокрой одежде. Кочо, видимо, это предчувствовала, поэтому избрала новым полем моей деятельности, собственно, само поле. Мол, не жарко, как раз можно заняться ударным трудом на грядках. Помню как в детстве проклинала бесконечные поля бабушкиной картошки и мерзких личинок колорадских жуков. А как гоняла гусей от капусты! Какая же была песня!              — Это батат, — проводит нам экскурсию пожилая женщина. Оказывается, деревня состояла не только из какуши, но и местных аборигенов. В основном пожилых пар, которым принадлежала здешняя земля и которые использовали какуши как рабочую силу в обмен на часть урожая. — Редька, перилла. Наши бобы.              Я сдерживаю рвотный рефлекс, когда вспоминаю как они бродят. Рис и бобовые, гастрономический ад. Бабушка к своим годам порядком стопталась и, не доставая мне до плеч, смешно перекатывалась на кривых ногах на трость и обратно. Позади неё семенит молодой парниша-какуши чуть выше её ростом, держа над головой бумажный зонтик. Мне же досталось нести пару тяпок с таким видом, словно я ниндзя-грабитель, и гордо мокнуть под дождём. При виде этих изобретений человечества, больше напоминающих неудачные поделки пьяного трудовика, гомерический хохот так и рвался наружу. А теперь я иду долбить этим чужую землю! Когда моя жизнь свернула не туда?              — А вот и капусточка! Родимая моя, — кряхтит та. — Вот нужно прополоть. — Неожиданно её голос становится гневным: — И смотрите, не повырывайте мне здесь всё!               — Конечно, бабушка! — озорно заключает мальчишка. Сколько ему лет вообще? Он младше Танджиро или мне мерещится?              — Ну давайте.       Она перехватывает зонтик и следует обратно, как вдруг останавливается рядом со мной и упрямо тянет за рукав. Ай, да что ты так впилась-то? Я с опаской наклоняюсь, и она мне шепчет, обдавая зловонным дыханием:              — Ты за ним глаз да глаз, старшенький!              Отпускает меня и следует прочь. Парень недоуменно на нас смотрит, я оглядываюсь бабуле вслед, затем возвращаюсь к нему и пожимаю плечами. Она что, посчитала меня за мужчину? Совсем ослепла на старости лет! С моей фигурой тут даже портного, что ни разу меня вживую не видел, закачало, а она мне «старшенький»!              — Лови! — я кидаю юноше тяпку и тот ловко её перехватывает. — Капусту от травы отличаешь?              — Ну, — он чешет затылок, и я все-таки не сдерживаю смеха. О, два дебила это сила! Я тоже сомневаюсь, что отличу местную капусту от бурьяна! Я думала тут с детства приучают детей к обычному деревенскому труду!              — Давай смотреть вместе.              Я сажусь на корточки у, предположительно, первого ряда и начинаю выискивать закономерности. Парень угукает и аналогично садится рядом, с учёным видом смотрит на траву.              — Что-то мне подсказывает, — негромко веду я, проходясь рукой по зарослям. — Что садили её здесь тоже мы. Нужно найти повторяющиеся ростки на одной линии. Она говорила «капуста».              — Ага. Наверное это, — он показывает на пушистый кустик с рваными листьями. Да уж, явно не родная белокочанная, но, по-моему, я видела её в тарелке. Я, одними глазами глянув на всё ещё идущую спиной старуху, отрываю кусочек листика, отчего парень рядом испуганной ойкает, тру между пальцами и поношу к носу. Я думала это рукола, но запах и вполовину не такой резкий.              — Странно. — Вслух озвучиваю свои догадки и без раздумий засовываю кусочек в рот, а затем встаю и заключаю: — По ходу угадали. Тогда вот эти кусты не трогаем, — указываю я на рваные листья, — а остальное убираем.              — Вы уверены? — беспокоится парень, глядя на меня снизу.              Развожу руками:              — На вкус как капуста.              — Ну ладно.              Мы приступаем и я, воткнувшись в соседний ряд, зарываюсь во влажную землю. На деле влажным стал лишь верхний слой, словно не успел до конца просохнуть, а она сама на ощупь потрясающая! Не склизкие глиняные грунты, не вязкий густой чернозём, а воздушная, как уголёк! Кажется, что на такой должно взрастать что ни посади. Значит и берёзка приживется, и пионы! Трава тоже слегка влажная, но вырывать её нетрудно, скорее очень даже наоборот.              Время от времени совещаясь что есть что, мы проходим два ряда, затем следующую пару и под конец решаем наконец-то разогнуть спины. Ох, давно я так сладко не потягивалась!              — Осталось в два раза больше! — довольно вздыхаю я, оглядывая масштабы работ. — Но зато какие красивые стоят!              — Точно! Бабуля не будет нас ругать!              — Надеюсь. Она когда уходила посчитала, что я мальчик.              — Вы? — пораженно распахивает он миндалевидные карие глаза. Ну, насколько позволяет их строение. Тоже удивлен, что меня приняли за мужика? А то!              — Вдруг она посчитает, что мы ей ряд бурьяна оставили и прогонит поганой метлой?              — Будет жаль.              — Разве что ей, — фыркаю в ответ. — Мы-то знаем, что это капуста и сделали всё правильно. Ты, кстати, давно среди какуши?              — Я, ну, — смотрит он под ноги и говорит настолько тихо, что я с трудом разбираю слова. — Чуть больше месяца. А что, — вскидывает он голову и выглядит напуганнее прежнего, — это очень заметно? Я плохо выполняю свою работу?!              — Нет-нет-нет, — торопливо машу рукой я, опираясь второй на тяпку. — Ты молодчина! Я просто удивлена, что среди нас есть настолько молодые люди.              — Мой старший брат сказал, что здесь мне будет безопасно.              — Однозначно, — про себя я полностью с ним согласна. — Он охотник?              — Угу, — кивает он. Такой миленький! Если он не остался с семьей, я предполагаю самое печальное развитие событий и решаю не уточнять. Милый цветочек, жизнь ужасно несправедлива. Он с гордостью уточняет: — Недавно ему присвоили ранг каното!              Понятия не имею насколько это хорошо и что это за звания такие, но раз мальчик лучится радостью от этой новости, значит брат поднялся по карьерной лестнице.              — Отлично! Значит он хорошо обучен.              — Я рад, что вы тоже так думаете! Когда подрасту, я тоже хочу охотиться на демонов!              Меня эта новость не радует от слова совсем. Это самоубийственная работа. Я не знаю много ли здесь выживают, но после встречи с демоном-поездом кто знает какие способности они ещё могут использовать. Меня оторопь берет при мысли, что дети тоже идут сражаться. А ведь Танджиро с Зеницу наверняка не за годик научились столь впечатляюще владеть мечом. Неужели они тоже с младых ногтей тренировались, чтобы защищать своих соотечественников? Если только Незуко с годика два сидела в ящике после обращения…              — Если хочешь почему нет? — не вижу смысла отговаривать. — Теперь ты среди какуши и быстро поймешь подходит тебе эта жизнь или нет.              — Подходит! — уверенно восклицает он. — Я усердно работаю и другие мне помогают, прямо как вы! Вместе мы сможем победить всех демонов в мире!              — Ну а то! — смеюсь я, сдерживая порыв потеребить его по макушке, даром что та скрыта шапкой. — Брат за брата, так сказать.              — М? — он недоуменно наклоняет голову на бок. — Но вы же… девочка?              Я понимаю, что взболтнула лишнего и шутя отмахиваюсь:              — Это крылатое выражение такое! Давай, пора возвращаться к работе.              Как говорится, впереди работы поле непаханное!                                   — Ты представляешь?! — продолжаю вопить у ворот поместья Бабочки. — Вот такая скотина! Вот такая, Кабан! — показываю я сантиметров десять между пальцами. — Это кошмар!              — Че?! — потрясенно орёт он. — Прям такая?!              — Натурально! Земляной таракан!              Ближе к обеду, когда мы с мальчишкой выдохлись окончательно, у грядки с редькой что-то зашевелилось. Вначале я подумала на паука и решила проследить за ним, как вдруг из-под земли показалась настолько мерзкая насекомья рожа, что я чуть не отдала богу душу! Мальчик, напротив, пришел в восторг и кинулся раскапывать уродца, да столь бесстрашно, что я в какой-то момент начала сочувствовать животине. Причиной для беспокойства оказалось что-то между раком спереди и саранчой сзади, со страшными мощными передними лапами и двумя шипами на хвосте.              Мальчик гордо назвал её медведкой и убежал кому-то показывать, пока я отошла от редьки на расстояние вытянутой тяпки и вернулась к работе.              — Вы же съели её?!              — Чего?! — плююсь я. — Нет!              — Да почему?!              — Она уродливая!              — Что ты за женщина! Медведки просто объедение!              — Фу, нет! Нет, даже не пытайся меня убедить!              — Ты готовить их не умеешь!              — Да я и не собираюсь! У нас тут что, голодный год?!              — Когда сходил снег на горе, — тепло вспоминает Иноске, приложив кулак к груди и задрав пятак, — я обожал рыть под сырыми брёвнами! Под ними всегда столько личинок! — а затем восхищенно восклицает: — А как они лопаются на зубах! Медведка — это как две жмени в одной, да ещё и хрустящая!              — Да Кабан! Перестань!              Он гадко хихикает, пока я содрогаюсь в отвращении и машу руками. Они жрут саранчу, ну совсем поехали! С такой плодородной землей это преступление! Ничего святого!              — Господин Иноске!              Я слышу как парня окликает незнакомый голос вдали и вижу спускающихся к нам Зеницу и какуши. Он тут же подскакивает и упирает руки в бока:              — Наконец-то! Пора на охоту!              — Так что, значит, — гляжу я на любителя личинок, а затем перевожу взгляд на ошарашенного Зеницу. — Ни пуха, ни пера?              Я выставляю пятерню, и Кабан с привычной ему дурью по ней хлопает. Ох! Если бы там ещё было что-то не наболевшее за это время, теперь всё.              — К чёрту!              — Зеницу? — я выставляю ладонь перед ним и он, не переставая пораженно глядеть мне в глаза, вместо хлопка прикладывает свою руку к моей и не отпускает. Так. Что с ним опять не так?              — Г-госпожа Рара?..              — Эй, Моницу, ты совсем дурак?! — выпячивает грудь Иноске.              Точно! Я уже настолько срослась с формой, что и не поняла, как от меня прежней остались только глаза. Я киваю, и он, как ошпаренный, отскакивает назад и краснеет:              — А-а-а, я вас не узнал! Как вы могли меня так подло обмануть?!              — Прости! — провожу рукой по затылку под шляпой. — Я совсем забыла как выгляжу!              — Очень!.. — он запинается, старательно отводя глаза от моих… бедёр? Ты ходишь по офигенному тонкому льду сейчас! Он не без труда отводит взгляд и выкручивается: — Очень красиво! Вы что, теперь какуши?!              — Возможно стану.              — Как здорово! — Он мечтательно складывает руки в замок и прижимает к груди: — Значит вы сможете ходить на миссии и, если вдруг со мной что-то случится!..              Дальше парень что-то неразборчиво лепечет. Судя по словам Танджиро, он вполне может продолжать лелеять мысль о том, что я начну спасать его как Ренгоку. Бедняжка. Он даже не подозревает насколько был близок к этому, когда упал под поезд. Надо рассказать при случае.              — Пошли, Дурницу! — Иноске прерывает его мечты, грубо обняв за шею да притерев макушку, на что напарник тут же воет. Полуголый доволен результатом и наконец-то его отпускает, шагая к воротам. — Жди нас, женщина! Мы уделаем всех демонов на своём пути!              Он машет мне вместе с приунывшим Зеницу, а я им. Когда те скрываются за воротами, я направляюсь на очередное место работы — теперь готовку обеда и ещё раз передёргиваю плечами:              — Жрать медведок! Бр-р-р, лучше уже рис…                                   Седьмой и последний день моих хозяйственных работ. Каки говорила, что мне не стоит испытывать ложных надежд по поводу будущей работы, мол, Кочо может и не допустить к привычной медицинской деятельности и оставить стирать в бадье. Я про себя рассудила, что ненависти вроде как между нами нет, поэтому вряд ли Столп будет настолько сурова. А если будет я найду способ изменить ситуацию. Уж лучше миссии по поимке демонов, чем эта праздная жизнь домохозяйки.              В отличии от занятий с ракеткой, водянки от которой были сухими, в воде руки размокали и доставляли куда больше дискомфорта, особенно в холодной. Возможно из сочувствия, последние два дня меня отправляли на кухню. Теперь я хоть и сижу в воде, но теплой и с горой посуды, позволяя себе небольшие перерывчики. Правда, трачу их на чепуху.              — Вот, глядите.              Я намыливаю руки, словно им до этого мало досталось, пару раз быстро окунаю в воду, вспениваю, а затем кладу ладошку на ладошку и медленно развожу в стороны не отрывая друг от друга. Между ними образуется мыльная пленка, и я выдуваю из неё пузырь. В этом деле главное быстро и мягко свести ладони обратно, чтобы его замкнуть и аккуратно отправить в полёт. Тем более, вода была для полоскания и никакие объедки её не портили.              — О-о-о-о! — три Шалтай-Болтай-девочки как одна восхищенно охают и наблюдают за полётом. Тот достаточно быстро лопается и внимание возвращается ко мне.              — Давайте ещё?              — Да!              Я повторяю всё до мелочей. На этот раз пленка образуется с третьего раза, однако я всё равно получаю точь-в-точь такой же результат. Этот пузырь несёт ветром аккурат под дождь, что его разбивает.              — Какой пузырик был! — подымает маленькую ручечку та, что с хвостиками. Почему-то её слова снова заставляют задуматься о местном детском неврологическом диспансере. Предлагаю:              — Хотите попробовать сами сделать?              — Да!              Я лично мылю каждой руки, прошу повторять за мной в полоскании, показываю как вспенивать и жду, пока у кого-то из них получится образовать пленку.              — Отлично! А теперь мягко…              Та дует так, словно пытается убить, и тот лопается, вызывая страдальческий девичий вздох.              — Давай ещё раз.              Я слышу шаги и понимаю, что наше развлечение вот-вот застукают, отчего шикаю:              — Быстро руки в воду! — а затем обычным голосом продолжаю: — Моем посуду!              Они в синхронно повторяют за мной, подхватывая кто чашку, кто плошку. На веранде неожиданно показывается Какао и смотрит своими бездонными глазами на нашу усердную работу.              — Я решила к вам подойти, — тонким голосочком отчитывается она. Эм, ну ладно. Тут экзамен на Столпа ещё после консультации с психологом сдать надо? Хотя, за это время я видела только троих и даже не знаю кто из них более ненормальный.              — Присаживайся, сестричка Канао! — приглашает девочка с косичками.              Та скромно улыбается и занимает последнее укромное местечко вокруг бадьи.              — Вы помогаете какуши мыть посуду?              Её вопрос звучит невинно и этот диалог, кажется, понемногу начинает меня усыплять, как вдруг девочки выдают:              — Нет!              — Мы пузыри пускаем!              — Ага, большие мыльные пузыри!              Вот так, впахивая целую неделю, по воле девочек-бабочек я прогораю в последний день перед преемницей Столпа. И какая разница сколько ей лет?! Если она хоть немного похожа на Кочо, мне жопа! Пхах, расскажи не поверят! Я ожидаю осуждения, но сталкиваюсь с ещё более непредсказуемой реакцией: в безмятежных сиреневых глазах неожиданно проблескивает интерес.              — Правда? Вы умеете?              Эм, надувать пузыри руками? Чувствую себя как те ребята в центре города, что делали бесконечные пузыри-тоннели, пока дети верещали и носились вокруг. А действительно, она хоть и цугуко, но всё ещё ребенок. Я охотно киваю. Та, не меняя безжизненного тона, просит:              — Покажите, пожалуйста.              Пхах, если после этого сюда зайдёт Кочо и тоже сядет мочалиться, я буду очень долго с этого смеяться!              Не знаю сколько проходит времени. Посуда уже сама собой отмылась, пока я показывала как собирать пузыри в кучу, как можно их объединять и что мыльной рукой можно проткнуть его не лопая, а сухой нельзя. Короче, чудеса поверхностного натяжения, которые сама изучишь вдоль и поперек, пока занимаешься баловством!              — Госпожа Цуюри! — нараспев раздаётся внутри дома. — Госпожа!.. — неожиданно в дверях появляется женщина-какуши порядком старше меня с зонтом в руках и пораженно воззряется на наш кружок по интересам. — Я вас обыскалась. Вы что, моете посуду?              Я боюсь, что в своей простодушности Насекомое-младшее сдаст контору, как и девочки, но та лишь улыбается и молча кивает.              — Не стоит вам тратить на это силы, уважаемая цугуко! Прошу, прибыло распоряжение от госпожи Кочо. Мы готовы выдвигаться!              — Спасибо, — звучит блеклый голос собеседницы. — Я сейчас подойду.              Та учтиво кланяется и уходит, а за ней встаёт девушка-охотница и, тоже поклонившись, нас благодарит. Да, мы здорово посидели эти полчаса, но ни имён девочек, ни как правильно звать Каноэ я до сих пор не знаю. Даже столь хрупкая, а уже мечница и идёт сносить головы бесам.              День ото дня не легче.