Сдохни или умри

Если у вас нету счастья, То бедам – достойный ответ, И плакали все ненастья, Если у вас, если у вас, Если у вас счастья нет, Счастья нет

             Оказалось, что отпускать меня со Штаба так просто никто не собирался. Памятуя слова Ренгоку о том, что при необходимости мы можем выйти завтра, я пользуюсь моментом и рисую Шалтай-Болтай-команде как выглядит лев (я ведь ранее назвала так Нахо). Чисто писать чернилами мне до одури сложно, зато вывести кошачью морду с роскошной гривой - то, что доктор прописал! Раскрасить нечем, и я на словах объясняю, что он песчаного цвета с коричневатой гривой. В дальнейшем оказалось, что им известно как выглядит тигр и с объяснениями стало гораздо проще.              Увы, когда подошло время реально прощаться, меня ждал весьма неприятный сюрприз. Ввиду того, что я какуши, мне вручили такой знакомый заплечный ящик, наполовину груженый всякими склянками, перевязочным материалом и, неожиданно, перекусом, а мой рюкзак предложили кинуть внутрь. Да этот ящик и без него весил раза в два больше! Тогда-то я и поняла, что наверняка умру. Мои надежды на милый поход рассыпаются как карточный домик!              Благо стоило двинутся в путь, как Ренгоку охотно согласился на моё предложение обменяться. Мол, я заботливо вытаскиваю свою сумку из ящика и несу её сама, а всё остальное отдам ему. Тот и не подумал возразить, даже зонт предложил оставить у себя и, казалось, даже не замечал веса на спине. Взамен попросил лишь об одном: если с нами будет кто-то из организации, нести всё буду обязана я. Ну, будем надеяться, что поход пройдёт без неожиданных встреч!              Когда мы добрались до ближайшего города, прошло чуть больше суток. Первую ночь мы провели в небольшом домике, на первом этаже которого была раменная – я так понимаю, это аналог шаурмичных вдоль дороги. Комнат наверху было всего три и те две, что мы сняли, как пояснил Ренгоку, вообще-то были рассчитаны на двоих. На двоих, если я планирую носом в чужой рот уткнуться, разве что!              Второй день половину пути мы преодолели по горам: спускались с одной стороны, проходили мимо скверно пахнущих заливных полей навстречу селянами, а затем тащились вверх. Не понимаю зачем на подъеме начинала идти быстрее – так же проще умереть, - но, видимо, сказывался темп Ренгоку, который несмотря на один со мной рост, шагом обладал куда более резвым и широким. Боюсь представить как пытаются поспеть за Химеджимой, если он действительно куда-то торопится.              - А как именно зовут Столпа Камня?              - Имя?                    - Да.              - Гёмей!              Значит я должна называть его только Химеджима. Никак больше. Надо бы и в дневник записать…              - А вас?              - Кёджуро.              Моя душа здорово успокоилась, когда я поняла, что молодец и называю его по фамилии. Хотя бы здесь ничего не прошляпила.              В пути мне скорее нравилось, чем наоборот. Тут какая-то особая, одновременно похожая и непривычная природа. Ренгоку оказывается весьма отзывчивым собеседником, но вопросы по типу «как вы провели время» и «как вам работа», очевидно, дежурные. После этого его «обращайтесь ко мне на вы» я ни в жизни не расскажу ему как пускала мыльные пузыри с девочками или нашла медведку в огороде, которую Иноске предлагал съесть заживо. Ещё и за Гэгэ меня высмеял, посмотрите-ка! Я бы не сказала, что это откровенная агрессия в мою сторону, но и приятного мало. Придётся заново проверять почву.              В городе людей резко становилось больше, одежды красивее и чище, число красоток росло на глазах, а выполненные в традиционном стиле дома чаще выглядели ухоженными. Со временем появляются линии электропередач. Конечной точкой оказывает вокзал и ночной поезд, который следует в Токио. Это же столица, я правильно помню? Мы едем прямо в центр?!              - Как-то страшно садиться в поезд, - передёргиваю я плечами, глядя на знакомый картонный билетик, а затем на пока ещё пустой путь. Из освещения на вокзале скудные жёлтые лампы, свет которых растворяется в закатных лучах. Зато увижу как поезд из «Гарри Поттера» прибудет прямо сюда! В этом есть доля романтики. Если забыть про демонов.              - Всё будет хорошо! – ободряет Ренгоку не только меня, но и весь перрон заодно. – Если там будет опасность сразу отрубим паровоз!              Я ловлю испанского стыда при уважаемой публике, надеюсь, что его заявление не сочтут за терроризм и, на удивление, охрана действительно нас не беспокоит. Подхожу настолько близко насколько позволяют приличия и тише отвечаю:              - Точно. Если что, опять спрыгну со скалы.              - Что? – как попугай удивляется тот.              - А вам разве не рассказывали?              - Нет.                    Ну надо же! Я думала Столпу всю подноготную про меня слили!              - Чтобы развеять магию, - продолжаю я также негромко, искренне надеясь, что нас не подслушивают, и парень немного наклоняется ко мне. – Надо было умереть. Танджиро, например, каждый раз отрубал себе голову, чтобы проснуться.              - Да, он говорил! – восклицает он словно не понимает, что о таких вещах не надо кричать! Ренгоку разве не умеет, не знаю, сплетничать?! Вздыхаю, сдерживая раздражения, и продолжаю.              - Так я проснулась раньше него, потому что сон мне не понравился, и я решила спрыгнуть со скалы, чтобы поплавать в море. Ну и стало быть, насмерть разбилась.              Он с замершей улыбкой отстраняется и не мигая на меня смотрит. Становится страшно, но а что в этом такого?! Отрубать себе голову можно, спящим душить настоящих детей можно, а прыгать со скалы во сне нельзя?!              - Вы умирали?              - Во сне, - стараюсь развеять возникшее напряжение. Как хорошо, что я в этой полосатой повязке на лице. – И момента смерти я не помню. – Заверяю, прикладывая руку к груди: – Я бы ни в жизни так не поступила, если бы могла погибнуть.              Он смотрит мне за спину, откуда должен приехать поезд, продолжая переваривать мои слова, и я оборачиваюсь вслед за ним. Знать бы как дела с его глубиной зрения, одноглазого-то. Неожиданно раздается гудок и показывается валящий из-за зданий вдали дым, напоминая движущийся пожар. Ренгоку обернулся раньше, чем он появился… Если он решил больше полагаться на слух, чем зрение, то у него поразительно ладно выходит!              С гулким стуком величественный паровоз неторопливо подкатывает к перрону, а вместе с ним лёгкий запах горящего угля и, я так полагаю, смазочных материалов. Что-то не помню, чтобы в фильмах о «Гарри Поттере» говорили о запахе, но, с другой стороны, от демона-поезда несло также. С опаской поглядываю на вагон с углём. Да. Если что, просто сразу его отрубим.              Мы в порядке живой очереди попадаем внутрь и рассаживаемся как попало, точно не ночной поезд, а заправская электричка. Людей собирается такая толпа, что приходится садится с Ренгоку на одну сторону, а ящик закидывать на багажную полку, благо та под наклоном и наши пожитки должны удержаться.              - Вы не против, если я сяду у окна?              - Конечно!              Он пропускает меня к месту, а сам, как солдатик, садится рядом и складывает руки на груди. Когда ехала в поезде впервые, я заметила, что сиденья непривычно узкие, но между нами теперь даже коробочку с обедом не поставить! Более того, Ренгоку расставляет ноги не то чтобы широко, но этого хватает, чтобы упереть колено о моё. А я ещё как-то умудрялась на такой скамейке улечься… Приблизительно к этому моменту рассаживаются и наши соседи, по всей видимости, отец и сын, а может и братья – наверное, возраст по внешности никогда мне не поддастся.              Те с любопытством и неким опасением также поглядывают на Ренгоку. Да, он сидит с готовностью в любой момент напрыгнуть и жизнерадостно удавить, но как-то я не замечала, чтобы местные на него оглядывались из-за внешности, а не открытого рта. Всё ещё меньшая часть людей одевалась в европейском стиле, многие предпочитали традиционную просторную одежду и деревянные тапки с носками через палец. На их фоне Ренгоку…              Я смотрю на него, пытаясь сопоставить свои догадки с действительностью. Пожалуй, со своими яркими волосами и вышитым огненным плащом ещё как выделяется. Про кукольный глаз и повязку на левом я вообще молчу. Благо он осмотрительно спрятал меч и упомянул, что по нынешним законам ношение холодного оружия запрещено, так что и мне не стоит о нём упоминать. Он сидит ко мне зрячей стороной и мне не стоит проявлять повышенного внимания, как вдруг до меня доходит, что в суматохе, ещё и с покупкой завтрака на утро, я кое-что забыла.              - Простите, господин Ренгоку.              - Да? – чтобы меня увидеть, ему приходиться повернутся. Я указываю наверх, на наш заплечный сундук:              - Могу я попросить вас достать мою сумку?              Он утвердительно кивает, встаёт и, подхватив кожаный рюкзак с полки, протягивает мне.              Когда я впервые оказалась в библиотеке Столпа Насекомого я спросила могу ли взять какую-то из книг с собой в гостевой домик. Кочо строго-настрого запретила выносить их за пределы комнаты, за исключением разномастных книжечек на нижнем стеллаже. Вслух озвучено не было, но немного порывшись в них в её отсутствие, оказалось, что к науке они не имеют ни малейшего отношения и больше напоминают сборище японской бульварщины. Перед уездом, в надежде лучше проникнуться здешними обычаями, я решила присвоить себе одну и сейчас она придется как нельзя кстати! Правда, меня всё ещё не покидает надежда каким-то образом прикорнуть в ночном поезде, но с таким дефицитом места вряд ли это получится. Кто вообще придумал сидячие ночные поезда…              Неожиданно замечаю, что пламенный все ещё стоит. Почему он так на меня смотрит? Чего ждёт? Замешкавшись, до меня доходит, и я кратко машу рукой:              - Я оставлю её у себя! Спасибо!              - Хорошо!              За нашими действиями исподтишка наблюдают соседи, я буквально кожей это чувствую, поэтому, когда Ренгоку занимает своё место, становится гораздо спокойнее. Проходит около десяти минут, поезд неторопливо трогается и достаточно быстро всё ещё дикие для меня городские пейзажи сменяются на привычные луга да леса. Это быстро надоедает, и я обращаюсь к сумке, откуда выуживаю свою находку из библиотеки.              - Вы взяли с собой книгу? – привлекают мои движения внимания мечника.              - Да, мне одолжила её госпожа Кочо.              - Про что она?              - Сборник стихов.              - Это прекрасно! – воодушевленно восклицает он, явно мешая пассажирам. В вагоне и до этого тихо переговаривались, но на фоне шепотков его голос звучит как колокол. - Надеюсь, вам понравится!              - Да! – я же свой еле слышу.              Я бы поддержала беседу, но не хочу привлекать лишнего внимания. Упираю руки в сумку на ногах и наугад открываю где-то вначале. Запоздало понимаю, что «начало» здесь это справа, а не слева, и повторяю действие с нужной стороны. Я не вижу привычных сбалансированных рифмой строк. Больше похоже на бесконечное предложение, которое хаотично разделили на абзацы. Ну ладно, может это «белые стихи».       

«Снег   Чёрный   Редька серая»

             Глаза пораженно замирают в конце строчки, пока разум переваривает прочитанное снова и снова. Ла-а-адно, может дальше что-то проясниться.       

«грязные руки лопухи порождающие непристойность мертвые стихи из которых не выйдет даже приправы к сашими»

             Внутри нарастает паника. Я чувствую как пальцы холодеют и крепче сжимают листы. Полный бред. Чёрт с ней, с компоновкой - этот стих настолько сумбурен, что просто не может существовать! У меня же реально сейчас крыша съехала! Вдруг я одна его вижу?! Но Ренгоку видел как я достаю книгу. Он всё время был рядом. А если этот поезд тоже проклят? Хочу глянуть на наших соседей, но не решаюсь. Надо взять себя в руки. Может «поэт» заядлый кокаинщик и видел другие миры? Лишь бы они реально не существовали...       

«вылизанная пыль спящий человек волан активности ржавые гвозди в бревне выброшенном на берег толстые женские ляжки сталкивающие вожделенье обоих»

             Я не выдерживаю и закрываю лицо разворотом книги. Что за чушь?! Какие сталкивающиеся ляжки?! Волан активности?! Я что, совсем ебанулась?!              - Госпожа Рара?              Когда я слышу обращение Ренгоку мне хочется его заткнуть! Пусть сделает вид, что меня здесь нет! У них разве не так принято?!              - Вы в порядке?              Я собираюсь с силами и с шумным вздохом сползаю с книжных листов и киваю. Чувствую насколько горят щеки, слезятся глаза, пока маска на лице скрывает нервную улыбку. Эта их Япония реально пытается сломать меня! То Такэро с его «смерть посрать отпустила», то демон-желе-поезд, говорящие вороны, в конце концов! Взглянем здраво, это не может быть взаправду! Бредовая идея просто идёт по кругу, а всё что надо, чтобы выбраться – раз и навсегда уснуть в этом чёртовом вагоне! Редька, мать его, серая! Да что с этим миром постоянно не так?!              - Точно?              Снова напоминает о себе Ренгоку, на этот раз вопросительно заглядывая в моё лицо, и, не в силах обличить чувства в слова, я просто всучаю сборник ему в руки, тыкаю на стих пальцем и хмыкаю, мол, пусть рискнёт прочесть! Там и узнаем: или я сошла с ума, или мы оба – другого варианта просто не должно существовать! Мечник молча указывает на книгу, словно переспрашивает, и я ещё раз настойчивее указываю на строку.              - Хорошо! – неожиданно провозглашает он и с торжественным видом выставляет её перед собой. – Захоронение! Захоронение! Захоро!..              Я взвизгиваю, когда он начинает декламировать стихи на весь вагон, приподымаюсь с места и закрываю руками страницу. Да завали ты свой громкий рот! Повисает звенящая тишина. Пламенный даже не думает на меня реагировать, отчего я понемногу сажусь обратно, не отрывая рук от листов, и сквозь зубы шиплю:              - Про себя.              Ренгоку с видом умалишенного продолжает смотреть в книгу и отвечает:              - Хорошо!              Я с опаской приоткрываю текст, внимательно слежу за эмоциями на его лице и, убедившись, что его рот остается закрытым, позволяю себе вздохнуть с облегчением. Ладно, после такой встряски смысловое наполнение стихов уже не кажется угрозой. Так о чём там? О каких таких «захоронениях»?              Следующие две строки состоят из повторений этого слова целиком, а в конце сменяется на «паровоз». Захоронение и паровоз?! Это что, издевательство?! Это книга авторством Чжэня или как?! Я с негодующим видом воззряюсь на Ренгоку, но тот снова никак не реагирует. А как он меня заметит, когда у него повязка на глазу с моей стороны? Я слегка наклоняюсь вперёд, стараясь попасть в поле его зрения, но тот продолжает проглядывать строчки – не удивлюсь, если одну и ту же. Ох, на что я рассчитывала… В моем окружении только несколько по-настоящему адекватных людей и ни одного сейчас нет рядом.              - Что скажете?              - Хм! – он торжественно протягивает мне сборник и заключает: - Ничего не понял!              - А… - я ошарашено принимаю книгу, туплю в неё глаза и уже было хочу уточнить, но боюсь услышать ответ. Невольно, словно ища помощи, задерживаю взгляд на соседях напротив: что постарше сложил руки на груди и хмуро смотрит в окно, пока помоложе пересекается со мной глазами и тут же уводит их в сторону. Несчастный, а ведь Ренгоку сидит прямо перед ним и, я надеюсь, смотрит мимо.              - Ох, ну, - всё-таки нахожусь я, глядя на копну огненных волос. – Да. Я тоже.              Повисает тягучая тишина. Я закрываю книгу и укладываю её на сумку, после чего прикладываюсь головой к окну, пока вагон едет плавно. Чего уж тут. Захоронение, паровоз, серая редька… Пхах, какие-то ляжки вожделения. Уж явно не «Рубаи» Омара Хайяма. С другой стороны, там реально бред получается, раз даже Столп ничего не понял, а он вроде умеет читать. Это обнадеживает. Вспомнить бы хоть один нормальный стих... Да те же рубаи. Хм, например...

«С тех пор, как на небе Венера и Луна,

Кто видел что-нибудь прекраснее вина?»

             Губы невольно растягиваются в улыбке, а к горлу подступает горечь. Всё ещё помню благозвучие, полноту смысла, а всего-то две строчки! Сейчас повспоминаю Пушкина, Есенина и всё пройдёт. Главное не прослезится от высоты поэзии.