Глава 33: Секрет Полишинеля
29 апреля 2025 г., 23:02
Да, тебе повезло гораздо меньше предыдущих
поколений, таких же ноющих и ждущих И будь у тебя выбор, ты б точно без сомнения Нашёл себе гораздо лучшее место и время
Я сижу у низкого стола на подушке, подперев голову рукой, и отчаянно пытаюсь понять чем отличаются два одинаковых цветка. Нет, честно, в них одинаково вообще всё. В тексте указано про разные соцветья, «вместо зонтика клубочком», и это совсем не помогает. Что ещё страшнее, один используют от кашля, а второй от запора, поэтому проще их не использовать, чем один раз перепутать. Надо будет в аптеке спросить. Кочо, которая больно часто отсутствовала в поместье из-за своей работы Столпом, после первого дня дала мне доступ в свою библиотеку, где хранились деревянные рулоны медицинских трактатов и даже несколько европейских книг. Новокаин и аспирин это приятно, да местные доктора всё ещё оставались скорее мастерами пилюль и отваров. Лекарственный химпром только начинал уверенно выходить на рынок, а многие широко используемые в 21 веке препараты начнут появляться разве что после Второй Мировой. Так что, заводя речь о профилактике ранений, мне пора бы отправится на поиски первых сульфаниламидов — компонентом амидных красок для тканей, насколько я помню. А ещё бы столбнячного анатоксина и предка азитромицина, чтобы хотя бы как-то справляться с газовыми гангренами. Только при мне двое охотников покинут госпиталь без конечности, а четверо ушли к праотцам от, насколько можно судить, сепсиса. Знать бы когда придумают гормоны… Хах, вряд ли нам преподавали историю медицины, чтобы мы оказывали помощь в Новом времени, но теперь я жалею, что большую часть пропускала мимо ушей. Нахо куртку так и не принесла, но и прошло может чуть больше часа. В широких штанах и просторной рубахе мне гораздо комфортнее, чем закутанной по шею в форме какуши. В библиотеке всё равно кроме меня никого, потому позволяю себе и рукава закатать, и пару-тройку верхних пуговиц расстегнуть. Ткань всё стремится сползти, и я закидываю её за плечи, приоткрывая шею, отчего становится ещё прохладнее. Соломенные тонкие волосы повязаны в высокий неаккуратный пучок. А с ними иначе нельзя, они просто не созданы для аккуратным причесок! Чёлка уже выбилась, хоть они вроде как одной длины! Ещё и сквознячок, холодный зелёный чай. Хорошо… Внезапно раздаётся стук в дверь в смежной комнате, где стояли книжные шкафы, отчего я с перепугу едва не роняю книгу из рук. Совсем зачиталась! Но чтобы девочки так громко стучали? Всё встаёт на свои места, когда я слышу бойкое: — Добрый день! Я могу зайти? Я испуганно вздрагиваю и, окончательно убедившись, что этот голос принадлежит кому угодно, но только не Нахо, вскакиваю с места и торопливо застёгиваю верхние пуговицы. — Заходите! В итоге одну верхнюю я всё-таки оставляю и пораженно разеваю рот, когда вижу гостя. В библиотеку широким шагом заходит Ренгоку. Сто лет в обед! Какие люди! Вместо бинта на его изувеченном глазу красуется чёрная повязка безо всяческих украшений. Она повязана на два шнурка, отчего прикрывает часть скулы и рассеченной кустистой брови. В форме охотника и в своём парадном плаще он выглядит полным сил и, если бы не глаз, так и не скажешь, что по нему прошлось две Луны за ночь. Не говоря уже о привычной преисполненной энтузиазмом улыбке и взгляде, направленном мимо меня. Откуда он только взялся? Я настолько рада видеть его в здравии, что чудом на шею не вешаюсь! — Как я рада тебя видеть! Ты отлично выглядишь! — Спасибо! — мои уши порядком подзабыли насколько громок его голос. — Ты поправился? — Да! Я пришел сюда получить распоряжения от Мастера и забрать вас с собой! Ура! Наконец-то! Да, я только столкнулась с первым романом, пускай и ворона с курицей, но этот никак не умаляет моей радости от грядущего путешествия! Я и библиотеку за всё это время только пятый раз посещаю, и то, ради конспекта. Список обязательных к употреблению рецептов у меня уже давно выписан на другую половину дневника Лары, а выданная для них печатка покоится в сумке в домике. Понятия не имею, что меня ждёт, но хоть какое-то движение! — Отлично! Когда собираться? — Сегодня! — А? — мой энтузиазм начинает трещать по швам. Как-то неожиданно. — Так скоро? — Мы можем задержаться до утра, если у вас остались неоконченные дела! Глядит он пламенным глазом мимо меня. Искренне надеюсь, что смотрит он куда-то между ставнями. Интересно, какая комбинация генов сделала из его внешности бразильский карнавал? Нет, он всё-таки красится, просто это семейная тайна. — Нет, — отмахиваюсь, понемногу принимая своё новое положение, — никаких дел нет. Я сегодня свободна. А, — гляжу на него, — куда мы идём? — На границе префектуры Канагава произошла череда жестоких убийств, которым нет объяснения! Я… Что? Убийств? Я не сразу осознаю, что мы идём не мои проблемы решать, а убивать демонов, в надежде, что по дороге попадётся Чжэнь или какие-то наводки на него. Радости заметно поубавляется. Нет, как бы очевидно, что помочь мне непросто и Убуяшики сам задвинул меня на задний план Ренгоку, но ох зря я надеялась, что перестану быть какуши, когда покину Штаб. Ничего не становится прежним, Наташ. Слишком много ложных надежд… — Что-то не так? — во чёрт, не думала, что парень заметит. — Убийства, — веду плечами, переводя тему. — Звучит страшно. — Не беспокойтесь! — с неизменно улыбкой объявляет он. — Я позабочусь о вашей безопасности! Я трагически улыбаюсь. Ещё и это его уважительное «вашей». Мы же почти ровесники, да и ранг у него определенно выше. Уверяю: — Не подумай, я в этом даже не сомневаюсь. — Правильно! — он оглядывается. — Что вы здесь делаете? Пхах, так и рвется сказать «читаю», но это совсем плоско. Подхожу к столу, подхватываю одну из книг и показываю разворот подходящему сбоку мечнику. — Изучаю травы. Вот эти две, например, на первый взгляд одинаковые. — Правда, и на второй тоже, но для этого у меня всё обведено красным аналогом пастели, который шел здесь вместо фломастера. — В поле отличить их будет крайне трудно, а, чтобы ты понимал, одна от кашля, а вторая от запора. Не знаю какую оценку он проводит в своей голове, но, как только отрывается от разглядывания рисунков, снова смотрит перед собой и больно оптимистично выдаёт: — Хорошо на нашем пути много аптек! Я еле сдерживаю смешок с некоторым укором на него смотря. Засчитано, пламенный… Я с хлопком закрываю книгу и направляюсь к полке, откуда её взяла, по пути говоря: — Надеюсь, ни одна из них нам не пригодится! Кстати, — внезапно вспоминаю и оборачиваюсь к Столпу. Тот вначале наблюдает за мной, но быстро переключается на книжную полку позади. — Канроджи не давала о себе знать? — Давала! У неё появилась новая миссия. Она не сможет вернутся в Штаб в ближайшее время. Я грустно вздыхаю и принимаюсь распрямлять закатанные рукава. Закончился мой денёк в библиотеке. Почему мне настолько неуютно рядом с Ренгоку в одном помещении? Он будто давит своей яркостью и громкостью. Я бы на месте демона-поезда сразу отсоединила вагон с ним, честное слово. Пожалуй, моих ожиданий на его возвращение было чересчур много. — Вот как. Ничего, мы обязательно встретимся с ней снова, — киваю я скорее сама себе, встряхивая руками. Так, осталось найти шапку с повязкой, забрать дневник и можно идти. — Конечно! — наблюдает Ренгоку за моими сборами. — Я рад, что вы подружились! — А я рада, — вспоминаю наш давнишний разговор, подымая шапку с низенького стола и пряча ту подмышку, — что ты вложился с Канроджи. Если здесь даже картошка считается экзотической, страшно представить сколько денег ей предстоит потратить! — Слишком много! — складывает он руки на груди, не меняясь в лице. Это что, ирония? Он не пробовал в покер играть? Его бы за улыбку все возненавидели! — А ты сам любишь европейскую кухню? Он со смешком прикрывает глаз. Я готовлюсь к ответу типа: «я просто люблю есть» и лишь погодя сознаю, что мой вопрос звучит нетактично. Словно я пытаюсь уличить его в преступлении, которое таковым не является. Ренгоку практически сразу выдаёт: — Я не знаком с ней как Канроджи, но, думаю, будет вкусно! Я лишь мечтательно вздыхаю, представляя себе чан с тушёной свининой. Как же я скучаю за нормальной, мать его, едой! Ох, побыстрее бы она справилась со своими заботами и вернулась ко мне! — Надеюсь, что да! Хорошо, — вздыхаю и смотрю на своего нового провожатого. Понимаю, что перед дорогой нужно решить один ма-а-аленький вопросик, так что простите, Каки и Танджиро, что сейчас пренебрегу вашими советами. — Позволь спросить. — Да! — Почему ты говоришь со мной на «вы»? — А? — удивленно распахивает он единственный глаз, но улыбка так и не сходит с лица. Создаётся впечатление, что я задала очевидный риторический вопрос. Поясняю разницу в рангах: — Я какуши, ты Столп. — Вы спасли меня! — легко поясняет он, делая шаг навстречу, отчего взъерошенные волосы подпрыгивают как завитые. Это он зачем на меня наступает-то?! — Вы навсегда заслужили мою признательность! — Я понимаю, — выставляю перед собой руку, говоря несколько тише. Сумасшедший пламенный японец, я и так сдаюсь, эй! Хоть моргал бы иногда! — Но это ненормально, что мы обращаемся друг к другу по-разному, разве нет? Мы же ровесники и в разном социальном статусе. — Верно! — гулко восклицает он, кивая. — Поэтому вы тоже должны обращаться ко мне на «вы»! Я пораженно приоткрываю рот и слегка наклоняю голову на бок, прищуриваясь. Он что, пытается уличить меня в невежестве? Я чувствую как щеки трогает тепло, когда вспоминаю глаза Канроджи; тогда, на веранде, где я фамильярно обратилась к её учителю. Потупляю взгляд вниз, упираю руки в бока и улыбаюсь этому воспоминанию. — Да, пожалуй да, но… Хмурюсь. Моя привычка обращаться ко всем как к равным за это время претерпела немало изменений, но обратится на «вы», скажем, к парням или Ренгоку физически сложно. Кажется, что таким образом я отдаляюсь от него и примеряю маску смирённой молчаливой японки. От мысли, что я должна стать не-собой даже коробит. С другой стороны, я сама виновата, что завела об этом речь. Неужели я надеялась услышать что-то другое? — Нет, ты прав. Вы правы, — вскидываю брови. — Так лучше? Он мельком на меня смотрит, словно пытается разглядеть чем вызвана смена моего решения, и привычно выдаёт: — Да. — Тогда я пойду собираться. Где мне вас потом найти, господин Ренгоку? Он отвечает несколько озадачено оглядывая комнату: — Я буду в поместье Бабочки! — Хорошо, — киваю. — До встречи! Выйдя, я торопливо следую к Нахо. Нечего мне обижаться на какое-то «вы»! Это совершенно не должно меня беспокоить! Обычная вежливость, местные манеры! Он прав, хватит ими пренебрегать! Ишь какой правильный! Откуда ты такой только взялся?! Чтобы собрать сумку приходиться сбегать до гостевого домика. Всё время тревожно поглядываю в сторону неба и на свой зашитый рукав. Нахо мастерица, практически незаметно сделала. Из вещей собирать, по сути, нечего и, перекусив остатками плова в сковороде, прибираюсь на кухне, а затем прохожусь тряпкой по полу. Не знаю насколько я ухожу, но всё нужно оставить в лучшем виде! Тем более, домик небольшой, я быстро управлюсь. Выходя, прощаюсь с хозяином и благодарю его за гостеприимство, желаю, чтобы курятник никто не трогал. Даже боюсь узнать что там с Гэгэ… На спине считай что ничего — немного одежды, записная книжка, да гигиенический минимум, без которого я схлопнусь. Кроме голубого летнего халата, я рискнула взять с собой форму от Маэде. Всяко лучше одинокого пеньюара, так-то. Ещё меня накануне порадовали первой зарплатой, поэтому, как только приду в город, в первую очередь — подобрать себе нормальный шампунь для этих диких волос! Травяной явно их пересушивает, как бы одолженное Каки масло камелии и местный кондиционер — рисовая вода, — не пытались исправить ситуацию. Со своим рюкзачком я при полном параде подхожу к поместью бабочки и приступаю к опросу коллег, чтобы найти Столпа Пламени. Тот оказывается во внутреннем дворе с вороном на руке. Издалека кажется, что едва ли не сюсюкается, но стоит мне подойти, утвердительно ему кивает, а затем оборачивается и торжественно объявляет: — Вы готовы? — Да. А это… — указываю на птицу. — Мой ворон! Знакомьтесь, это Канамэ! Он будет помогать нам в пути. — Приятно познакомится, — киваю я животному на его руке. — Я Лара Крофт. Тот протяжно хрипло каркает в ответ и повисает тишина. — Эм, господин Ренгоку, — мне кажется, это обращение ему не очень нравится. Иначе как ещё объяснить это желание избежать моего внимания пуще прежнего? — Я могу кое-что узнать у него? — Конечно! — отвечает он настолько быстро, словно автоматически. Я с опаской гляжу на оживленную птицу. Он больше и, видимо, старше, судя по благородным иссиня-чёрным перьям и внушительному клюву. — Позволь узнать, — мне неловко заводить об этом речь при Ренгоку, но куда деваться. — Среди воронов есть один… — я всеми силами стараюсь заменить «куроёб» на что-то более лицеприятное, — любитель кур. Неожиданно тот снова каркает и хлопает крыльями. Я шарахаюсь, и тревожно гляжу на вечно улыбающегося парня, но тот даже не вздрагивает. Лишь бы и этот на меня не напал… — Это нормально? — решаю уточнить наверняка. — Да! — чеканит он, не отрывая глаза от птицы. — Полагаю, он его знает! Становится трижды неловко от мысли, что я сейчас практически сплетничаю с вороном о воронах. — Он как-то замешан в исчезновении курицы с хоздвора. Как думаешь, она в порядке? — Кар-р-р! — кажется, птица гневается. — Дурак Тоцуо! Дур-рак! Я сухо улыбаюсь и качаю головой. Ну да, он явно нестандартный, а ещё и со мной в одной комнате спал! Со мной и той дивергентной курицей! Что же, однажды моё любопытство меня погубит, но ответа на вопрос я так и не услышала. — Канамэ, — решительно обращаюсь я, — скажи, что он убивает кур. — Никогда! Он дурак! Он любит кур! От его слов я кривлюсь как от зубной боли и отворачиваюсь, качая головой. Ой дурак, взаправду дурак! Ворон возбуждается похлеще меня и начинает горько смеяться, напоминая старый радиоприёмник. Ренгоку с неизменной улыбкой ошарашено поглядывает то на него, то на меня. Ладно, как бы мне не было мерзко и больно, надо исправить ситуацию: — Мне жаль, правда, — я провожу перед собой рукой. — Давай забудем. Тот заходится в новом скрипучем хохоте и неторопливо взлетает, шумно хлопая крыльями, под каждый взмах которых издаёт трагическое уханье. Я наблюдаю сначала за ним, затем за его хозяином, что воззрился на меня настолько остекленевшим глазом, что тут же одёргиваю голову: — Н-не смотри так! — испуганно прошу я, едва не багровея. — Давай тоже забудем! Я-я случайно узнала! — Взмахиваю рукой, с трудом глядя перед собой: — Этот Тоцуо напал на меня! — Я ничего не понимаю! Его интонация точно напоминает «деревню дураков». Я поправляю воротник, поворачиваю к нему голову и решаюсь поднять глаза: — Ты… Вам точно хочется это знать? — Да! Это ужаснуло Канамэ! Я болезненно прикрываю глаза. Неужели не понял ещё… — Ладно. Ладно! — выставляю я перед собой руки, а затем складываю их на груди и поворачиваюсь к нему боком. — Я всё время жила в гостевом доме, там стоит курятник. Среди них была странная курица. Постоянно от всех отбивалась, гуляла в стороне, спать любила где попало. И так вышло, что я познакомила её с этим Тоцуо. Повисает неловкая пауза, которой немного погодя пользуется Ренгоку, недоуменно спрашивая: — Как можно познакомить курицу и ворона? Я стыдливо отворачиваю от него лицо и восклицаю: — Это не так важно! Важно, что после миссии, — слова даются мне с таким трудом, словно я выдаю чью-то кровную, но очень постыдную тайну и вообще в этом не участвовала. — Моей миссии. Курица. Она пропала. Её унёс, — я мельком гляжу на небо, ощущая осуждающий взгляд Бога, — ворон. Судя по воцарившемуся молчанию, собеседника это тоже озадачивает, но я не хочу, чтобы он вообще об этом думал! Вопрос Ренгоку звучит ещё невиннее предыдущего: — Зачем? Отчего я едва не сгораю со стыда! Лучше бы сказал зачем он это спрашивает! Потому что этот ворон — куроёб? Потому что он унёс её для своих извращенных утех?! Я сама не понимаю! В итоге трагически вздыхаю: — Он влюблён. В неё. По крайней мере, — кошусь на Ренгоку, на лице которого ещё мгновенье назад не было улыбки, — он так сказал. — Любовь — это прекрасно! Думаю, у них всё будет хорошо! Чего?! Ты на каких книжках вырос?! Ты вообще умеешь читать?! У меня настолько подгорает с его слов, что я полностью к нему разворачиваюсь и поясняю: — Он ворон, он летает, а его курица глупая и бегает по кустам где-то в лесу! — указываю себе под ноги, а затем в сторону ближайшего дерева. — Куры не гнездятся на деревьях! Она может умереть, а он ничего не сможет сделать! О чём он вообще думает?! — Я думаю, не стоит в это вмешиваться! Это их решение, — выдаёт неожиданно трезвую мысль мечник. — Вы думаете курица может что-то решить? Она даже не говорит! — Ха-ха! — неожиданно смеётся он, отчаянно глядя в сторону, и складывает руки на груди. — Я ничего не смыслю в отношениях птиц! Не вижу причин рассуждать об этом! Я хмыкаю с его слов и невольно улыбаюсь. А и вправду. Я ведь тоже ничего в них не смыслю. Я просто чувствую ответственность за то, что свела их вместе. Наверняка, если бы не я, они ни в жизни не начали общаться. А нет, стоп! Ренгоку прав, это просто птицы! Какое «общаться» и «ответственность»?! Я прикрываю лицо рукой: — Да, наверное да. Я, — взмахиваю этой же рукой, — просто решила уточнить! В конце концов, этот Тоцуо напал на меня, когда я спросила где Гэгэ. И теперь меня это вообще не удивляет, зато привлекает внимание Ренгоку, который едва ли не с издевательской улыбкой спрашивает: — Гэгэ? Додумалась же ляпнуть! Неохотно объясняю: — Это имя курицы. Он со значением кивает и у меня всё-таки сгорает жопа. — Всё! Закрыли тему, хорошо? Забыли! — Конечно! Как скажете! Ренгоку настолько легко соглашается, что мне становится трижды подозрительно. Того гляди будет рассказывать эту идиотскую историю каждому встречному другу, которых у него небось пол Японии! Он, с одной стороны, открыто говорит что думает, а с другой делает это не демонстративно. Будто слова разняться с эмоциями. Вполне сгодится за причину, по которой мне не по себе рядом с ним. — Вам нужно попрощаться, — вдруг негромко выдаёт он. — А? — Недоуменно хлопаю глазами, на что пламенный кивает в сторону поместья. — Вас уже ждут. — А-а-а, — кажется, я действительно начинаю понимать и, пятясь в сторону входа, указываю на него рукой: — Спасибо! Я быстро! И вправду, стоит попрощаться как минимум с девочками и парой коллег! В животе словно завязывается тугой узел, когда с солнечного двора я оказываюсь в затемнённом коридоре. «Попрощаться». Почему это прозвучало так, словно я могу не вернуться?
