Сдохни или умри

Hа недельку, до второго, Я уеду в Комарово Hа воскресной электричке К вам на краешек земли.

      

      Когда я решила приобрести амулет в храме у озера Мотосука, который выглядел ну точно поделка моей бабушки, если бы она хотела вышить мне кошелёчек, то внутри сама себе удивлялась! Да, Ренгоку ещё у тории сказал, что кроме глицинии и солнечных клинков в мире нет средства против демонов. Глупо брать с собой такую незначительную мелочь, но она буквально смотрела на меня! И стоила недорого. Помню, как при выборе амулета на прилавке я с трагизмом отложила тот, что приносит счастье, посмеялась с денег и чертыхнулась любви. Та ещё психологическая сессия.       Тем не менее, подарок я выбирала не себе, а человеку, который живёт в отчем доме и прислуживает ему как служанка. Думаю, её мечты заметно отличаются от моих. Как бы то ни было, а «любовь» улетела к Сацуо ещё вчера. Канамэ вернулся к вечеру, накануне охоты, и без сил упал у подушки спящего хозяина кверху лапами. Нет, в этих воронах определенно есть свой шарм. Сацуо известила, что очень рада и бабушка Чоу чувствует себя лучше       Деревня где мы остановились на этот раз настолько глухая, а наша ночлежка настолько деревянная, что уснуть меня заставляют только изнывающие ноги. Хозяин этих «апартаментов» проживает в хижине через пару грядок от нас и поселил нас в бане. В отличие от города, где я могла приобрести еду в какой-нибудь ремённой или в придорожных чайных, теперь мне полагается проводить досуг на хозяйской кухне и, я надеюсь, готовить только на нас двоих, а не всю семью в придачу. Благо сегодня нам полагается приветственный обед.       — Мы пришли уничтожить демона! — Ренгоку ни мгновения не смущает, что его слова для местных могут звучать подозрительно. Так и получается, когда бородатый хозяин в поношенной одежде рядом со своей полноватой супругой начинает хохотать:       — Демоны демонами, а комары вас ночью точно унесут!       Мне почему-то ни разу не смешно, пока Столп продолжает лучезарно улыбаться:       — Комары?       — Да! Ненасытные твари! — он бросает в тарелку недоеденный кусок. И славно, ведь до встречи с ним я не подозревала, что есть люди, чавкающие громче Ренгоку. — В этом году как никогда развелось! Всё эти проклятые болота в соседней долине!       Я переглядываюсь между мужчинами, а затем приподымаю маску на лице и отпиваю бульон. Что, может выйти так, что мы пёрлись в такую даль чисто гнус покормить? Но те, кто проводил разведку и передал миссию в Штаб, наверняка не ради шутки отчёт составляли. Наверное. У меня ещё нет такой железобетонной уверенности в том, что все выполняют свою работу как положено.       — А что до смертей, — неохотно ворчит хозяин. Как же хорошо, что я маске… — Дожди гонят зверьё. Не нужно приплетать сюда духов и божеств.       Я вижу как супится его супруга, продолжая смотреть в свою тарелку. Она была тем случаем, когда традиционный нежно-лиловый халат сидит на женской фигуре не настолько потрясающе, как на худых молодых девицах. Я бы даже сказала, что у неё такая же проблема «попы Кардашьян», но, если я могла передвинуть пояс чуть выше, то её животик ставил жесткий блок.       — Не беспокойтесь! — уверяет его пламенный. — Я лично всё проверю! Чтобы мы не обнаружили, обещаю, вы будете в безопасности!       Мужчина лишь фыркает на его заявление и бросает взгляд на вложенный в ножны меч, что лежит на полу по левую руку от Столпа пламени. Если свои вещи мы оставили в банной, то с оружием он предпочитает не расставаться даже на обеде.       — Делайте как знаете! Наото, — его голос звучит вызывающе, когда он обращается к супруге, но вся заносчивость мигом испаряется. — Устрой их как подобает.       — Да, муж мой, — учтиво кивает она, даже не пытаясь смотреть в его глаза. Так выглядит абьюз или жертвенная любовь? Пока не понятно.       По окончанию Наото всучает мне пучок сухотравья и велит окурить им помещение перед сном. Я, просто уткнувшись в травы носом, чуть не улетела сама, но куда деваться. К закату комарья налетело столько, что я их облака на фоне ночного неба видела! Гудело даже сквозь стрекот сверчков! Окуривая комнату, я скорее чувствую себя монахом, который пытается выгнать нечисть, столько во мне было страха перед кровососущими и настолько резкий запах был от травы.       К этому моменту Ренгоку успевает отоспаться и привести себя в форму. Выглянув наружу, он хохочет при виде туч комарья, мне велит не волноваться, а сам наносит на шею с запястьями заметно больше гвоздичной воды. Когда он отбывает во мрак ночи в своем белом плаще с таким энтузиазмом, словно действительно умудряется отличать овраги от дороги под ногами, я предусмотрительно гашу свет. Банная выходит на просторное засеянное поле, и я наблюдаю за его силуэтом приличных несколько минут, пока тот не пропадает из виду.       Ох, надеюсь, его реально не унесут комары. Лучше запрусь в доме до утра и не буду зажигать свет. Глаза невольно смотрят на одинокий силуэт деревенского туалета на горизонте по левую руку, напротив хозяйской избы.       Ну что же. Вдох-выдох…                                   Я вскакиваю в рассветных сумерках в холодном поту и вытаращенными глазами судорожно оглядываю комнату. Нет, сидеть внутри невозможно! Торопливо выхожу на веранду и утренняя прохлада меня отрезвляет. В том пучке точно кроме гвоздики и полыни, был какой-то дурман! Если меня так накрыло, надеюсь, Ренгоку сражается с реальными, а не солевыми демонами и уже давно с ними разделался — рассвет, всё-таки, уже занимается. Другой причины для мультиков, которые мне сегодня приснились, я найти не могу.              Я ехала в обычной российской электричке. Я была железно уверена, что это «Бесконечный», хотя обитые дерматином сиденья выглядели родными саратовскими, да и бомж, спящий у криво закрывающихся дверей, храпел весьма обыденно. Напротив меня местный алкаш — я откуда-то это знала во сне — в кривой кепке с лицом Ренгоку играл в карты с престарелой бабкой в косынке, которая припарковала свою тачанку между нашими ногами. Вагон как-то странно качало, и я спросила почему, на что не-Ренгоку ответил: «Как почему? Нас же комары несут!». И действительно, за окном парили облака, а вдали, как воздушные змеи, летело ещё две электрички с комарами вместо головы. Это показалось настолько сумбурным, что меня накрыло паникой, и я в ужасе проснулась.              Свешиваю ноги с веранды и прохожусь пальцами по росе на траве. А ведь я в это поверила. Зато сейчас от гнуса и след простыл! Хах, видимо, унесли пару кур и успокоились. Боже, как же я люблю города…              Оглядываюсь. В нашем сарайчике стоит небольшая буржуйка — или как там принято её называть? Заварю чаю и помедитирую. Всё равно тяжело придумать более полезное времяпровождение, когда все вокруг спят. Я уже и от сладкого отвыкла. Не жизнь, а какое-то испытание.              С утра зябко и форменная куртка теперь согревает в самый раз. Дрова предусмотрительно заготовлены под навесом снаружи, далеко идти не надо. Несмотря на кукарекающего петуха и заливающихся птиц, снаружи стоит умиротворенная тишина. Чтобы набрать воды приходиться сделать над собой усилие и, надев тапки через палец на босые ноги, пошлёпать к колодцу. Правда, у него мне всё-таки попалась пара комаров, и, если одного я хлопнула, второй полакомился моей лодыжкой, тварь! Надо пойти помыть, пока не расчесала. Стоит отдать должное носкам через палец, которые сейчас лежат в доме: сколько бегаю за Ренгоку, а до крови ноги ни разу не стёрла, да и не потеют стопы в них особо. На траве столько росы, что по спине мороз пробегает, а на обратном пути ноги вовсе мокрые.              Прежде чем зайти в нашу комнату, сбрасываю сырые сандалии и аккуратно встаю на деревянный настил. Вдруг замечаю движение со стороны постели Ренгоку. Определенно, слишком маленькое, чтобы быть им, и слишком светлое, чтобы быть вороном. Пара мгновений — и это существо вытягивает лапы и зевает. Я облегченно вздыхаю и провожу по лицу рукой. Кот, это просто кот! Оперативно так запрыгнул, пока я отлучилась на пару минут! Искоса на него гляжу. Он же не волшебный какой? Не начнет мне условия ставить или сделки предлагать?              Я набираю воду в чайник, проверяю как топка и только после этого подхожу к рыже-белому гостю.              — Эй, не плешивый? — осекаюсь, когда удаётся рассмотреть получше. — Кхм, плешивая пришла? Мы твоё место заняли, да?              Я провожу пальцами по жесткой шерсти и чешу за ухом. Та выгибается, чтобы обнюхать мою руку, а затем утыкается носом в тонкое покрывало и вытягивает лапы. Так хорошо устроилась! Провожу рукой от её макушки до загривка ровно до того момента, пока вдали не слышится хлопанье крыльев. Тут между домами летали ласточки, которые понемногу начинали щебетать всё громче и громче, но эти вно массивнее. Последние сомнения развеиваются, когда у входа мелькает ворон и раздаётся треск соломы на крыше. Я тут же прыгаю в обувь и выхожу наружу.              — Доброе утро! — вещает несколько хрипящий голос Канамэ с соломенного «козырька».              Я подымаю руку в знак приветствия и смотрю в сторону хозяйского дома, из-за которого выходит Ренгоку. Он молча машет в ответ, не хромает и из нового, кроме следов грязи на одежде, взъерошенные волосы и белая повязка на левом плече.              — Доброе утро, — киваю я, а, когда он подходит, указываю на плечо. — Задело?              — Ничего серьезного! — он заглядывает в комнату. — Не ожидал, что вы проснетесь так рано!              — Я тоже, — повторяю я за ним. Чайник ещё не вскипел, а стоит повеять ветерку как в нос только сейчас ударяет подозрительно затхлый запах. Ренгоку следует внутрь и тот ослабляется, но не исчезает полностью. Ничего не понимаю.              Он на ходу снимает огненный плащ, садится на пол и расстилает его сбоку, как вдруг замирает. Не поворачиваясь, спрашивает:              — А это кто?              — Где? — равняюсь с ним, и тут же понимаю о чем речь. — А, вы про кошку? Она здесь может минут с пять. Влезла на вашу постель, пока меня не было. Мне согнать её?              Парень поворачивается ко мне и восклицает настолько звонко, словно последний раз в своей жизни видел кота хорошо если в детстве.              — Нет! Не нужно.              Я не сдерживаю улыбки и пожимаю плечами. Сомнений нет, пахнет от него, но не настолько, чтобы морщить нос, да и уточнять неловко.              — Помочь сменить повязку?              — Если вас не затруднит!              — Конечно нет, — захожу я в дом, подхватываю небольшой таз и, замотав руки в видавшее виды полотенце, отливаю немного кипятка, а сам чайник ставлю на песок рядом. Я хочу сказать, что по сравнению с ним бездельничаю, но Ренгоку снова заведёт своё «работа какуши важна!», поэтому подбираю другие слова:              — Не я же охочусь за демонами по ночам. Я думала, вы вернётесь затемно.              — Я бы вернулся! — следит он за тем, как я разбавляю кипяток водой из ведра и ставлю таз рядом с ним. — Но погоня затянулась.              Я сажусь со стороны прикрытого глаза вместе с аптечкой и принимаюсь разматывать подсохший узел на повязке. На расстеленном плаще я заметила следы тины, она же, присохшая, красуется рядом с его воротником. Грязь с одежды комками не отваливается, но пламенные «поножи» порядком побледнели, а грязный развод я нахожу даже на спине, прямо на вышитом «истребитель». Здорово его помотало. Озвучиваю, стараясь не разглядывать Столпа слишком явно:              — Неужели демон удирал по лесам?              — Точно так! — несмотря на своё состояние, пламенный не собирается унывать. — На этой земле прекрасный густой лес, где человек простая добыча, поэтому его нельзя было упустить! Думаю, он совсем отчаялся, раз решил завести меня в трясину!              — Трясину? — Я на мгновенье замираю с концами повязки в руках. — Здесь?              — Да! - Продолжает вещать он, глядя перед собой - В двух часах пути отсюда за горной долиной!              Я отжимаю тряпку и, напитав её тёплой водой, прикладываю к засохшей повязке и прикрываю глаза. Точно, чавкающий хозяин говорил, что оттуда налетает много комарья. Носиться за демоном по лесу, вымокнуть в болоте, всё же снести ему голову, а потом пол ночи просто идти назад! Чем больше я узнаю про работу Ренгоку, тем больше прихожу в ужас! История с поездом, конечно, тоже кошмар, но она несопоставимо комфортнее. Ну нет, я не могу всерьез об этом рассуждать!              — Непростая выдалась ночка, — заключаю я.              — Ничего особенного, — заверяет меня Столп, ни грамма не меняя интонации. — Главное, что люди теперь в безопасности.              Мне ничего не остается кроме как согласно вздохнуть. Понемногу отделяю ткань от куртки, а затем кожи. Кровь немного сочится, но терпимо, пока никакой угрозы не видать. И одежду резать не надо, а то мне с головой хватит разорванного демоном рукава. Или веткой дерева, кто знает.              — Готово.              — Отлично! — мечник подскакивает на ноги и торопливо снимает сначала куртку, а затем и рубашку. Даже на белой ткани следы тины, а на загривке прилипло несколько травинок. На спине и плече есть пара синяков и ссадин, но ничего опасного. Ренгоку прям капитально так преследовал его по трясине, да? Он с бодрым видом оборачивается ко мне и не успевает рта раскрыть, как замечает мои вытаращенные глаза. С замершей улыбкой таращит свой: — Что случилось?              — Д-да, — с трудом выдавливаю с себя и подымаюсь на ноги, не отводя глаз от его спины. — Небольшая деталь.              Янтарный глаз впервые следит за мной настолько настороженно, отчего улыбка скорее усугубляет, чем смягчает ситуацию. Я стараюсь не сделать ещё хуже:              — Весьма, кхм, отъевшаяся пиявка.              Напряжение спадает мгновенно, и он, взъерошивая волосы, страдальчески вздыхает.              — Я подумал что похуже!              Похуже? В смысле хуже было бы узнать, что у него нет полбочины, а он и не заметил? Он по какому критерию оценивает сейчас? Взамен интересуется:              — Скоро она закончит?              Недоуменно хмурю брови и заглядываю в его лицо:              — Это вы к чему?              — Я бы не отказался, отвались она сама прямо сейчас, но, — он указывает на прикрывающую глаз чёрную повязку, — мне её никак не разглядеть. Что скажете?              — Ну-у-у…              Я отлепляю несколько травинок с его обнаженной спины, а затем кладу ладонь на левое плечо Столпа и опускаюсь на уровень раздутого чёрного ребристого шарика, который затесался аккурат у нижнего края его правой лопатки. Отвратительная тварь. Повезло, что я хоть что-то о них знаю. Ей пришлось хорошо потрудиться, чтобы найти место помягче среди многочисленных, не особо заметных на смугловатой коже, шрамов. В глаза бросается разве что широкий, отдающий розоватым рубец на пояснице, словно от ожога. Похожий у парня на животе, свежий, но более рваный и вытянутый; полагаю, как раз с «Бесконечного». Интересно, почему пиявка игнорирует несколько синяков на его спине? Типа, кровь уже свернулась и её особо не пососешь?              — Я не эксперт…              — Как же? — восторженно бросает он, ожидая вердикта. — Разве в вашей стране их не используют для облегчения болей?              — Уже нет. — Осторожно прикасаюсь к неприятному червю, потом смелее, как вдруг он отпадает, и я испугано одергиваю руку. — Ой!              Пиявка безучастно падает на край половицы и отскакивает от него на грунт у порога. Боже, да я чуть не померла! И я ещё должна что-то с ними делать?! Средневековье! Ренгоку следит за моими движениями и безошибочно определяет где она.              — Не бойтесь! — смеется надо мной?! — Она вам не навредит!              — Она тебя услышала, — судорожно вздыхаю я, упирая руки в бока, — и отвалилась сама.              Он лишь озорно улыбается, приседает и берет её в руки. Фу, какая же мерзость! Словно играя на моих нервах, пламенный пару раз подбрасывает её на ладони, делает несколько шагов в сторону и смотрит в поле.              — Что вы?.. — до меня практически сразу доходит, что должно произойти, но Ренгоку уже замахивается. — Зачем?!              Насколько далеко улетает пиявка я боюсь представить, но с шока моё настроение плавно перетекает в смех. Серьезно, я что, за неё испугалась? Хотела к колодцу её отнести или что? Мечник же с видом победителя стряхивает ладони и возвращается обратно, удовлетворенный своей проделкой. Только сейчас замечаю, что солнце окончательно встало, а кровавое пятно на его плече увеличилось.              — Хах, я не удивлюсь, если вы закинули её прямо на то болото, откуда принесли!              — Нет-нет! — машет руками Ренгоку, подходя. — Я не собираюсь ей больше помогать!              — Руку… — я обхожу его, чтобы посмотреть на спину. После пиявок остаются вялокровоточащие ранки, но, как заверяли на парах по хирургии, они совершенно безвредные, если не занести в них заразу. Думаю, в стоячей воде, которой от него несёт, добра предостаточно. — И спину я перевяжу, но сначала нужно искупаться. Мне нагреть?..              — Нет, не утруждайтесь! — тут же отнекивается Ренгоку. — У меня не хватит терпения ждать тёплой воды! Я видел, вы принесли с колодца. Давайте сюда!              Я выразительно моргаю, сначала глядя на его непоколебимую улыбку, а затем на почти полное ведро воды. Она же ледяная. Может, за это время и степлилась немного, но это всё равно натурально моржевание!              — Вы уверены?              — Конечно уверен! — протягивает он руку, призывающе маша пальцами. Я недоверчиво на него гляжу, но всё-таки передаю ведро, подхватывая заодно ковш и сложенное полотенце. Вторая половина нашей лачуги (через стенку) это банная, но Столп останавливается у пня посреди двора, ставит на него ведро и тут же прямо в нём, шипя, споласкивает руки.              — Ещё не передумали? — судя по его реакции вода отнюдь не согрелась, а уж при контакте с его разгоряченной кожей, пожалуй, вовсе должна обратиться в пар.              — Ни на минуту!              Ренгоку распускает лохматые волосы, немного наклоняет голову вперёд, скрывая лицо, и снимает повязку на глазу. Я невольно пытаюсь разглядеть на что теперь похожа его левая глазница, да как не глянь волосы продолжают мешать. Он наклоняется вперед, упирая руки в бёдра, а затем указывает одной на пламенные волосы, веля:              — Давайте сразу на голову!              Я несколько раз киваю скорее сама себе и набираю ковш. Кто я, чтобы сопротивляться Пламенному Столпу?                                   Мы сидим на веранде с чаем и последними онигири, которые дожили до утра. Ренгоку после перевязки ушел в банную выкупаться окончательно и теперь сидел с полотенцем на плечах в сером, наполовину распахнутом халате. Я пока разделяла отдых с ним. В дальнейшем мне предстоит хорошенько отстирать его форму и заняться обедом, пока Столп будет отсыпаться. Стоило сесть почаёвничать как кошка просыпается и начинает ненавязчиво бодать Ренгоку. Он сразу же отставляет чай.              — Ты проснулась! — неожиданно мелодично растягивает слова он и принимается чесать её с настолько счастливым видом, что я не могу насмотреться. Нахваливает её, та мурлычет и, между прочим, пытается уткнуться носом в начинку его откусанного онигири.              Я негромко смеюсь:              — Она вас околдовала, господин Ренгоку.              — А? — он с трудом отвлекается от кошки. — Она хорошенькая!              — Надеюсь, среди демонов вам не встречались кошки.              — Ну, — когда пушистая трётся о его руку и заваливается на спину, упираясь лапами в прикрытую халатом ногу, парень вовсе тает. Господи, я даже не предполагала, что он настолько их любит! Ренгоку на мгновенье хмурит брови, когда отвечает: — У демонов всегда есть клыки и когти. Они ловкие. Но никогда такие, — едва не сюсюкает он, теребя той между ушей, — миленькие!              Я замечаю как кошка начинает вилять хвостом, про себя взвешиваю, что царапин с Ренгоку на сегодня достаточно и хочу ненавязчиво её отвлечь:              — Она заслуживает угощения.              Я заглядываю внутрь своей закуски, пламенный смотрит в свою и соглашается:              — Точно!              — Погодите! — не успевает он пальцами руки, которой чесал животное, воткнуться в онигири, как я его останавливаю. — Давайте я. Вам нужно набраться сил, а я потом сделаю ещё. — Выуживаю пару кусочков и подношу к кошачьему носу. — Как думаете, она это будет?              — Разумеется будет! Как кошка может отказаться от рыбы?              Та, всё ещё в неге, лениво принюхивается, а когда понимает что перед ней, распахивает зелёные глаза и переваливается на живот. Я кладу еду на половицу рядом, и та её слизывает. Мельком смотрю в единственный глаз мечника, с восторгом наблюдающего за процессом. Мне грустно от осознания, что я готова есть пресный рис ради того, чтобы дальше смотреть за его счастливым, а не дежурно-радостным выражением лица, но это стоит того! Все же его едва не утопили в болоте сегодня, да и в пиявке мало приятного. Пусть наслаждается.              Когда практически вся начинка уходит в кошачий желудок, та на прощание машет хвостом, спрыгивает на каменную дорожку у дома и начинает вылизываться. Вопреки моим ожидания Ренгоку от этого ничуть не расстраивается.              — Канамэ больше не поступало распоряжений, — жизнерадостно оповещает он. Его волосы ещё влажные, а чем суше становятся, тем сильнее ветер их лохматит. Повязка на глазу помогает подсобрать их слева, но те упорно продолжают лезть в лицо. Ловлю себя на мысли, что хочу прикоснуться к ним, чтобы наконец-то понять выжженные они краской или сами по себе такие. Пламенный поворачивается ко мне и улыбается шире: — Похоже, завтра у нас выходной!              В моей голове что-то клинит. Мы всё это время носились как угорелые то по поездам, то с горы на гору. Я не предполагала, что этому может быть конец! Нет бы свободное время выпало на какой-то город, но в горной деревне? Улыбаюсь одними уголками губ.              — Пока ваша форма не высохнет, далеко мы не уйдём              — Верно, — парень вздыхает полной грудью и смотрит в сторону зелёного поля, пока я закидываю в рот последний кусочек своего раскуроченного онигири.              — Она быстро просохнет. Сегодня будет жарко!              — Предлагаете задержаться здесь?              Он не глядя отпивает чай и, сглотнув, в нетерпении поджимает губы. Только сейчас замечаю, что они, кажется, пополнее моих будут.              — Нет. Как только вы позаботитесь о моей форме, лучше всего будет направиться к ближайшему тракту, чтобы было удобнее добираться до следующего места.              Тяжело вздыхаю:              — Миссии всегда идут одна за одной, да?              — Нет, не всегда, но, — больно оптимистично отвечает пламенный, словно сам способствует их появлению. — Я долго отсутствовал и должен побыстрее разобраться с накопившимися проблемами!              Я не понимаю как демоны могут копиться, они же не бумаги или товар. В голове не совсем укладывается как много людей могло пострадать за время его больничного, но в тоже время это не заслуживает осуждения. Скорее, это тревожно. Ренгоку поворачивается ко мне и, похоже, замечает моё замешательство, раз продолжает:              — За каждым Столпом закреплена своя территория, — он обводит рукой утопающее в летней зелени поле впереди. — Например, Столп Ветра большую часть времени проводит на Окинаве, но, если что-то случается с его соседом, ему приходиться прикладывать в два раза больше усилий!              — Понимаю, но, — отгоняю подлетевшую к лицу муху, — это не значит, что он должен не спать сутки напролёт ради спасения людей.              Ренгоку умолкает и бросает на меня настолько непроницаемый взгляд, что я теряюсь. Это осуждение? Вызов? Я машу перед собой руками и торопливо поясняю.              — Нет, я… Дайте объяснить. Ваша работа — спасать людей, я никоим образом не критикую это. Я имею в виду, что… — Мысли путаются и я жестами пытаюсь помочь себе словить нужные. — Эм, Столпы очень ценный ресурс. — Ох, нет, это звучит ещё хуже! Старательно избегаю взгляда мечника, опасаясь его реакции. — Вы сильнейшие в Корпусе. Вы способны справиться с тем, что не под силу обычным охотникам. И я вижу, что к вашему времени относятся крайне уважительно.              Упоминаю я как Ренгоку встречают коллеги по прибытию. Его обхаживают так, что ему не о чем беспокоится, кроме непосредственно охоты. Более того, я теперь тоже часть этой обслуги, как не печально это признавать. Да и справедливости ради, если верить слухам о других Столпах, мне ещё очень с ним повезло.              — Вас нужно беречь, — изрекаю я севшим голосом. — Жизни простых людей безусловно важны, но гибель любого из Столпов в будущем увеличит количество жертв. Я об этом.              Парень смотрит перед собой и протяжно хмыкает, вертя пустую кружку в руках. Улыбка на его лице хоть и меркнет, но никуда не девается.              — Иногда не обойтись без сложных решений, но уверяю, — возвращается его боевой дух, — я не буду сидеть сложа руки, когда другие в опасности! Я должен с каждым днём становиться сильнее, чтобы никто не пострадал из-за моей слабости! Это и есть путь Столпа!              Слова мечника звучат настолько вдохновляюще, что я даже перенимаюсь его настроением. Путь бесконечного совершенствования это здорово, но даже его горящие мозги должны понимать, что у всего есть свой предел. Наверное. Этот мир играет по другим правилам и я пока не шибко их понимаю. Вспомнить только Кабана, который пробил головой крышу вагона.              — Я вздремну. — Ренгоку отставляет чашку и встает, пока я киваю его словам. — Спасибо за еду!              — На здоровье.              Пока я беру пустую посуду и отношу её к тазу, который сегодня выполняет функцию раковины, пламенный убирает покрывало со своего футона, заваливается на спину и облегченно вздыхает. Я возвращаюсь на веранду и позволяю себе расслабится через минуту-вторую тишины, а когда до ушей доносится умиротворенное сопение, становлюсь мрачнее тучи. Нет, в его словах нет ничего нормального! Что значит «пострадают из-за моей слабости»?! На ум сразу приходят воспоминания о нашем первом разговоре после «Бесконечного» с этими «я не справился», «вы оказались умнее»! Его самопожертвование восхищает, но он же должен немного думать о себе! Он хотя бы для разнообразия так делает?!              От нахлынувшего негодование отвлекает подлетающий Канамэ. Он молча, практически бесшумно приземляется на веранду, смотрит на меня сначала одним глазом, затем вторым, перетаптывается на месте и переключает внимание на комнату, а как только находит что искал, задорно прыгается по направлению к босым ступням хозяина. Чего это он удумал?              Когда Канамэ подходит к лицу Ренгоку и как-то неоднозначно над ним наклоняется, я шикаю:              — Не буди!              Тот с перепугу шарахается назад, пару мгновений приходит в себя, а затем прыгает на сбитое в кучу покрывало рядом и усаживается на него. Шумно вздыхаю и возвращаюсь к деревенской природе. Чего это я? Будто бы Канамэ помешает своему хозяину отдыхать! Надеюсь, ворон правильно это поймёт.              Понемногу возвращается жара, солнце изредка прикрывают белые пушистые облака и горный ветерок снаружи приносит терпкий запах разнотравья и прохладу вместо духоты. Несмотря на то, что дом стоит практически посреди поля, стрекот вокруг только набирает обороты и, к моему удивлению, совершенно не раздражает. На глаза попадается развевающийся огненный плащ на сушилке. Ренгоку сам его освежил, и я искренне рада, что не сижу со столетней вышивкой и хозяйственным мылом в руках в надежде, что яркая краска не смоется, а нитки не пойдут катышками. Зато...              Глаза находят бадью, куда скинута форма. Порепетирую стирку вышивки на куртке. Действительно надо заняться сейчас, чтобы она успела просохнуть до завтра. Кроме разодранного рукава, я нашла дырку на штанине и шов куртки подмышкой разошелся. Хоть за шиворот не таскали и на том спасибо! Как всё просохнет нужно подшить. Мда.              Ничего. Ещё один день среди туч комаров и мы уйдём отсюда. К морю и цивилизации. Скоро.