Серафимов Маяк

      Небо по обыкновению застилали рваные лоскуты перистых тучных облаков. Рваные мазки оттенков серого перекрывали друг-друга, но не собирались в грузные кучи скорой грозы. Напротив, по выглядывающим из застилы кусочкам синего полотна можно было предвидеть отсутствия дождя. Однако, как подобает английскому климату, в воздухе стояла ощутимая сырость, и с очередным порывом южного ветра, гуляющего на вышине, Сонхва вздрогнул от зябкого холода. Он сидел на поваленном дереве на Дайерс Хилл в полном одиночестве. Компанию ему составлял открывающийся вид на порт Дартмут вместе с его пришвартованными кораблями, суетящимися рабочими и немногочисленными домами.              У него на коленях лежал дневник с тиснённой обложкой, оно (тиснение) изображало трёхмачтовый парусник, рассекающий извилистые галочки – волны, – дорогой подарок от троюродного дяди, однажды выкупившего здесь хозяйство для того, чтобы оставаться поближе к морю. Стоит сказать, что после увиденной маленьким Сонхва дядиной коллекции игрушечных парусников, он с предвкушением ждал любой возможности погостить в Дартмуте, чтобы спустить свой кораблик вниз по самой настоящей реке – отцовское имение находилось далеко на севере, и имело в шаговой доступности лишь озеро, на котором любой пропитанный воском кораблик рано или поздно тонул, не успев проплыть и треть намечаемого пути. Когда единственный дядин сын умер, Сонхва был приглашён остаться в Дайерс-Холл навсегда уже в качестве хозяина. С логической точки зрения выбор наследника был крайне глуп – не только потому, что Сонхва и так был первым в очереди на наследование целого графства, но и потому, что прибрежный воздух вывел простой детский интерес на совершенно другой уровень.              Он открывает свой дневник где-то на середине, когда видит, как в устье Дарта входит судно. Его силуэт выглядел намного внушительнее обычных кораблей, заходящих в местный порт. В восторге Сонхва засуетился на месте, оглядываясь в поисках бинокля. Когда тот был найден на земле за его спиной, Хва пришлось повозиться, чтобы не уронить дневник со своих колен и достать бинокль. Он заглядывает в окуляры и понимает, что корабль ещё слишком далеко, чтобы что-то разглядеть. Поэтому он кладёт бинокль рядом с собой и начинает записывать:              29 июля              На горизонте появилось судно под британским флагом, похожее на галеон. Две передние мачты несут прямое вооружение, последняя бизань-мачта с косым парусом. Блинд сложен.              Корабль уже проходил мимо Сонхва, так что он достал бинокль и направил взор на корабль.              Юта имеет один уровень, имеет резной балкон, выходящий на плоскую корму. У корабля высокий борт, имеющий выходы под десяток орудий 6-дюймового калибра. Ниже располагалась батарейная палуба с дюжиной закрытых бойниц.              Корабль немного завален к носовой части. Под бушпритом, гальюн корабля украшала фигура бронзового…              Сонхва в радостных чувствах вскочил на ноги, отложив бинокль и взглянув на корабль во всей красе. Орёл.              Немногие частные корабли могли позволить себе носовые скульптуры, но для тех, кто удостаивался подобной почести, это становилось отличительным знаком почёта и успеха. “Альтаир” был одним из таких кораблей. Впервые вышедший из порта османов, корабль был перехвачен пиратами, а после конфискован британским флотом и выкуплен в Портсмуте капитаном Авелем, который являлся, кстати, местным. По этой причине “Альтаир” раз в год заходил в воды родного капитану Дарта, и для всего города это событие оборачивалось счастливым днём – не только из-за вернувшихся домой моряков, но и из-за огромной торговой выручки, что вёз с собой Дартмутский орёл.              Сонхва, заворожённый, наблюдал, как парусы могучего судна встречают ветер, а нос разрезает встречные волны. Дневник за ненадобностью он прижал к сердцу, и не убирал его, пока корабль не приступил к швартовке, а зарево не начало разгораться над горизонтом. Серые облака, кажется, вовсе рассеялись под крыльями бронзового орла.              Ощутив наступление вечера, Хва, наконец, отмер и начал собирать свои вещи в котомку. Домой он, кажется, бежал, несмотря на поросший скользкой травой крутой спуск.              Когда распахиваются парадные двери, он замечает дворецкого в компании горничной, которые тихо переговаривались в пустом холле, параллельно зажигая газовые лампы.              — Кристиан, — ему приходится позвать дворецкого, так как, судя по тону спорящих голосов, тот не мог отвлечься от своего диалога так просто.              Тот тут же оборачивается, и, кинув последний взгляд на недовольного вида горничную, говорит ей подавать ужин. Он подходит к Сонхва и снимает с его плеч просыревший редингот, приветствуя его:              — Молодой Господин, вы как раз подоспели к ужину.              Только Кристиану Хва позволял говорить такой нонсенс, ведь он уже давно является единственным господином этого дома. Точнее, Кристиану он в некоторым смысле боялся перечить. Дворецкий, пятнадцать лет назад ловивший его за шкирку, когда Хва без спроса пытался сбежать к берегу, определённо, оставил в нём некоторую долю благоговейного страха. Но, несмотря на строгость, старый Кристиан разделял увлечения прошлого хозяина поместья, дяди Сонхва, так как сам происходил из рыбаческой семьи, отчего и новому хозяину он стался интересным собеседником.              — Как ваша вылазка? Видели что-нибудь необычное? — Кристиан заводил этот разговор уже неведомое количество раз, но Хва каждый раз отвечал ему с юношеским возбуждением.              — Да! Прямо на закате в порт прибыл “Альтаир”, — он звучал нетерпеливо, — всё такой же могущественный, как и десять лет назад.              Кристиан хмыкнул, но ничего говорить не стал. Из года в год он убеждал каждого, кто спросит, что “Альтаир” не такой уж и могущественный, но для Хва представления о кораблях ограничивались лишь портом Дартмута и искусной дядиной коллекцией корабельных макетов, среди которых “Альтаир” воистину был самым выдающимся кораблём.              — Я не заметил на нём никакого ущерба, видимо, и в этом году они плыли под Божьим благословением.              Они успели дойти до покоев Сонхва, и, как только дверь закрылась, он принялся стягивать с себя уличную одежду, не оставляя своего рассказа:              — Хотя, — он сделал паузу, вылезая из блузы через горловину, — я заметил сокращение численности их команды, на главной палубе, наверное, находилось человек 40 от силы.              — Море нынче беспощадно, — поддакивал Кристиан, принимая из рук господина одежду. Редингот, он, видимо, успел передать кому-нибудь из слуг по пути.              Хва пожимает плечами и даёт Кристиану застегнуть манжеты сапфировыми запонками на рукавах. На нём более мягкая рубашка и суконный жилет того же серого оттенка, что и брюки.              Мыслями он был далеко – его волновало произошедшее с моряками “Альтаира”. Не бывает так, чтобы естественной смерти погибло две трети экипажа. Означало ли это, что в порт они привезли с собой смертельную болезнь? Означало ли это, что “Дартмутский орёл” больше не выйдет в море?              — Может, что-то ещё интересное произошло? — интересовался Кристиан, провожая его в столовую.              Ответ приходит ему в голову, только когда мысли с “Альтаира” переключаются на привычно пустующий стул напротив.              — Ничего такого, но, может, тебе будет интересно услышать про шлюп без мачты.              — И кто же выкрал мачту?              — Её не совсем выкрали, — Сонхва не слышит чужого сарказма, — скорее откусили половину. И вообще бедный парусник, если его всё ещё можно так назвать, выглядел так, будто его пожевал и выплюнул кит.              — Сомневаюсь, что киты настолько большие, чтобы в их пасти поместился корабль.              — А я читал, что киты могут потопить целый флот.              — Я не думаю, что это был кит, — в их разговор бесцеременно влезает женский голос, и Сонхва инстинктивно поднимается со своего места в знак уважения.              Шиён, второй и единственный выживший ребёнок его дяди, была для Сонхва старшей кузиной и держала над ним воспитательный процесс с детства. Фактически она являлась второй хозяйкой дома, и, если бы не закон о наследовании, она была бы первой и единственной владелицей Дайерс-Холл. Сейчас ответственность за неё лежит на Сонхва, но в вопросах собственной свободы Шиён вовсе не была скована, и скорее она распоряжалась Хва, а не наоборот.              — Я слышала, что в водах участились пиратские разбои, — с этими словами она садится за своё место и поправляет юбку.              Её присутствие на ужине было редкостью, и Хва уже не спрашивал причины её внезапного появления. Обычно сутки она проводила взаперти в библиотеке, а именно под самой её крышей, служившей небольшой обсерваторией. Такой дизайн остался от прошлого хозяина имения, которым, как понял Сонхва, был то ли учёный Кембриджа, то ли бывший отчисленный студент. Правда, рефрактор для неё приобрел отец Сонхва, в подарок к совершеннолетию старшего сына дяди. Теперь им пользуется Шиён для собственных исследований – Хва никогда не влезал в подробности, но изредка их имение посещала группа учёных астрономов, и их общие дискуссии в гостиной даже за закрытыми дверьми звучали слишком оживлённо, чтобы подвергать сомнению знания девушки. Всё остальное время Шиён проводила в одиночестве, разговаривая, наверное, только с горничными, других друзей, чтобы перекидываться слухами, у неё, вроде как, не было. И потому Сонхва спросил необдуманный вопрос.              — Откуда тебе это слышать?              Шиён смотрит на него, насупившись, ровно пару секунд, пока слуги ставят на стол блюда. После берёт в руки вилку и нож и ведёт плечами, сбрасывая раздражение.              — Не тебе одному доставляют письма, Хва-я, — она не звучит обиженно, но последний растянутый слог почти-что стал проявленной ею колкостью.              — Да, точно, прости, — Сонхва чувствовал себя пристыженным. Как и в случае с Кристианом, рядом с Шиён он никогда не будет ощущать себя кем-то больше, чем двенадцатилетним мальчишкой.              Какое-то время в столовой звучал только звон столовых приборов. Атмосферу нельзя было назвать напряжённой – для них двоих молчание было комфортной средой для сосуществования. В детстве они так и проводили время – в кабинете Шиён зачастую читала на софе в углу комнаты, пока Хва вместе с дядей клеил макет испанской каравеллы. Теперь Шиён читает только в библиотеке, сколько бы Сонхва не приглашал её присоединиться к нему в кабинете.              Так бы они и продолжили молчать, если бы мысли Сонхва снова не зацепились за интересную ему тему.              — Ты говоришь, пираты? — он поднимает на неё осторожный взгляд.              Шиён издаёт заинтересованной мычание и тут же тянется за салфеткой, чтобы утереть губы и начать говорить.              — Да, совсем недавно ко мне пришло письмо от моего друга-мореплавателя. Их корабль подвергся преследованию пиратов. Им удалось оторваться от них, но ущерб, нанесённый ударами по кораблю, оказался, как она выражается, критическим. На шлюпках они спаслись в Санта-Исабель, но команда уже разделилась, так что можно считать, что их экспедиция провалилась. Хотя, в том же письме он выразил своё желание добраться до Новой Голландии другим кораблём, — Шиён на этих словах шумно выдохнула. Было ясно, что желание друга она не разделяет. — Даже не извинился, что в Европу он не вернётся в ближайшие года.              Сонхва обратил внимание на случайно обронённое “она”, но учтиво промолчал. Шиён была удивительной девушкой, и её окружение всецело ей соответствовало. Хотя, ему было интересно, как её подруга оказалась в море, и он ощутил разочарование от того, что не может спросить её об этом.              — Пираты… разве они не атакуют корабли ради выгоды? Зачем им просто топить их?              — Чёрт их знает.              Кристиан, ожидающий на стуле у выхода из комнаты, неодобрительно глянул на Шиён, которую тоже всё еще звал молодой госпожой, но та это проигнорировала, ведь “девушке полагается выражать её мысли в той форме, в какой ей угодно”.              — Лично я не ожидаю от пиратского отродья чего-то осмысленного. Они — псы дьявола, которым лишь бы учинить кровавый разбой.              На этих словах она закончила свою трапезу, и повернулась к своей горничной.              — Суа, подогрей мне ванну, — Шиён улыбнулась ей почти по-хищному, но Сонхва был заинтересован в другом.              — Подожди, — на его словах горничная с тревогой замерла, — что случилось с твоей прошлой горничной?              — Ничего? — Шиён ответила в замешательстве, но после ойкнула, будто поняла, что Сонхва имел в виду. — Просто я решила, что Боре больше идёт это имя. Правда?              Она вновь обратилась к горничной, и Бора, кажется, смутилась таким вниманием. Закусив губу и отведя взгляд, она размашисто кивнула, а после поклонилась и вышла из комнаты. В тёплом свете газовых ламп её уши горели красным.              — Ты не можешь так обращаться с горничными, — Сонхва бухтел на неё, не совсем понимая реакцию служанки, — это неуважительно к любому человеку, её родители уже дали ей достойное имя.              — Она не против, Хва-я, — Шиён отпивает из своего бокала в последний раз, снова выглядя незаинтересованной в продолжении разговора.              Сонхва смотрит на неё ещё пару секунд, насупившись, но после сдаётся и вновь возвращается к тарелке.              Пираты… может, “Альтаир” был атакован? Он обещает себе следующим же утром отправиться в порт за ответами.       

      ***

             В город он прибывает верхом без сопровождения. От конюшни до доков пятнадцать минут пешком, и Сонхва использует это время, чтобы насладиться прогулкой.              Утром в городе всё ещё пустынные улицы. Но уже первые жаворонки принялись за работу – мимо него проезжали телеги, загруженные мешками и бочками; где-то рвал глотку иностранный торгаш; владельцы пабов провожали засидевшихся пьянчуг домой. Он прошёл мимо гостиницы, у которой громко спорили два человека о цене за пинту сидра, видимо, то был владелец и местный пивовар. Сонхва не оборачивается на них, желая поскорее избавить свои уши от необходимости выслушивать крики.              Когда Хва выходит к причалу, ему приходится остановиться, чтобы в изумлении уставиться на пришвартованный “Альтаир”. Мимо него снуют люди, но он обращает внимание только на сверкающего на солнце бронзового орла. Борт корабля, кажется, совсем не подвергся временной коррозии, и в его памяти возникло воспоминание, как в юношестве он стоял на том же месте, с тем же восхищением разглядывая “Альтаир”.              В него врезается какой-то работяга, отталкивает его грязными руками и выкрикивает что-то оскорбительное, но Сонхва не желает тратить на него своё время. Он немного разочарован тем, что столкновение вывело его из его дрёмы, но его пробуждение подтолкнуло его в сторону корабля.              Он поднимается на пустующий борт и оглядывается. Корабль оказывается ещё более внушительным, чем он казался издалека. Сонхва дотрагивается рукой до шпора грот-мачты и не может сдержать глупую улыбку, ощущая колючее от сползшего лака дерево.              — Ай! — его кто-то окликивает. — Чего ищем?              Сонхва оборачивается и видит перед собой низкорослого мужчину. Первое, что он замечает – розовую слизистую отсутствующего левого глаза, и тут же он отводит взгляд на второй, здоровый взгляд – то ли от страха, то ли от вежливости.              — Капитана, сэр, — голос Сонхва звучит уверенно, но всё равно ему думается, что он сказал какую-то глупость, когда мужчина ухмыляется.              — Капитан в городе, сэр, — последнее слово мужчина передразнивает, разводя руки в некотором подобии реверанса. — Могу провести к боцману.              Сонхва не был оскорблен подобной мелочью, но всё равно чувствовал себя раздражённым вынужденным общением с человеком не своего полёта.              — Буду благодарен, — всё же выдыхает он, стараясь держать лицо.              Его заводят в просторную каюту, и за столом он сразу узнаёт мистера Окая – знаменитого старого боцмана “Альтаира”. Наружностью он был светлый немец, но фамилия отчего-то была заморская. Слухов по этому поводу было великое множество — начиная от омрачения чести его матери, заканчивая обвинением в язычестве. Сонхва не верил ни в то, ни в другое, так что фигура боцмана оставалась для него интригующей загадкой.              — Доброго утра, мистер Окай, — он кланяется.              Мужчина, приведший его в каюту, выглядит удивлённый тем, как Сонхва назвал боцмана.              — Капитана искал, — он указывает пальцем на Сонхва и, получив кивок боцмана, выходит из каюты.              — Доброе утро, сэр, — басистый голос Окая звучит приветливо, и Сонхва срывает свою маску английской аристократии.              — Зовите меня Пак, мистер Окай, — он нетерпеливо отодвигает тяжёлый стул и без приглашения садится за стол, протягивая руку.              — Хорошо, мистер Пак, — Сонхва пожимает грубую руку боцмана двумя руками, выглядя при этом слишком воодушевлённо, — с какой целью Вы ищете капитана?              Окай продолжил разглядывать бумаги через пыльные стеклышки очков, водруженных на горбатый нос.              — Я видел, как ваш корабль вошёл вчера в Дарт, — начал он.              Сонхва не мог унять своё любопытство. Его взгляд метался от боцмана до окружающего его убранства. Каюта была достаточно скромной – отделанная сосной, в ней стоял характерный запах, смешанный с солёным привкусом. Все створчатые окна были открыты, и до Сонхва доходили звуки шумного порта. Под потолком, с балок свисали фонари, подвязанные снизу тросами к крюкам на стенах. За спиной боцмана находился тяжёлый закрытый занавес, видимо, отделявший личное убранство капитана от рубки.              — Не мог не заметить, что ваш экипаж сравнительно поредел. Беспокойство одолело меня, и я прибыл лично узнать о произошедшем.              На столе были специальные выемки под писчие приборы, и Сонхва некоторое время наблюдал за перьевой ручкой, перекатывающейся под качку волн.              — И каковы ваши предположения, мистер Пак? — боцман фыркнул от горького смешка.              — Я боялся, как бы вы не принесли в порт болезнь, — после Хва обратил внимание сначала на бумаги на столе, а после — в руках боцмана.              — Боитесь болезни, а сами лезете прямо на борт поражённого судна?              — Вы правы, — Сонхва закусил губу, пытаясь прочесть чужие записи, ведомый любопытством, — помимо этого, до меня дошли слухи, что вы могли быть атакованы пиратами.              Хва почти разобрал первое слово, но тут боцман отложил бумаги на стол и взглянул на него строго.              — Откуда у вас такие слухи?              Сонхва вновь осудил себя за поспешность. Чтобы сбросить с себя подозрения в связи с пиратами, он поспешил объясниться:              — Я неправильно выразился, прошу прощения. Мой друг, мореплаватель, написал мне об участившихся пиратских разбоях, так что обронённый мною вывод — лишь моё предположение.              Боцман заметно расслабился на стуле и снял очки. Но его кулаки всё ещё были сжаты.              — Так слушайте, мистер Пак, — он начал с грузным вздохом, — мы и правда встретили сражение с пиратами, но наш бравый капитан Авель смог увести судно из под обстрела почти невредимым. Мы взяли их численностью! Да, много наших пало в абордаже, много ушли с увечьями, но мы перебили всех, кто смел ступить на борт “Альтаира”, и дьявольские псы отступили, поджав хвосты.              После своей пламенной речи он ударил кулаком о стол.              — Так и передай остальным — Альтаир смог перегрызть глотку пиратскому отродью, и сделает это ещё раз, если потребуется.              На Сонхва это произвело неизмеримое впечатление. Его глаза сверкали, а корпус в предвкушении был наклонён вперёд.              — Прошу, расскажите ещё! На каком корабле плыли пираты? Сколько их было? Вы участвовали в бойне?              Окай, кажется, был доволен внимание молодняка. Он уже поджёг трубку и затянулся, готовый начать свой рассказ.              — Так слушайте…              Дверь каюты с треском распахнулась, и Хва в неожиданном испуге обернулся. Внутрь вошёл хромой на одну ногу косматый старик, и в чертах его смуглого лица он признал мистера Сайруса, бывшего моряка и второго владельца судна.              — Билли! Опять байки травишь вместо бюрократии?              Хва удивлённо обернулся на Окая — насколько было ему известно, боцмана звали далеко не Уильям.              — Н-да, — разочарованно протянул Окай, — умеешь ты веселье портить, старикан.              Сайрус прохромал до стола и уселся напротив, взглядом вперившись в Сонхва.              — Устраиваться пришёл? — было непонятно, обращался он к Сонхва или к Окаю.              — Не, так, городской пришёл любопытствовать.              — “Альтаир” снова идёт в плавание? — произнёс Сонхва вместе с боцманов, звуча одновременно удивлённо и радостно.              — Конечно, че б ему не идти? — отвечал старик, отбирая трубку у Окая.              Сонхва сдержать себя от возражения – учитывая, сколько капитану придётся выложить в компенсацию погибшим и раненым морякам, вполне логично было ожидать, что его ждало разорение.              — Капитан собирается в путь до Индии, чтобы покрыть ущерб, нанесённый разбойниками, — объяснил боцман, не возражая отобранной трубке.              Сонхва был поражён смелостью и упорством капитана. Морской путь в Индию, безусловно, был одним из самых сложных торговых путей. Но огромные риски и вложенные средства оправдывались богатством с продажи привезённых товаров. Сонхва не понаслышке знал, каким спросом пользуется индийский фарфор – его мачеха была безумной поклонницей заморских ваз.              — Потому команду и набираем, — произнёс Сайрус после долгой затяжки, даже не закашлявшись, несмотря на преклонный возраст, — пойдёшь?              — Сайрус, — боцман ударил его по плечу, хохоча, — старик, не шути так над пареньком.              — Да ну, вроде здоровый, руки-ноги есть, — старик, кажется, совсем не понимал реакцию Окая, — нам сейчас таких не хватает.              Сонхва в неверии уставился на него. Конечно, у него были мысли отправиться в плавание самому. Это была его детская мечта. С того самого момента, как ему в руки попал “Гулливер” Свифта, он мечтал оказаться в море. Он перестал верить в страны разумных лошадей, когда одна такая укусила его за руку, но он не перестал верить в романтику авантюристского духа. Хотел сбежать в свои пятнадцать на корабль – даже удалось обхитрить Кристиана, но на борту над ним знатно посмеялись и отправили обратно. Оскорбленный и униженный, Сонхва отложил это глупое желание подальше, но теперь, когда кто-то, наконец, увидел в нём достойного моряка, он не мог не расчувствоваться.              — Боюсь, я совсем без опыта и вам не подхожу, — и всё же, ему приходится вежливо отказаться. Под сердцем тут же предательски кольнуло.              — Пфф, — старик махнул рукой, — где корма, где нос знаешь?              — Знаю, сэр.              — Значит опыт есть, — он хлопнул рукой по столу, — всё, я достаю документ, ты его подписываешь, договорились? Отплываем через три недели, вернёмся через год, твоя доля… запишем на 312.              Всего год… Сонхва снова задумался. Такой маленький срок, но после него его жизнь уже никогда не станет прежней. Он почти потянулся за ручкой, но вовремя вспомнил о хозяйстве и обязанностью перед Шиён.              — Нет, извините, я правда не планировал устраиваться на судно, — он поднялся со стула, но по столу снова ударили.              — Чего, доля не устраивает? Ай, умеете вы торговаться, ладно, 300?              — Не дури парня, старый прохвост! — возразил ему Окай.              — 276 и всё с меня, не хочет — пусть катится на все четыре стороны.              В этот раз Хва мог только промолчать. Когда он выходил из каюты, он ещё слышал за спиной гневные крики.              — Он почти согласился, дурень!              — Да с твоими методами никто в жизни не согласится, старый идиот!       

      ***

             Следующую неделю его не отпускают мысли об упущенной возможности. Сонхва злился на себя за это. Ну какую возможность он упускает? Быть похороненным под толщей воды?              Хотя – столько моряков возвращаются целыми и невредимыми, с чего ему умирать? А за год в имении ничего не поменяется. Жизнь останется такой же размеренно-скучной, какой она является сейчас. Напротив, оставаясь здесь, он рискует быть похороненным с пустой эпитафией. “Умел отличить шлюп от галеона. Умер”.              Что если по своему возвращению он напишет собственный роман? Назовёт его “Альтаирские путевые заметки” или как-то так? Хотя, слишком глупое название. “Наследие Альтаира”?              А кто сказал, что он вернётся? Шиён говорила, да и мистер Окай подтвердил – пираты сейчас озверели. Даже Альтаир понёс столько потерь… Даже если он не умрёт – точно не досчитается одной из рук по возвращению.              Что, если это будет левая рука..? Он всё ещё сможет записать свои воспоминания…              С тяжёлой головой, он решает обратиться к тому человеку, который всегда помогал решать ему тяжёлые нравственные дилеммы вроде “яблоки или персики?”, “плохой ли он человек, если отверг чувства двенадцатилетней девочки?”, “стоит ли ему принимать дядино наследие?”              Дверь библиотеки тяжёлая и скрипучая с трудом отворяется под весом Сонхва, и он не может не задуматься – как, во имя Господа, она поддаётся хрупкой девушке? Он не хочет обрывать тишину своим криком, поэтому сразу идёт к винтовой лестнице и поднимается на второй этаж. Взгляд предательски зацепляется на сочинения Свифта, и он отворачивается, не желая провоцировать себя ещё больше.              Третий этаж библиотеки представлял из себя куполообразную крышу, с выходом под рефрактор. Тут же стоял стол с раскиданными на нём однообразными чертежами и вычислительными инструментами вроде гигантского циркуля – Хва никогда по-настоящему не интересовался астрономией, как наукой, поэтому все исследования Шиён проходили мимо него. Девушку же он находит дремавшей на софе. На часах было 12 утра, поэтому в нём ничего не дрогнуло, когда он потянулся к её плечу, чтобы разбудить.              — Что? — Шиён вздрогнула и резко поднялась. К её рту приклеился один из лохматых волосков, и Хва бережно отодвинул его.              — Доброе утро, сестра.              — Что ты здесь делаешь? — она начала потирать глаза, всё ещё сонная. Стало понятно, что она вовсе не дремала, а находилась в глубоком сне после ночи.              — Пришёл поговорить.              — Зачем так рано, — простонала она и упала обратно на подушку.              На какое-то время она замолкла, и Хва показалось, что она снова уснула. Теперь ему было совестно будить её во второй раз, и он просто мялся на месте, не зная, куда себя деть.              — Где Суа? — она повернула голову, встречаясь с ним уже осмысленным взглядом.              — Когда я вошёл, никого не было.              Тут он увидел, как Шиён поднялась, тут же схватившись за больную голову. Он кинулся к ней, но она отвергла его руки и протянула ладонь в сторону кувшина с водой. Сонхва в спешке налил ей стакан и подал в благодарные руки.              — Ха, — она издала довольное урчание после выпитого стакана, — убежала, всё-таки. Ну ладно, о чём ты хотел поговорить?              Она поставила стакан на пол, всё ещё не вставая с дивана. Хва имел смелость аккуратно сесть рядом с ней. От волнения он схватил её за руки.              — Сестра… я не знаю, как мне быть.              Шиён посмотрела сначала на руки, а потом на обеспокоенное лицо Сонхва, и взгляд её посуровел.              — Только не говори, что жениться собрался.              — Что? Нет, — он нахмурился.              Шиён довольно покачала головой, задумалась, и после снова повернулась к нему с серьёзным лицом.              — Со мной кто-то свататься пришёл?              — Нет… Шиён, я…              — Это хорошо.              — Что? — напряжение Хва достигло предела, и, казалось, если он не признается во всём сейчас же – расплачется.              — Хорошо, что никто не женится.              — Шиён, — жалобно проскулил он, и упал лбом её на плечо, — я умираю.              — Хва-я? — она обеспокоенно отодвинулась и взяла его лицо в свои ладонь, — Хва-я, не неси глупостей.              — Но это правда. Я умираю, — он чувствовал, как пальцы сестры собирали скопившиеся в уголках глаз слезинки, — Медленно и мучительно. С каждым днём приближается отплытие “Альтаира”, а вместе с ним и моя смерть.              — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Хва-я, — Шиён продолжала успокаивать его, — Разве “Альтаир” не возвращается в Дартмут каждый год?              Он качает головой и отодвигает руки Шиён от себя, вместо этого ложась на её колени. Пальцы Шиён тут же находят себе место у него в волосах, расчёсывая. Как в детстве, он принялся ей рассказывать.              — Я был на борту, чтобы узнать, что случилось с экипажем. И мне предложили устроиться на судно. Я отказался, конечно же, но потом задумался, сколько я потеряю, если откажусь. Моё сердце принадлежит кораблям, а моя душа – морю, сестра, ты знаешь, что только ради этого я и переехал в Дартмут, только этим я и продолжаю дышать по сей день, — он всхлипывает, полностью доверяя ласковым рукам в своих волосах, — но разве я могу, Шиён? Оставить тебя, оставить имение, оставить отца. Что, если я погибну впустую?              Только сейчас он заметил, что тёплые руки сердце перестали гладить его по голове, замерев. Когда он развернулся, чтобы посмотреть на неё, слёзный взгляд Шиён был направлен прямо. Он резко вскочил, пытаясь встретиться с ней глазами.              — Шиён?              — Как бы я хотела сказать тебе никуда не плыть и бросить эту затею, Хва-я, — на этих словах Шиён сама разрыдалась, и обняла его за плечи, — Но знаю – отец бы тебя поддержал. Если бы он был тут, он бы сказал тебе следовать своему сердцу, как говорил мне и Мин-и.              — Шиён… но дядя уже давно отошёл в мир иной, — Шиён на этих словах стиснула его в своих объятиях ещё сильнее. Ему тоже было больно об этом говорить. — Пожалуйста, говори искренне.              — Нет, Хва-я, — она отодвигается от него, и утирает слёзы ладонями, — Мой отец был мудрым человеком. Я предам его честь, если откажусь от того жизненного кредо, что он мне наказал. Ты должен плыть. Всего же год, правда?              Сонхва закивал головой и в слезах обнял сестру. Её слова вытеснили все плохие мысли из его головы, и теперь его беспокойства не имели значения. Шиён сказала ему следовать за порывами сердца. А его сердце осталось там, в капитанской каюте Альтаира.              Некоторое время после того, как они вдвоём остановили слёзы, Хва продолжил рассказывать ей подробности будущего плавания. На словах о пиратах в её глазах промелькнуло беспокойство, но Сонхва, не желая терзать сердце сестры больше, поспешил её уверить в том, что ему рассказал боцман Окай, – что капитан Авель никогда не даст пиратам захватить своего орла. Но всё же Шиён, не слишком убеждённая, поспешила с тревогой рассказать о своём друге.              — Если что-то случится, Сонхва, вдруг, — она звучала крайне серьёзно, — пожалуйста, ты должен обратиться к моему другу.              — К тому, который потерпел крушение? — Шиён сконфуженно кивнула.              — Это… девушка, — неохотно протянула она, но Хва никак не смутился, и она продолжила увереннее, — она очень опытный мореплаватель, и известна в кругах. Запомни её имя, Хандон, понял? Хан-Дон. Если что-то случится, ты должен найти её. Я постараюсь отправить ей письмо, но не уверена, получит ли она его.              — Что, если она к тому времени уже доберётся до Новой Голландии? — он усмехнулся, пытаясь приуменьшить тревогу Шиён.              — Тогда ты доплывёшь до чёртовой Новой Голландии и найдёшь её там. Если с тобой что-то случится хоть единожды, домой ты поплывёшь только в её сопровождении, ты меня понял?              Она сурово посмотрела на него, и Хва пришлось с ней согласиться.       

      ***

             Уже на следующий день он вернулся на борт “Альтаира”, уверенно свернув в сторону капитанской каюты. Будучи воспитанным, он постучал по двери, прерывая гул голосов по ту сторону, и вошёл только после приглашения.              Внутри, помимо уже знакомых Окая и Сайруса, он увидел новое лицо – загорелое, с узкими глазами и пушистыми бровями с проступающей сединой. То был Капитан Авель воплоти, и Хва в благоговении поклонился, заново представившись всем присутсвующим.              — Пак Сонхва, — он обвёл всех взглядом и заметил, как глаза Сайруса заблестели в узнавании, — пришёл устроиться на судно.              — Ай, вернулся, всё-таки, — Сайрус радостно хлопнул по столу, а после — по плечу боцмана, — А я говорил, вернётся.              Боцман тяжело выдохнул, как от проигранного спора и потянулся к ящику стола за договором.              — Правда? А много ли раз вы выходили в море, мистер Пак? — капитан Авель нахмурился и посмотрел на него, кажется, с вызовом.              — Нет, сэр, ни разу, — Сонхва, испугавшись скорого провала, посмотрел на Сайруса, ища в старике поддержки.              — Ай, Билли, нам сейчас любой матрос не помешает, не будь строг! — громко возмутился Старик своим хриплым голосом.              Странно. Насколько Хва было известно, капитана Уильямом тоже не звали.              — Ты, конечно, прав, старикан, — Авель закивал, — но я не буду брать на борт тех, кто даже на корабле не был.              — Но сэр, — Хва подал голос, — я нахожусь на корабле прямо сейчас. Вашем корабле. И я поднялся на него без чьей-либо помощи, ведомый лишь собственным желанием отправиться в плавание.              Авель улыбнулся, оценив остроумность ответа. Но всё же он спросил с хитрым прищуром:              — Так уж в плавание хочешь?              — Да, сэр, больше всего в этой жизни, — Сонхва старался не выдавать своего беспокойства, но ему нужно было оставаться бесстрашным.              — Не так уж и хотел в прошлый раз, — подал голос Окай, и Сайрус тут же на него шикнул.              — Я много думал, сэр, и решил, что не смогу простить себе, если откажусь от предложения мистера Сайруса.              — Этот малёк мне нравится, Билли, берём его! — Сайрус рассмеялся, и пододвинул документ в сторону Авеля.              — Ты прав, старикан, — Авель улыбнулся и передвинул документ к Сонхва, — подписывай, Пак.              Сонхва радостно подскочил к стулу и схватился за документ так, будто, если он будет медлить, его отберут вместе с возможностью присоединиться к команде Альтаира. Он почти не смотрел, что подписывал, выводя каллиграфическим почерком своё имя.              — Так, значит Сонхва Пак, — Авель поднёс лист к своему носу, проверяя содержимое, — запятая, Виконт де Марс…              Тут в каюте повисло молчание. И капитан, и боцман, и старик выглядели изумлёнными, подтянувшись к договору, чтобы удостовериться во всём собственными глазами. Сонхва же их удивление не понимал – может, он ошибся в какой-то букве?              — Да, всё верно, — всё-таки протянул он.              — Я не буду это подписывать, — Авель с хлопком положил лист обратно на стол.              — Что? — Сонхва нахмурился. — Почему?              — Почему? — Авель нервно рассмеялся, и начал тыкать своим пальцем по листу, — Виконт де Марс, вот почему. Сын Графа Девонширского , зачем мне это подписывать.              Сонхва почувствовал раздражение. Да, немногие жаловали его отца и его управление, но он-то тут причём?              — Затем, чтобы взять меня на службу Альтаира, капитан, — он не мог сдержать нотки агрессии в своём голосе, посему Авель ответил ему криком.              — А если ты у меня сдохнешь на борту, что станется?              — Тогда мои братья обрадуются, что приоритет наследования продвинется, — съязвил Сонхва. Конечно, он понимал, что случится кое-что серьёзнее праздника у его братьев, но не мог дать слабину перед своим единственным шансом на мечту.              Где-то на фоне усмехнулся Сайрус.              — Слушай сюда, малёк, — Авель угрожающе повис над столом, — мой корабль — тебе не курорт. Тут вашему превосходительству не будет ни подушек, ни тёплой ванны, ни какого-либо особенного отношения. И если пират приставит к твоему горлу клинок, никто спасать тебя не будет.              Сонхва сглотнул, представив леденящий металл у шеи.              — Конечно, я представляю себе, что такое море, — Сонхва звучал спокойнее, но всё так же холодно, — я несколько лет наблюдаю, как в порт возвращаются различные корабли – целые и нет, с жуткими калеками и отсутствующим грузом. Если вы думаете, что моя жизнь оборвётся от одного отсутствия мягких подушек – вы ошибаетесь. Я буду жить. И жить только благодаря морю.              Какое-то время Авель смотрел ему прямо в глаза, и Сонхва показалось, что его речь на него подействовала, пока он не выкинул:              — Нет, я не буду это подписывать.              И мир Сонхва рухнул. За прошедшие сутки он думал только о том, что совсем скоро он выйдет в открытое море на корабле своей мечты. Эти мысли были для него глотком воздуха в серых однообразных буднях, и он почувствовал, как задыхается.              — Зато я подпишу, — Сайрус уже корябал пером лист своей грубой подписью.              — Старый идиот!              — А-а, Билли, — старик покачал головой, — я такой же владелец корабля, как и ты, и я хочу этого малька себе на борт.              — Он у меня откинется в первый же день! — Авель кричал, но Сонхва его уже не слышал.              Он смотрел на подписанный договор в своих руках и не мог поверить своему счастью. Всё же, он отплывёт вместе с Альтаиром. Он не умрёт бесславным.              — Ты его слышал, помрёт — так зато счастливым.