Forget-me-not

      Нелепое столкновение с Ниджи цепко засело в мыслях Аоко и никак не желало их покидать.       Крутилось в голове, когда она фотографировалась на пропуск — и чуть позже, когда извлекла из конверта свежевыпущенный пластиковый прямоугольник. Когда вертела тот в руках, рассматривая своё изображение — слишком маленькое, чтобы различить цвет глаз… Когда прогуливалась по наполняющимся студентами коридорам факультета, изучая расположение помещений. Когда получала в библиотеке комплект учебных пособий для первого курса…       «Кошка-полукровка».       С учётом его презрения к Нясе, у Ниджи выходила какая-то парадоксальная фиксация на кошках. Аоко отчётливо запомнилось собственное растерянное отражение в чёрных стёклах его очков, когда он отчеканил это гулким, шедшим, казалось, прямо из груди голосом.       «Так произнёс, будто открытие совершил… Неужели сложно было сообразить, что я хафу? По моему отцу? У нас ведь и фамилии разные. Нет, надо было прицепиться именно к глазам… Демонстративно ещё так, целый спектакль устроил, — поморщилась Аоко и машинально потёрла подбородок, на котором до сих пор ощущалось слабое прикосновение чужих требовательных пальцев. — Да всё он понял сразу! Наверняка всю ночь не спал и сочинял, как бы эффектнее меня уязвить. Хорошо хоть потом ушёл — должно быть, посчитал, что с меня достаточно…»       Тем временем библиотекарь, строгая молодая женщина, внешне чем-то похожая на Аоко, только смуглая и гораздо более фигуристая, достала со стеллажей нужные книги — быстро, уверенно и практически не глядя, как если бы у неё выросли дополнительные несколько рук.       — Все пособия по статистике уже на руках, вам придётся приобретать нужный экземпляр самостоятельно. Или ждать нового поступления. Но это случится не раньше лета. — Она выставила перед Аоко стопку книг (не слишком уж и высокую) и пояснила: — Вот всё, что входит в стандартный учебный пакет. За выдачу дополнительной литературы, в том числе по предзаказу, берётся ежемесячная плата, как и за пользование читальным залом. Предупреждаю заранее: шуметь, а также приносить с собой еду и напитки за-пре-ще-но, — в мелодичном голосе прозвенели стальные нотки.       Аоко кивнула, разглядывая, как тонкие смуглые пальцы библиотекаря любовно поглаживают корешки книг. Та будто ревновала свои «детища» и не горела желанием отдавать их незнакомому человеку. Аоко живо вообразила драму, разыгравшуюся в её душе в первый же учебный день, когда библиотеку заполонила орда студентов… А затем сумму, которую придётся ежемесячно выделять из весьма скромного бюджета.       Деньги выходили небольшие, для многих практически смешные — всего-то пара обедов в кафетерии. Но Аоко впервые серьёзно задумалась о том, чтобы найти подработку.       Вряд ли расходы на библиотеку будут единственными — это всего лишь верхушка айсберга. Отец не откажет, однако ей не хотелось его стеснять: зарплата водителя, даже в богатом доме, не так уж и велика, а деньги могут понадобиться на что-то ещё. Просить же помощи у бабушки было исключено — проще уж сразу собрать вещи и вернуться назад, расписавшись в полной неприспособленности ко взрослой жизни.       Разумеется, работать горничной в доме Винсмоуков, как предлагала Козетта, — не вариант. Только представить, что этот Ниджи (или кто-то из его братьев) будет вправе ей приказывать, а ей только и останется, что отзываться: «Да, Ниджи-сама… Как прикажете, Ниджи-сама…» — смиренно потупив взгляд в пол.       «Синеглазка…»       Аоко в который раз вспомнила, как Ниджи по-хозяйски задрал ей подбородок этим утром, и почувствовала, что её щёки опять начинают пылать.       Ну уж нет, никаких горничных! Он же стопроцентно придумает какую-нибудь пакость, лишь бы поиздеваться!       …Несмотря на то что Аоко пришла рано-рано, чтобы успеть разделаться с мелкими административными заморочками, — всё равно на несколько минут опоздала на лекцию. И теперь стояла у входа в аудиторию, прижимая к груди тяжёлую сумку с книгами и гипнотизируя взглядом закрытую дверь.       Людей на потоке много, неуверенно убеждала она себя, аудитории просторные, а группам на первом-втором курсах полагалось сходиться и расходиться, подстраиваясь по расписанию к общим для всех дисциплинам. Она всего лишь одна из толпы, никому нет до неё дела.       Но так не хотелось привлекать к себе ненужное внимание при первом же появлении, тем более когда существовала вероятность запомниться всем настолько безответственной… Аоко всё ещё медлила, оттягивая неприятный момент, когда на плечо ей легла тяжёлая рука.       — Первый курс? Экономическая теория? Я вас прежде не видел, — голос прогудел низко и звучно. А его обладатель показался Аоко великаном.       Она задрала голову, рассматривая длинный шарф, намотанный на шее незнакомца поверх рубашки с чёрной жилеткой, — аккуратный, но явно ручной вязки. Возможно, этот человек был простужен и использовал плотную шерстяную ткань вместо маски, натянув её чуть ли не до носа. Над шарфом на Аоко смотрели внимательно сощуренные глаза — ей показалось, что подобный прищур она где-то видела раньше. Переносицу мужчины пересекала глубокая вертикальная морщина. Рукава рубашки были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с выпуклыми линиями вен.       В целом, на вид ему было лет тридцать.       Преподаватель! Аоко чуть не подпрыгнула от внезапной догадки и поспешила поклониться — так резко, что распущенные волосы стекли с плеч вниз, доходя до колен.       — Да, экономика… У меня сегодня первый день, сэнсэй… Простите за опоздание! — Аоко имела в виду пять минут, но выходило так, словно она извинялась за пропуск всей прошлой недели. Она осторожно выпрямилась.       — Специальность?       — Управление в сфере туризма. Моя фамилия — Асахикава… — на всякий случай добавила она, предвосхищая его следующий вопрос.       — Ясно, это о тебе упоминал Перосперо. — К удивлению Аоко, он назвал замдекана просто по имени. И повернул дверную ручку, пропуская её вперёд: — Проходи. Будем считать, что ты пришла вместе со мной. Преподаватели опоздавшими не считаются — вот и ты не опоздала.       Аоко с благодарностью юркнула в приоткрывшуюся дверь, из-за которой доносился нестройный гул множества голосов.       — Катакури-сэнсэй! И с ним новенькая… Тихо, пришёл Катакури-сэнсэй!.. — раздались отовсюду предупреждающие выкрики, и шум волшебным образом стих. Несколько десятков пар глаз с любопытством уставились на Аоко.       А та с изумлением оглядела непривычную для неё аудиторию — светлый амфитеатр столов, уходящих вверх сужающимся полукругом, совсем не так, как в школе. Но тут же спохватилась, и её взгляд метнулся по сторонам в поисках свободного места.       Она привыкла сидеть впереди, но все ближайшие столы у центрального прохода оказались заняты, а беспокоить сразу несколько человек, чтобы пройти вглубь ряда, к стене, казалось бестактностью. Поэтому, воспользовавшись тем, что внимание окружающих частично оттянул на себя вошедший вслед за ней сэнсэй, Аоко торопливо взбежала вверх по ступенькам, стараясь не вслушиваться в перешёптывания студентов: похоже, те оценивали её внешность и простое платье с наброшенной на плечи джинсовой курткой. Платье было то же самое, что и вчера — выбор одежды у неё был невелик, — но им-то откуда знать?       Кто-то в компании рассевшихся по центру пёстрых, модно одетых и накрашенных девчонок даже щёлкнул Аоко на телефон, но она сделала вид, что не заметила.       Когда она присела в самом последнем ряду, за единственную находившуюся там парту, то вызвала очередной непонятный виток перешёптываний. Хотя стол выглядел точно так же, как и все прочие. И здесь не было никаких цифр или табличек, намекающих на то, что это место кем-то занято, — разве что на уголке неизвестный хулиган выцарапал на английском слово «Cracker», будто в младшей школе.       Странный выбор, с таким же успехом можно было написать «Cake». Или — она снова с неудовольствием вспомнила Ниджи — «Eclair».       Ей неожиданно понравился вид сверху: вся расходящаяся веером аудитория была как на ладони, а сама Аоко располагалась там, где у воображаемого веера была ручка. Если бы не соседнее, оставшееся пустым место, можно было бы представить себя королевой, восседающей над головами послушных подданных. Аоко с трудом подавила смешинку, доставая из сумки новенький учебник по экономической теории и тетрадь. Сверху было видно, что почти все студенты занимались за мерцающими экранами ноутбуков — ещё один довод в пользу подработки…       Четверть часа спустя, когда нахохлившийся за учительской кафедрой Катакури скупо, но выразительно комментировал содержимое очередного слайда презентации («Эту круговую диаграмму запомнить очень легко, если представить, что она похожа на пончик…»), а студенты старались успеть зафиксировать ключевые моменты лекции, дверь аудитории неожиданно и очень небрежно распахнулась — как если бы её просто толкнули, не удосужившись найти ручку.       Все вновь оживлённо загудели.       А Аоко хватило одного взгляда на возникшего на пороге парня, чтобы с облегчением осознать, что её сегодняшнее опоздание будет благополучно позабыто. Ведь такое переплюнуть сложно.       Он стоял в мятых толстовке и джинсах, а длинные волосы выглядели дико, даже если не брать в расчёт их дерзкий лиловый оттенок: с левой стороны были распущены и задвинуты за ухо, а с правой торчал криво закрученный хвостик. При виде этого парня складывалось такое чувство, что ночевал он на скамейке перед главным корпусом — если не на газоне. И как проснулся, так и пришёл на занятия, предварительно сполоснув лицо в декоративном фонтане.       Несмотря на опоздание, извиняться он не спешил. А преподаватель, вместо того чтобы с позором выставить его в коридор, хмуро буркнул ему не задерживаться и проходить — и опять принялся щёлкать пультом, переключая на экране проектора формулы и графики.       Пожалуй, со стороны Аоко возмущаться не следовало: раз уж ей сошло с рук опоздание, почему бы не повезти кому-то ещё? Но губы всё равно сами собой выдали со вздохом:       — Ничего себе, ну и чучело!       Аоко произнесла это исключительно для себя, зная, что никто не услышит в общей сумятице. Но, как по закону подлости, в этот самый момент возникло короткое затишье, и её слова гулким, отчётливым эхом разнеслись по аудитории, даже по самым дальним уголкам. Она пристыженно прикусила язык: ничего себе акустика…       Ещё больше Аоко смутилась оттого, что все почему-то обернулись и уставились на неё, а вовсе не на объект её критики. Причём — в основном, это были девушки — ужасно недовольно.       Катакури-сэнсэй промолчал, но, покосившись на опоздавшего, прищурился и ещё сильнее зарылся в шарф, как если бы скрывал под ним улыбку. А парень в это время сканировал тяжёлым взглядом ряды, вычисляя того, кто позволил оскорбительное высказывание в его адрес. Он обладал отличным чутьём — и зафиксировался ровно на Аоко, подтягивая лямку рюкзака и поджимая губы. Та в ответ постаралась не отводить глаза: ведь правильно сказала же! Не очень вежливо, но правильно! В школе учитель не пустил бы в таком виде даже на порог, а он ещё и пропустил половину пары без причины…       Парень неожиданно улыбнулся — какой-то кошачьей ленивой улыбкой, растянувшейся от одного уха до другого — и двинулся вверх по ступенькам.       Прямо к ней.       — Ничего ты не понимаешь, дура. Это часть моего стиля, — грубо, вполголоса объявил он, скидывая рюкзак на парту перед её носом — прямо на открытый конспект! Теперь, на самом верхнем ряду, на одном уровне с Аоко, он оказался высоченным и пялился на неё сверху вниз, вытянувшись, как пожарная каланча. — Подвинься! Живо!       — С чего бы это? — возмутилась она, отпихивая его сумку на соседнюю парту. Ей представлялось, что от светлой холщовой ткани в зеленоватых разводах травы должно пахнуть землёй, но почему-то пахло сладкой выпечкой. — Я первая сюда села. Хочешь сидеть, где нравится, — приходи пораньше, нечего опаздывать.       Наверное, стоило попросить прощения за некрасивый комментарий по поводу его внешности. Но его резкие слова вызывали желание не уступить, а дать отпор. Учитывая, что ей и так пришлось уступать весь прошлый день. Но этот парень — он ведь был таким же студентом, как и она, а значит, стоял с нею наравне.       И вообще, она была на год его старше!       Парень между тем наклонился ниже, вжимая ладони в парту и практически нависая над Аоко.       — Вот как… — почти промурлыкал он. — Заняла королевское место и думаешь, что вправе вести себя как королева? Ну и нахалка же ты! С таким характером точно не найдёшь себе мужа, пусть и мордашка симпатичная.       — У меня прекрасный характер, — напряглась Аоко. — А если, говоря про мужа, имеешь в виду себя — у меня для тебя плохие новости: ты не в моём вкусе…       Он сердито цыкнул, но больше ничего не сказал, только, пробираясь за её спиной к свободному сиденью, со всей силы пнул ботинком по ножке её стула, вжимая тот в парту. Стул сдвинулся вперёд, и Аоко едва успела перехватить столешницу руками — иначе врезалась бы в неё животом.       Извиняться окончательно перехотелось. Она сумрачно наблюдала, как грубиян плюхнулся на соседний стул, а затем (даже не сделав попытки достать блокнот или пособие, не говоря уже о ноутбуке) уронил на рюкзак голову и, казалось, моментально заснул.       «Сказать ему, что мы не в школе? И на последнем ряду не спрятаться — он виден сэнсэю так же хорошо, как если бы сидел на первом?..»       Аоко скосила взгляд: в складках капюшона мужской толстовки застряло что-то маленькое и светлое. Лепесток сакуры… Она с трудом подавила в себе порыв протянуть руку и стряхнуть лепесток на пол. И промолчала: этот парень заслужил выговор!       …Следующие две пары прошли относительно спокойно. Катакури изредка задавал несложные вопросы, стараясь расшевелить присутствующих, и Аоко по въевшейся школьной привычке поднимала руку и отвечала с места. Кроме неё так делали только двое: невысокий парень с нижнего ряда, нервно поправлявший очки при ответе, и одна из ярких девиц в центре. Последняя, правда, больше кокетничала с преподавателем, забрасывая за спину тяжёлые, завитые крупными локонами хвостики, которые так и норовили упасть вперёд. Катакури выслушивал её с каменной невозмутимостью и продолжал лекцию.       Аоко втянулась и почти позабыла про грубияна-соседа. Ей было приятно, с каким одобрением преподаватель кивал, когда она давала верный ответ, а ещё в душе зародилась крохотная надежда: что, если другие тоже отметят её знания — и в столовой за обедом кто-нибудь обязательно подсядет за стол познакомиться?..       Когда она выходила из аудитории на большой перемене, странный парень так и остался дрыхнуть за своим рюкзаком. Даже позы не сменил.       У лестницы её подловили и со смехом окружили девушки. Аоко обрадовалась: её скромные мечты завести друзей сбывались так быстро. Но радость оказалась преждевременной: это была дружная свита Пероны — той самой красотки с хвостиками.       Сама Перона словно сошла с обложки молодёжного журнала: розовые волосы, чёрное кружевное платье с коротким и пышным подолом, высокие полосатые чулки, красиво обтягивающие её по-модельному стройные ноги, — всё это придавало ей трогательно-невинный и одновременно трагичный вид. Кажется, подобный стиль назывался «Готическая Лолита», и для того чтобы стать звездой токийского квартала Харадзюку ей не хватало только шляпки и зонтика. Спутницы Пероны тоже были разодеты в дорогие брендовые наряды, хотя ни одна из них не дотягивала до неё по яркости.       Неудивительно, что Аоко в своём простеньком платье на их фоне смотрелась как белая ворона.       Что им от неё понадобилось? Не к платью же они решили придраться — среди студентов хватало тех, кто носил обычные, повседневные вещи. А вдруг Перона, невзирая на весь эпатаж, была старостой? И просто решила помочь новому члену группы наверстать упущенное? Ну и, само собой, попенять на нарушение дисциплины…       Аоко постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее. Хотя её практически припёрли к стенке.       Но стоило Пероне заговорить, как улыбка тут же потускнела.       — Кто разрешил тебе открывать рот, деревенщина? Откуда ты вообще взялась?! — Перона хлопала густо накрашенными ресницами, выражая возмущение всем своим хорошеньким, почти кукольным личиком. В грудь Аоко упёрся безупречно наманикюренный палец (лак, разумеется, был розовым). — Ты хоть знаешь, кто он такой? Ещё и осмелилась сесть на место, которое Крекер-сама лично для себя выбрал, в первый же день. Я чуть не умерла, когда увидела!       — Как есть деревенщина, — поддержали Перону подружки. — Вы только гляньте на её волосы — чёрные, как смоль, она их, небось, подкрашивает. Школа давно позади, а она продолжает заниматься этим по собственной инициативе! Такие всегда считают себя самыми правильными.       — Зануда!.. Заучка!.. Так громко кичилась своими знаниями, что мешала ему спать!       — И как Крекер-сама соизволил терпеть тебя рядом с собой? Что он тебе сказал? Тоже отметил твой ужасный акцент? Откуда это — неужели Осака?       — Точно Осака — вы только гляньте на её выцветшие глаза. Говорят, они линяют от южного солнца! Странно ещё, что кожа белая, как у привидения, наверное, тратит кучу отбеливающих средств…       — …или злая мачеха её в подвале держала!       — Тоже мне, Золушка нашлась… — Перона фыркнула и нахмурилась, больно дёрнув Аоко за волосы. У неё самой кожа тоже была фарфорово-белая — кажется, слова подружек и её ненароком задели за живое. — Заруби себе на носу, если кто здесь и чучело, так это ты!       Аоко мысленно простонала: похоже, ей не повезло нарваться на какой-то загадочный местный фан-клуб.       — Да кто он такой, этот ваш… Крекер? Из-за чего весь шум-гам? Вы так возмущаетесь, как будто он король какой-то, и я виновна в оскорблении величества… — попыталась отодвинуться от них Аоко, выдёргивая прядь своих волос из ладони нахальной готично-розовой девицы.       Они умудрились выставить в негативном ключе чуть ли не каждую чёрточку её внешности, но Аоко сделалось смешно от абсурдности их слов. В школе её тоже дразнили, но совершенно наоборот: за то, что она не «соответствовала», а «выделялась». И, вместо того чтобы обидеться, она решила сосредоточиться на главном источнике их претензий.       — Вы, наверное, меня разыгрываете! Человека не могут звать как печенье! Он что, поп-звезда — и это у него псевдоним такой? Где хоть послушать его треки? — продолжала она. На звезду этот парень не тянул, да и голос у него был совсем не мелодичный, больше ломкий и трескучий. Правда, Аоко, к своему стыду, практически не разбиралась в популярных музыкальных течениях и по пальцам одной руки могла перечислить известных молодёжных исполнителей. Может, в шоу-бизнесе сейчас модно ходить мятым чучелом?..       Девушки аж задохнулись от такого неведения и поспешили хором её просветить.       — Это же Крекер-сама! Наш общий кумир! То есть не только наш… его все вокруг знают!       — Он выступает за баскетбольную команду нашего университета!       — Катакури-сэнсэй — его старший брат!       — И замдекана тоже!       — А его мать — главный спонсор университета! Девочки, её точно из подвала достали, раз она не слышала про эту семью.       Аоко ошарашенно глядела на них, пытаясь соотнести образ мятого грубияна со всей этой информацией.       — Это же Шарлотта Крекер, сын Большой Мамочки, Шарлотты Линлин! Один из наследников её торговой империи, — торжественно просветила (и одновременно добила) её Перона. — Так что да, для таких простушек, как ты, он — «Его величество Крекер»! И если не желаешь неприятностей, советую держаться от него подальше!