Forget-me-not

      — …Поспеши, крошка, Джадж-сама не любит ждать, — с хлопотливой заботой напомнила перед своим уходом Эпони-сан.       Аоко прошлась ещё несколько раз по волосам расчёской — кажется, они достаточно высохли. Постояв в нерешительности перед открытым шкафом, она вытянула с полки футболку и джинсы — раз директор хотел поговорить «срочно» и «наедине», то не стоило наряжаться, как на званный вечер.       Признаться честно, больше всего на свете ей хотелось надеть не тесные джинсы, а пижаму. И забраться под одеяло. Неделя учёбы с затянувшейся детской войной за парту ужасно вымотала её.       В конце концов Аоко покинула комнату и впервые поднялась по запретной для неё лесенке, по ступенькам которой каждое утро весело отбивали ритм каблучки горничных.       Эпони-сан объяснила, что кабинет Джаджа Винсмоука находился по соседству с его спальней — следовало выбрать последнюю дверь в конце коридора. Но забыла добавить, что коридоров было два. Они расходились длинными рукавами по обе стороны от соединявшей боковые флигели галереи, где спускалась вниз парадная лестница. И выглядели абсолютно одинаковыми.       Аоко посмотрела налево, потом направо. Свесилась за перила: посреди аскетично-строгого мраморного холла дремотно шелестел декоративный фонтан. Откуда-то доносилась негромкая музыка — вроде бы Вагнер…       Поблизости не было видно ни горничных, ни охранников, ни прочих обитателей дома. Уточнить было не у кого. Вздохнув, она кинула мысленный жребий и двинулась направо.       В хозяйской части дома было гораздо уютнее, чем этажом ниже. Здесь пол устилали ковровые дорожки, стояли вазы со свежими цветами, а стены были украшены аккуратными гравюрами и чёрно-белыми фотографиями людей в старомодных — японских и европейских — костюмах. Пройдя ряд совершенно одинаковых на вид светлых дверей, Аоко остановилась у последней.       Вслед за её робким стуком раздалось невнятное: «Да?» — и она повернула ручку.       И с первого взгляда поняла, что это был не кабинет, а спальня.       Просторная, с окнами в пол, наполненная дневным светом. Мужская. Безупречное сочетание прямых углов и оттенков серого и коричневого.       Узор пушистого ковра на полу представлял собой абстрактную мешанину геометрических фигур. Половину стены над широкой двуспальной кроватью занимала не менее абстрактная картина. Сама кровать, несмотря на обилие атласа и бархата, была заправлена с почти армейской строгостью и выверенностью. Книги на полках — сплошь подобранные по корешкам учебники, без намёка на художественную литературу и тем более мангу. Никаких безделушек или иных мелочей, выдающих индивидуальность и вкусы владельца.       Эту комнату как будто перенесли сюда из люксового шоурума, а её хозяин был в ней гостем, которому если и было разрешено присесть на кровать, то только для того, чтобы убедиться в мягкости матраса премиум-класса.       Аоко всегда считала, что её комната в бабушкином доме была обставлена чересчур сдержанно, — но тут царила воистину спартанская обстановка. Бабушка хотя бы не имела ничего против её любимого постера. Наоборот, мрачно шутила, что грим исполнителя напоминает ей актёра театра кабуки…       Тем временем хозяин-«спартанец», сгорбившийся за письменным столом перед открытым ноутбуком и, казалось, внимательно изучавший что-то у себя на коленях, повернул подбородок и с недовольной рассеянностью покосился на Аоко.       Это был Ниджи.       В следующую секунду он выпрямился на стуле, будто его ужалили.       — Ты?!       Его правая рука угловато и поспешно, с металлическим звяком дёрнулась в районе брюк: Ниджи то ли поправил их, то ли что-то сунул в карман, то ли застегнул молнию… На экране ноутбука за его спиной маячило изображение красивой женщины с обнажёнными плечами. Была ли та обнажена полностью, Аоко не разглядела.       Но ей и этого хватило, чтобы быстро сложить два и два. После чего она пулей, ни сказав ни слова, даже не извинившись за нечаянное вторжение, вылетела обратно в коридор, кое-как прикрыв за собой дверь. Её щёки пылали румянцем.       Разумеется, он был в своей собственной комнате и мог делать там, что пожелает. Но заниматься чем-то настолько непристойным посреди бела дня? Вернее, вечера… неважно! И даже не переоделся в домашнее — расселся, в чём пришёл, как если бы это было для него в порядке вещей…       Аоко была так сконфужена, что не слышала, окликнул ли её из-за двери Ниджи или нет. Не пошёл за ней — и то хорошо.       Она двинулась было обратно, но тут, как назло, отворилась дверь соседней комнаты, и оттуда вышла горничная (Юи? Юки?.. — к своему стыду, Аоко запамятовала имя). С застывшей на губах вежливой улыбкой девушка беспокойно поправляла сбившийся накрахмаленный воротничок униформы. Вслед за ней на пороге с бумажником в руках показался Ичиджи. Он достал купюру в десять тысяч иен и протянул горничной — та молча и смущённо приняла деньги, свернула их и сунула за манжету.       Для чаевых за дополнительную уборку сумма была чересчур высока. К тому же вряд ли горничные работали здесь за чаевые, как в отеле, — просто выполняли то, что им приказано.       В этот момент оба заметили Аоко.       — Что ты забыла в этой части дома, шофёрская дочка? — спросил Ичиджи и проследил невыразительным взглядом до двери в конце коридора. Та на какой-то ничтожный сантиметр не доходила до косяка, но от него это не укрылось: — Да ещё и в комнате моего брата?       — Меня вызвал к себе директор. Я случайно перепутала коридор, — ответила она, стараясь не обращать внимания ни на его пренебрежительный тон, ни на то, что белоснежная рубашка на нём была полностью расстёгнута, обнажая бледный, атлетично сложенный торс.       Застывшая между ними горничная ещё пуще потупила глаза.       — Чего же ты медлишь? Иди, — было непонятно, к кому именно относились его слова — к горничной или к Аоко. На всякий случай Аоко последовала этому приказу и быстрым шагом двинулась по коридору — чтобы больше не иметь со старшим сыном семьи Винсмоук никаких дел. И со средним, если на то пошло, тоже.       — Постой!       Она замерла, в то время как горничная шустро прошелестела мимо неё юбкой и скрылась за поворотом. Что ж, по крайней мере, порядок раздачи команд несколько прояснился…       — Я провожу тебя, — Ичиджи подошёл, на ходу застёгивая рубашку. — Комнаты отца в противоположном флигеле. Мало ли куда ты ещё забредёшь без спросу.       От него пахло кисловато-свежими ягодами. Клубника? Странный выбор одеколона для мужчины, но тем не менее это ему шло. Он придвинулся ближе — и за ягодными нотками на короткий миг проступило что-то ещё, еле уловимое, мускусное.       — Не стоит, спасибо, я уже поняла, куда идти, — попыталась отказаться от его предложения Аоко, но Ичиджи невозмутимо добавил, усугубляя неловкость:       — Мне тоже надо поговорить с отцом.       Делать нечего — она двинулась вперёд, стараясь держаться от него на расстоянии шага. У большой лестницы тот остановился перед зеркальной стенной панелью, и Аоко из вежливости пришлось остановиться тоже. Ичиджи методично заправил рубашку, поправил ремень брюк, придирчиво оглядел запонки… Он как будто готовился к деловому ужину, а не к обычной встрече с отцом — для завершения образа не хватало разве что галстука. По сравнению с ним Аоко в своей повседневной, чуточку растянутой одежде ощущала себя Золушкой, попавшей в королевский дворец. Причём не в платье от феи-крёстной, а прямо так, с кухни, с ног до головы перепачкавшись в саже…       Она уставилась из-за спины Ичиджи на своё отражение. Затем машинально на него самого, тщательно расправляющего невидимую складку на рукаве. И смутилась: Ичиджи через зеркало с явным презрением рассматривал джинсовые прорехи на её коленках.

***

      Джадж в кабинете был не один — в одном из двух кресел напротив массивного письменного стола, за которым он восседал, расположилась Рэйджу. Она небрежно облокотилась на край столешницы; тонкие пальцы с неброским французским маникюром поглаживали уголок папки. Внимание Рэйджу, казалось, было полностью поглощено латунным пресс-папье в виде улитки, таращившей в разные стороны глазки-рожки.       Появление Аоко с Ичиджи ненадолго прервало их беседу — Ичиджи без стука открыл дверь и вошёл, и Аоко ничего не оставалось, как последовать за ним. Он спокойно уселся в незанятое кресло и широко закинул одну ногу на другую, лодыжку на колено. Отец не сделал ему замечания — должно быть, Ичиджи мог себе это позволить. От будущего наследника компании не было секретов.       Аоко, замершая за его креслом, наследницей не была и потому чувствовала себя немного не в своей тарелке, когда остальные как ни в чём не бывало возобновили разговор.       — Эта Шарлотта… как её там?.. Пудинг? — Джадж пожевал губами, неуловимо напомнив Аоко бабушку: оба были такими разными, но с одинаковой неприязнью относились к вычурным иностранным именам. — Сколько ей, шестнадцать? Семнадцать?       — Семнадцать, отец.       — Всего лишь бестолковая девчонка… Оно и видно, раз втюрилась по уши в такого тюфяка. Впрочем, так даже проще. Раз втемяшила себе в голову одно — точно так же втемяшит и другое. Главное — подтолкнуть в нужном направлении, ведь дети легко внушаемы. И тут как раз вступишь ты, Рэйджу.       — Почему Рэйджу? — спросил Ичиджи. — Ты мог бы поручить это Ниджи, отец, он же у тебя под рукой и ничем, кроме учёбы, не занят.       — Потому что женщине проще найти подход к другой женщине, — поделился с детьми ценным жизненным опытом директор.       Ичиджи кивнул, они оба обменялись короткими улыбками.       — А мужчине — к мужчине? — чуточку насмешливо поинтересовалась Рэйджу.       — Именно, — не заметив сарказма, подтвердил Джадж. — Надеюсь, они предоставят со своей стороны кого-то покрепче и повнушительнее. Достаточно, чтобы при виде него мысли слабака Санджи потекли в нужном направлении.       — Ты же давно вычеркнул его из завещания. Зачем прилагать столько усилий, чтобы их развести? Разве нам не должно быть всё равно? — Ичиджи подпёр щёку кулаком.       — Какой-никакой — он всё же Винсмоук, — веско уронил Джадж. — И я не допущу, чтобы наша кровь смешалась с кровью чёртовой Линлин. Не удивлюсь, если она сама это затеяла и надоумила дочурку — лишь бы мне отомстить.       — Но ведь они первыми предложили помощь в переговорах, скорее всего, мысль породниться с нами им так же неприятна, — заметила Рэйджу.       Джадж ударил кулаком по столу:       — Плевать я хотел, что им приятно, а что нет! Этой свадьбы не будет, потому что я так решил! Слышишь, Рэйджу? С сегодняшнего дня это дело под твоим личным контролем!       — Да, отец, — в отличие от Аоко, вздрогнувшей от такого резкого проявления чувств, Рэйджу даже не повела бровью. Похоже, отцовские вспышки гнева ей были не в новинку.       — Впрочем, я не тороплю, — чуть успокоился он. — Если девчонка похожа на свою мать и проявит строптивость, то процесс может растянуться. Хорошо хоть дурак Санджи оказался джентльменом и решил подождать до её совершеннолетия, поэтому у нас есть время. Единственный минус — тебе придётся долго и тесно взаимодействовать с кем-то из их семейки, и я не только Пудинг имею в виду…       — Не страшно, отец. В конце концов, главное — результат.       Джадж удовлетворённо кивнул: дочь схватывала с полуслова.       Рэйджу встала и, забрав папку, удалилась — на её губах по-прежнему играла лёгкая пренебрежительная усмешка. Директор посмотрел на сына, уверенно сидящего в кресле, потом поднял взгляд на Аоко и вздохнул:       — Ичиджи, ты мне пока не нужен. Оставь нас. Сейчас же.       На лице Ичиджи не дрогнул ни один мускул. Он коротко кивнул, поднялся и вышел вслед за Рэйджу, не задерживая ни на чём взгляда и подчёркнуто прямо держа спину. Вместе с тем Аоко почувствовала, что отцовские слова его покоробили. Будто ему предпочли непонятно кого, сочли недостойным присутствовать при разговоре с «шофёрской дочкой».       О чём таком важном с ней хотели поговорить? Учебник по менеджменту уверял, что опытные руководители хвалили публично, а ругали наедине. А Джадж казался опытным…       Она с беспокойством пригладила ладонью прядь волос. Пальцы, как нарочно, наткнулись на тонкую прореху, и Аоко похолодела: а вдруг директор прознал о её неумышленных боданиях с Шарлоттой Крекером? После всего услышанного она бы не удивилась, если бы Перона оказалась одним из засланных агентов семьи Винсмоук и всё это время таким своеобразным образом — как женщина женщине — пыталась донести до неё Джаджево предупреждение? Но Аоко тут же отбросила глупую мысль — уж чего-чего, а искренности в гадких поступках Пероны и её подружек хватало.       — Твоё настоящее имя — Аой? — дребезжаще и резко уронил директор, едва за спиной Ичиджи закрылась дверь. Присесть ей так и не предложили, и Аоко осталась стоять, сминая пальцами вельветовую спинку кресла. — Почему сразу не сказала?       — Я… я не знала, что это важно, — пролепетала она, несколько выбитая из колеи этим неожиданным вопросом. — Аоко — это просто уменьшительное, меня все так зовут… Как-то не подумала, что для вас это имеет значение. А откуда вы узнали?       — Навёл справки. Моя компания ведёт дела на высшем уровне и имеет доступ к государственным секретам. Неужели ты думаешь, что в этом дом пускают кого ни попадя?       — Нет, не думаю…       Джадж смерил её с головы до ног взглядом, который можно было классифицировать как «придирчивый». Вспомнив, как скрупулёзно Ичиджи проверял перед зеркалом запонки, Аоко вновь устыдилась своих мятых джинсов и майки. Складывалось впечатление, что в этот кабинет следовало являться исключительно в деловом костюме.       Но Джадж никак её внешний вид не прокомментировал. Следующие несколько минут он расспрашивал её о том о сём. Аоко послушно отвечала, хотя по его лицу было видно, что он не узнал ничего нового. Возможно, просто пожелал лично услышать от неё подтверждение известных ему фактов.       — А справки вы наводили… и у моей бабушки тоже? — неожиданно напряглась она. Если бы кто-то из его людей заявился в их городок и прямо обратился к Асахикаве Мэй с возмутительными расспросами про внучку, та как пить дать потребовала бы от Аоко немедленно покинуть столь подозрительный дом. Ещё бы и отцу перепало.       Впрочем, час назад Аоко отправила ей очередное сообщение с коротким отчётом о своём житье-бытье, в конце которого справилась о её здоровье. Бабушка, как обычно, прочитала и не ответила — значит, всё было в порядке…       — Нет, достаточно было поднять кое-какие документы в архиве. — Джадж перелистнул лежавшие перед ним бумаги. — На меня работают профессионалы, они знают, что такое конфиденциальность.       — Можно вас попросить на будущее ничего у неё не спрашивать? — с жаром произнесла Аоко. — Мне нечего скрывать, я отвечу на любые ваши вопросы. И отец тоже — он очень хороший человек, правда! Он…       Директор прервал её лёгким взмахом ладони:       — Знаю, потому-то я и принял его на должность. В силу своих умений Михоук-сан очень… полезен. Поначалу я разузнавал исключительно про него, но его семейные обстоятельства оказались куда более занятными, чем я ожидал. Если бы меня не отвлекли проблемы с непутёвым сыном, то я выяснил бы это гораздо раньше. Я был уверен, что его дочь — такая же иностранка, как и он сам… А ты вышла полукровкой, — жёстко произнёс он. Вот откуда в Ниджи засела предубеждённость — в этот момент лицо его отца было таким же хмурым и сомневающимся, как и у него самого неделю назад.       — Вы имеете что-то против? — с недоумением спросила Аоко. Какое кому было дело до происхождения девчонки, временно проживающей в служебной комнатушке? — А ведь именно благодаря вам у меня появился шанс жить рядом с отцом. Моя бабушка его не слишком жалует — именно из-за того, что он иностранец. Она разрешила нам сблизиться лишь при условии, что отец в состоянии меня обеспечить.       — Но не должен заниматься чем-то, что может бросить тень на репутацию вашей семьи? — Джадж сразу, без лишних объяснений просёк бабушкину мотивацию. Аоко в который раз убедилась, что они чем-то походили друг на друга — одного поля ягоды.       — Да.       — А как ты относишься к семье своей матери? — продолжал он допрос.       — Я уважаю бабушку и ценю наследие своих предков. Просто не хочу… чтобы оно меня подавляло.       Джадж хмыкнул, как если бы услышал лепет несмышлёныша. Весь этот разговор выходил ужасно странным, Аоко не могла понять, к чему он клонит.       — Что ж, я не имею ничего против твоего происхождения, — заявил он наконец, и в его глазах мелькнуло что-то странное. — Асахикава — хорошая старинная фамилия, а ты, насколько я вижу, — красивая молодая девочка, которая вполне её достойна. И, как передаёт Эпони-сан, прекрасно знаешь, как себя вести. Молодёжь редко может похвастаться уважением к старшим и хорошими манерами, особенно в последние годы.       Он встал из-за стола, распрямившись во весь свой внушительный рост, и походил туда-сюда перед окном. Прямая спина и чёткий, выверенный шаг с упором на каблук выдавали в нём бывшего военного. Младший сын, Йонджи, походил на отца больше всех — ростом, статью и выправкой. Кажется, Козетта упоминала, что тот учился в военной академии.       — Так вот, об этом-то я и хотел с тобой поговорить.       Джадж сделал короткую паузу, затем продолжил голосом, не терпящим возражений. Под его буравящим взглядом Аоко чувствовала себя как под микроскопом.       — У нашей семьи есть определённое положение — и дело не только в известности и благосостоянии, — заявил он. — В наши дни полно выскочек из низов, кто быстро разбогател, но понятия не имеет, как вести себя в приличном обществе, да ещё и тянет за собой свои низменные привычки… Но в моём доме всегда были и будут определённые правила. Эти правила не меняются. Они не обсуждаются. Даже мои собственные дети, как бы они ни были успешны и самостоятельны, следуют этим правилам беспрекословно. Они с детства усвоили, что порядок и дисциплина — это основа. Это закон.       — Я соблюдаю порядок. Убираю за собой, стараюсь не шуметь и не мешать другим…       — Я говорю о более фундаментальных вещах. О твоём поведении. О приличиях. Ты юна, и я прекрасно понимаю, что в юности могут быть разные… интересы и увлечения. Но пока ты живёшь здесь, под моей крышей, я ожидаю от тебя скромности и рассудительности. Мои дети выросли в атмосфере жёстких, но справедливых правил. И посмотри на них: они знают себе цену, они привыкли к тому, что их слово весомо. У них, возможно, порой и проявляется… — директор задумался, затем произнёс с холодным удовлетворением: — …определённая самоуверенность, но это следствие верного воспитания. Как отец я делал всё, чтобы они не уронили гордое имя нашей семьи. И они меня не подвели — за исключением одного сына… Впрочем, говорят, в каждом стаде есть паршивая овца, а исключение лишь подтверждает правило.       Аоко стало очень не по себе. Тогда, в гостиной, в присутствии множества людей, исходящая от старшего Винсмоука властность не ощущалась так сильно, но сейчас с каждым отчеканенным словом его жёсткие установки словно просачивались в неё, капля за каплей, против её воли. На ум пришла идеально-выхолощенная обстановка в спальне Ниджи. Скорее всего, такая была не только у него, но и у всех в этом доме.       — Вы имеете в виду… личную жизнь? — пробормотала она.       — Именно. В текущей непростой ситуации мне не нужны лишние скандалы. Репутация моего дома зависит от каждого, кто здесь проживает. Твоя репутация, к слову, тоже играет роль. Если ты хочешь продолжить здесь жить, она должна быть безупречной. Как для моей, так и для твоей пользы… Вдобавок мои сыновья — взрослые, красивые мужчины, — он внимательно посмотрел на неё. — Понимаешь, что я имею в виду?       — Я понимаю, — ответила Аоко. Её положение в доме оказалось ещё более зыбким, чем она думала. И ей точно не следовало признаваться в сомнительных взаимодействиях с Крекером, пусть она и не набивалась к нему в друзья, совсем наоборот — сам привязался… — Я вовсе не собиралась пользоваться вашей добротой и устраивать личную жизнь. И тем более заглядываться на ваших сыновей. До окончания университета я планировала сосредоточиться исключительно на учёбе.       — Рад слышать. — Он помедлил и спросил с лёгкой хитринкой: — И что, неужели никто из них тебе не приглянулся? Даже старший?       «Особенно старший», — хотела сказать Аоко, но просто помотала головой.       — Юношеские увлечения внезапны и переменчивы. Не исключено, что в будущем ты поменяешь своё мнение, — хмыкнул Джадж. — Но благодаря сегодняшнему разговору это не выльется ни во что… непредвиденное. Я верю, что мы с тобой смогли найти общий язык.       И он довольно пригладил острые стрелки усов, как будто завершил сложную тактическую операцию.       …Выйдя в коридор, Аоко едва не налетела на Ичиджи. Тот ожидал, прислонившись к стене и скрестив на груди руки. Несмотря на его спокойствие, она снова почувствовала невысказанное напряжение. Если он и впрямь вырос в атмосфере строгих правил и осознания собственного статуса, то вполне мог счесть Аоко нарушительницей, покусившейся на привычную ему иерархию.       Она отвела взгляд и собиралась пройти мимо, но Ичиджи неожиданно поймал её за руку. Пальцы, холодные и крепкие, обвились вокруг её узкого запястья, будто петля неумолимого стального троса.       — Надеюсь, тебе хватило ума не рассказывать о том, что ты видела? — произнёс Ичиджи с резкой, звенящей металлом ноткой. Аоко не сразу поняла, что он имел в виду, но потом вспомнила горничную, с неловкой улыбкой прячущую в рукаве деньги… Прежнее смутное подозрение перетекло в уверенность, и Аоко стало гадко.       Следом в памяти возник удивлённый выверт острого подбородка под синеватой чёлкой. Ниджи тоже ждал горничную? Хозяйские сынки и в этом требовали обслуживания, по старшинству?..       Капелька жалости к Винсмоукам, возникшая после общения с Джаджем, разом выветрилась.       — Иначе я могу рассказать, что видел тебя рядом с комнатой Ниджи, — добавил он. — Отцу это точно не понравится.       — Я же сказала, что ошиблась дверью! И я не сплетница! — воскликнула она, поражённая этим неприкрытым шантажом. Так вот зачем Ичиджи вызвался её провожать — вовсе ни с каким отцом разговаривать он не собирался! Припугнуть её хотел. Или перебить во время беседы с Джаджем, если бы она упомянула о том, что было Ичиджи не по нраву, — да только не рассчитал, что отец выставит его в коридор.       Голова слегка закружилась, ей показалось, что она находится в каком-то сюрреалистическом сне. Минуту назад Джадж Винсмоук намекал на то, что выставит её вон — стоит ей выйти за установленные им рамки приличий. Зато собственные дети за его спиной творили с этими самыми приличиями чёрт-те что…       Ичиджи покачал головой и леденяще улыбнулся ей в ответ, прежде чем разжать пальцы.