Глава 8. Самая обычная ведьма
7 сентября 2025 г., 12:12
За завтраком горничная Юи сидела молча, не поднимая глаз от тарелки. Когда Аоко зашла на кухню и поздоровалась, та единственная не откликнулась, а вместо этого принялась гонять палочками по тарелке слегка подгоревший яичный рулетик.
Этим утром Аоко всё-таки смалодушничала и стянула волосы в тугой хвост — чтобы избежать расспросов, если кто-то случайно заметит недостающую прядку. Листавший газету Михоук бросил короткий взгляд на дочь, но не удивился её новой причёске, только сказал по-испански:
— Ты очень похожа на мать… Захватишь мне ещё кофе?
Аоко улыбнулась и кивнула, направляясь к кофеварке.
Каждый обычно готовил себе сам или договаривался с кем-то, чтобы готовить по очереди. В смежной служебной кухоньке имелось всё необходимое: плита, чайник, микроволновая печь, буфет с посудой, полка, пестревшая рядом баночек с чаем и специями, и широкий двойной холодильник, где каждому было выделено отдельное место. Иногда, по праздникам или особым случаям, Козетта могла расстараться и приготовить угощение на всех. Но ни у кого из прислуги и мысли не возникало заходить на ту половину кухни, где работала сама Козетта, класть что-то своё в хозяйский холодильник и уж тем более брать оттуда продукты.
Свою холодильную полку Аоко делила вместе с отцом. С её приездом там, помимо стандартных сыра, яиц, солений и кастрюльки с мисо-супом, угнездились пара йогуртов и зелень. А ещё на их полке — разительный контраст с соседними — вместо упаковок морепродуктов лежало вяленое мясо. Дракуль Михоук так и не смог изменить давним привычкам.
Аоко сварила себе и отцу кофе, сложила на скорую руку сэндвичи и присела за общий стол. Выжидая, пока кофе остынет, она нет-нет да и поглядывала на Юи поверх кружки. Та усиленно делала вид, что не замечает соседку, хотя её палочки клацали по тарелке чересчур громко. Не то чтобы Аоко хотела расспрашивать её о вчерашнем, но в воздухе всё равно витала лёгкая напряжённость.
Кончилось тем, что горничная сама перехватила её у калитки. Юи встретила её, скрестив руки поверх накрахмаленного фартука, и сразу же невежливо бросила:
— Так что, ты кому-то рассказала?
Наверное, в школе она была заводилой класса — это читалось по её вызывающей позе. Юи была довольно привлекательной: высокая, фигуристая, с выразительными, чуть раскосыми глазами. Сначала Аоко подумала, что она здесь по приказу Ичиджи. Так сказать, для дополнительного внушения. Но, судя по нервно вздёрнутому подбородку, это была личная инициатива горничной.
— Нет, — спокойно отозвалась Аоко. — Разве есть о чём рассказывать?
Она вывернула руль велосипеда и попыталась аккуратно обойти Юи, но та сделала шаг в сторону и опять встала у неё на пути.
— Не коси под дурочку!.. Чтобы ты знала, ничего ужасного в этом нет. Для меня это просто дополнительный заработок. Мне нужны деньги, а у господина Ичиджи они водятся — так что мы просто… помогаем друг другу.
Юи стрельнула глазами в сторону камеры наблюдения, прилепившейся к верху забора, будто крупная чёрная улитка, и ещё сильнее стиснула локти. Несмотря на вызов в её глазах и резкие фразы, складывалось впечатление, что она оправдывается.
— К тому же он молод, хорош собой, постоянно тренируется — ты бы видела его пресс! Хотя уверена, что у господина Йонджи мускулы даже покрепче будут. Как по мне, грех прятать такое под скучным деловым костюмом… — Горничная вдруг осеклась, осознав, что сказала лишнее. — В общем, я не против совместить приятное с полезным. Это моя жизнь и мой выбор. Да, господин Ичиджи порой очень жёсткий, и требования у него особые, но дома он бывает нечасто, а платит всегда щедро, мне не на что жаловаться. И он как-то обмолвился, что я — самая симпатичная девушка в доме…
— Он тебе нравится? — Аоко едва не спросила: «Ты влюблена в него?» — но это было бы чересчур бестактно.
— Скажешь тоже! — по лицу Юи прошла непонятная тень. — У меня есть голова на плечах, и я прекрасно осознаю своё место и что такому, как он, я не ровня. Да и характер у него не сахар, мне иногда даже становится жаль его будущую жену. Хотя, скорее всего, директор подберёт кого-то ему под стать…
«…Нет смысла упрямиться, Аой. Взрослым всегда виднее».
Словно дёрнули струну на сямисэне — бабушкин голос отдался в ушах тугим, вибрирующим эхом. В попытке отогнать непрошенное воспоминание Аоко вообразила себе заносчивую Перону под руку с Ичиджи и кивнула вслед своим мыслям: ну да, так и есть, подобное тянет к подобному.
— Что киваешь? Поняла? Раз поняла, то нечего на меня так смотреть!
— Как смотреть?
— Так! Как будто ты сама Каннон во плоти, как будто выше меня.
— Я и не смотрю. Во всяком случае, как Каннон, — сказала Аоко. — Раз ты не против — значит, это ваше личное дело. Поэтому моё мнение тебя волновать не должно, и оправдываться передо мной не стоит. И вот уж чего я точно не собиралась делать — это кому-то что-то рассказывать. Так что можешь расслабиться.
— А почему ты вчера так долго сидела у директора? И господин Ичиджи тебя потом перехватил в коридоре и держал за руку, я видела… — Глаза Юи опять стали подозрительными и прямо-таки буравящими. Она как будто прощупывала Аоко невидимым ментальным детектором на предмет вранья. Или пыталась определить, не была ли, случаем, Аоко её тайным конкурентом. Не собиралась ли претендовать на часть её сомнительных «допуслуг».
— Директор сам вызвал меня для беседы. — Аоко перехватила её взгляд с изрядной долей иронии (не хватало ещё, чтобы и ушлые горничные вздумали её в чём-то попрекать!). — И, кстати, основной посыл этой беседы как раз был про соблюдение правил и приличий в доме. А что до старшего сына… Сама не знаю, зачем я ему понадобилась. Полагаю, он решил удостовериться в том, что до меня дошли отцовские слова, — вздохнула она, вспоминая неуютные ледяные пальцы на своём запястье. — В любом случае знай: мне нет никакого дела до твоего «господина Ичиджи» и его увлечений. И до его пресса тоже! Ни до чьего пресса в этом доме!
На несколько секунд воцарилась тишина, прерываемая лишь воробьиным чириканьем.
Мимо девушек по дорожке просеменила пухлая Няся, крутя головой и зыркая на рассевшихся на заборе птиц. Воробьи вертели клювами, дерзко подскакивали, юркая туда-сюда, потом разом сорвались и улетели. Кошка разочарованно закряхтела (этот звук сложно было назвать мяуканьем), скоренько ввинтилась в приоткрытую калитку и исчезла на улице. В этот раз Аоко за неё не волновалась — уже знала, что заборы и закрытые калитки Нясе нипочём.
Юи, наблюдавшая вместе с Аоко за кошкой, хмыкнула и передёрнула плечами; колючки в её глазах испарились.
Ушла горничная, как и появилась — стремительно, без лишних слов. Она была старше на несколько лет, и, наверное, стоило поклониться ей на прощанье. Но Аоко решила: раз та сама выбрала неформальный тон, то и ей быть вежливой совсем не обязательно.
***
За день мелкие неурядицы позабылись — Аоко решила не тревожиться о том, что не имеет к ней никакого отношения. Разумеется, кое-кто из студентов заметил изменения в её причёске, но в субботний день к ней некому было цепляться — ни Крекер, ни Перона на занятиях не появились, да и треть группы тоже. Должно быть, во многих богатых семьях был свой распорядок, и университет смотрел на подобное нарушение дисциплины сквозь пальцы. Аоко бы не удивилась, узнай, что вся «золотая молодёжь», как в романтической дораме, полетела на частном самолёте на чей-нибудь личный остров — близилось лето, на деревьях вовсю распускались почки, погода стояла прекрасная. Для самой Аоко в какой-то момент учёба пошла так плотно и динамично, что не было времени отвлекаться на ерунду. Следующая неделя пролетела быстро и почти без происшествий. Каждый день был расписан по минутам: занятия, походы в библиотеку, а по вечерам — встречи с отцом, изучение нового материала и попытки уложить события дня в короткие, но содержательные отчёты для бабушки, избегая по возможности скользких тем. Та по-прежнему не отвечала, но каждый раз спустя пять минут после отправки сообщения в уголке непременно появлялся значок о прочтении — в виде крохотной улиточки. В основном Аоко писала ей об учёбе и погоде, не затрагивая людей. Прикладывала фотографии цветов и красивых зданий, но не упоминала ни слова про по-западному вольную городскую атмосферу, сравнимую разве что с Токио. Бабушка пришла бы в ужас, узнав, что местная молодёжь красит волосы, а некоторые даже осмеливаются делать татуировки! В лучшем случае она принялась бы днями и ночами курить на домашнем алтаре ароматические палочки, отпугивая от внучки «злых духов Запада». Про худший Аоко старалась не думать. В конце недели на семинаре по правоведению Цуру-сэнсэй — сухонькая и крепкая старушка, всегда одевавшаяся по-мужски, но элегантно, в брючный костюм с галстуком — публично похвалила Аоко за выполненный накануне анализ документов. И даже предложила взять его за основу будущей курсовой работы. Цуру была строгой, требовательной и загодя считала всех студентов балбесами. Своим одобрением она просто так не разбрасывалась — поэтому никто, даже Перона и Ко, не подумал сопроводить её слова смешками. Аоко приняла похвалу с благодарностью — и покрасневшими от стыда щеками. Изначально был задан доклад о статусе местных коммерческих предприятий за последние двадцать лет. Сокурсники все как один явились с красивыми папками с распечатанными текстами. Но всё, что Аоко смогла сделать без ноутбука, — это взять в библиотеке несколько подшивок «МЭЖ» и «Правового Вестника» и выписать цитаты из найденных нормативных актов, сопроводив их собственными комментариями и заключением. В какой-то момент скучные юридические документы увлекли её — стоило встретить на резко пахнущих и оставляющих на пальцах следы типографской краски страницах знакомые названия. «Джерма Инкорпорейтед» упоминалась часто, но вскользь, на рынке она обосновалась давно и надёжно. Разве что пара больших статей в «МЭЖ» за авторством некоего Морганса спекулировала недоказанными сплетнями о связях семьи Винсмоук с теневым рынком. Остальное было посвящено сухим сводкам о научных разработках, производстве вооружения и организации тренировочных лагерей. А вот «Шарлотта Лимитед» завоёвывала место под солнцем стремительно и всего за несколько лет разрослась от сети кофеен и кондитерских в целый торговый конгломерат. В конечном итоге под крылом у Шарлотты Линлин оказались даже парк развлечений «Тотто Лэнд», детский приют и городской зоопарк. Аоко хмыкнула, листая пожелтевшие страницы: отчего же главы семей так невзлюбили друг друга, ведь сферы их деятельности совершенно не пересекались? Если только кексы семьи Шарлотта («Special edition») не пользовались бо́льшим спросом на теневом рынке, чем гипотетические нелегальные изобретения… Само собой, итоговая работа была написана от руки — всего несколько страниц, на которые хватило времени — и скреплена простой канцелярской скрепкой. Когда пришло время сдавать доклады, Аоко подошла к столу позже всех и поспешно сунула свои листочки под ворох разноцветных папок, пока никто не заметил. Но почему-то именно эта неказистая работа пришлась преподавателю по душе. Это событие так подняло Аоко настроение, что её губы весь день непроизвольно расплывались в улыбке. И она взирала на приткнувшегося рядом Крекера почти благосклонно. Почти — вплоть до последней пары. На семинаре по экономической теории Катакури-сэнсэй впервые попросил всех разбиться на группки для выполнения совместного задания: требовалось построить графики на основании расчётов — по выданным сэнсэем показателям. Группка Аоко, разумеется, состояла из неё самой. Даже если бы не ставшее уже привычным тотальное игнорирование, вряд ли бы кто-то осмелился усесться рядом — когда поблизости находился Шарлотта Крекер. Судя по взглядам, которые кидали на него со всех сторон девушки — те были бы не против, но для этого им требовались непонятные «привилегии». Возможно, они обозлились на Аоко именно потому, что она своим упрямством сломала их тщательно выстроенную систему. И при этом не ценила их обожаемого Крекера ни на грош… Крекер, к слову, никакие расчёты и графики делать явно не собирался. Просто пялился в окно, подперев щёку ладонью. В свою группу Аоко записала его чисто для галочки. Не только мысленно, но и буквально — в уголке выданного листка с заданием, чтобы не остаться совсем уж одной. Она покосилась на его скучающую физиономию (не мешает — уже хорошо), перечитала длинное условие задачи и раскрыла конспект, чтобы свериться с записями и ничего не упустить. За время учёбы блокнот был исписан больше, чем наполовину, и щетинился мелкими разноцветными стикерами. Студенты вокруг шушукались, тревожно клацали клавишами, ища подсказки в интернете, кто-то хватался за голову — сэнсэй решил не мелочиться и запихнуть в задание все пройденные темы разом. Тише всех вела себя группка с парнишкой в очках из первого ряда, тем самым, кто активничал на занятиях так же часто, как и Аоко. Но над ним за это никто не потешался — конечно, он же не перебегал дорогу «королю первого курса»!.. Впрочем, парень сам по себе был вежливым и милым и никогда никому не отказывал в помощи. Прямо сейчас он увлечённо строчил что-то на черновике, а соседи наклонили головы и с восторгом за этим следили. Кажется, его группка включала в себя человек восемь, не меньше. Аоко тоже увлеклась заданием и не заметила, как Крекер поменял правую ладонь на левую и, повернув голову, стал пялиться вместо окна на неё саму. Он какое-то время наблюдал, как Аоко старательно, прикусив по-детски кончик языка, выделяла ярким маркером важные места в конспекте — чтобы сразу найти их, если понадобится. Она даже вздрогнула от неожиданности, когда сбоку раздался его хрипловатый голос (с их первой встречи Крекер не заговорил с ней ни разу): — Эй, зачем так стараться? Всего лишь глупые формулы и графики — а ты устроила из них какой-то разноцветный девчачий цирк. Это разве твой личный дневник? Пф, только блёсток не хватает! — Так лучше запоминается, — обронила Аоко, не поднимая головы и сделав тон поскучнее — чтобы не выдать волнение, и он поскорее отстал. К этому внезапному диалогу она была абсолютно не готова. — Это как? — К несчастью, отставать Крекер не собирался. — Что вообще значит весь этот светофор? У тебя самой-то глаза от него не болят? — Всё очень просто. Зелёный цвет я использую для выделения формул, жёлтый — для терминов… — А лиловый? — Лиловый, чтобы отметить что-то важное, на что следует обратить внимание. Она демонстративно сняла колпачок с лилового маркера и выделила строчку — правда, от волнения промахнулась мимо нужной и провела по той, что ниже. — Правильно Перона говорит: натуральная заучка, — зевнул Крекер, почёсывая лохматую лиловую шевелюру. Сегодня он её заплетать не стал, и волосы падали ему на плечи. — Ты стопроцентно из тех ботаников, кто в школе делал картонные карточки и вешал их на колечко из-под ключей, чтобы зубрить перед тестом сложные иероглифы или английские слова. До сих пор не понимаю, в чём смысл такой зубрёжки… Это всё равно что кинуть горсть печенек в тёплое молоко — совсем скоро они размякнут, расползутся и превратятся в мерзкую кашу. А ты, вместо того чтобы есть сразу, просто подсыпаешь ещё и ещё. «Это у тебя каша вместо мозгов!» От его бестолковых рассуждений внутри Аоко всё заклокотало от возмущения. Не только потому, что в её пенале действительно лежали гелевые ручки с блёстками. И не потому, что она когда-то и правда нанизывала карточки на эти чёртовы колечки!.. Но она сдержалась и ответила как можно спокойнее и вежливее: — Мы здесь именно для того, чтобы получать новые знания. Как ты выразился, горсть за горстью, так уж устроен образовательный процесс. И, к твоему сведению, я вовсе не зубрю, — невольно просветила его Аоко, уж очень ей стало обидно за пренебрежение в голосе того, кто даже не пытался делать вид, что учится. — Вернее, не только зубрю. Сначала я всегда прочитываю учебник целиком, даже если мало что могу запомнить с первого раза. Ещё лучше, если под рукой есть другие пособия, чтобы можно было ознакомиться с точкой зрения других авторов и составить общее впечатление о предмете. А в дальнейшем на лекциях и семинарах можно оттачивать и запоминать в деталях отдельные части, уже держа в голове цельную картину. — А-а-а… Вот оно как. Возможно, мне стоит у тебя поучиться такому подходу, — чуть громче, чем нужно, протянул Крекер. Кое-кто из ближайших соседей недоумённо обернулся на них, и Аоко поспешно опустила голову, делая вид, что полностью поглощена выбором цвета очередного маркера. Сосредоточиться на текущем задании никак не выходило. А ведь она ещё даже не приступила к расчётам… — У тебя поэтому весь день эта глупая улыбка до ушей? — тем временем продолжал он. В его голосе проскочила трескучая язвинка. — Страшная бабка Цуру тебя похвалила — значит, подход оправдался? — Похвалила потому, что меня есть за что хвалить!.. — Аоко замолчала и прикусила губу, чтобы случайно не добавить «в отличие от тебя» или не выпалить любимое отцовское ругательство (хотя оно так и просилось на язык). Она из последних сил старалась сохранить вежливое выражение лица. Неожиданно Крекер нагнулся к ней со своего места, вытянувшись через полстола, — высокая спортивная фигура позволила ему это без труда — и прошептал Аоко в самое ухо, обдавая его тёплым дыханием, к которому примешивался запах ванильного бисквита: — Может, ты и нацепила маску скучной заучки, чтобы обмануть всех вокруг, но я с первого дня вижу тебя насквозь. Признайся: прямо сейчас ты хотела бы не вежливо мне улыбаться, а вмазать вот этим талмудом по экономике, который лежит у тебя на столе… Аоко оторопело повернула голову, спасаясь от этого щекочущего бесстыдства, рассылающего мурашки по её шее и затылку, — и едва не стукнулась с Крекером носами. На его лице, когда он неспешно отстранился от неё, откидываясь на спинку стула, от одного уха до другого разъехалась знакомая ехидная ухмылка: — Потому что на самом деле ты не скромная и покладистая пай-девочка. Я давно просёк, что под этой личиной скрывается настоящая ведьма! Надо бы всем об этом рассказать. — Не надо! — не подумав, машинально откликнулась Аоко. — Ага!.. Значит, сама это признаёшь? — Ничего я не признаю!.. Не надо — потому что никакая я не ведьма. Я… я… Я самая обычная! Аоко всё-таки не удержалась и сверкнула на него синими глазами. Так и знала, что он не просто от скуки к ней прицепился, а с каким-то подвохом! Получается, до этого Крекер днями коварно усыплял её бдительность, а теперь война за место вышла на новый уровень? Пассивное давление не оправдало себя, и он перешёл к активному и решил вывести её из себя?.. Да это же чистое ребячество! Мысль врезать учебником по его ухмыляющейся физиономии и правда промелькнула у Аоко в голове. Крекер прищурился, разглядывая её возмущённое лицо (на светлых скулах проступили алые всполохи румянца), затем неожиданно поднялся из-за парты. — Да-да, именно так. Ты — самая обычная ведьма! — подтвердил он. Громко и отчётливо, на всю аудиторию, перекрывая общий гул и торжествующе тыча в Аоко пальцем.
